Сюжеты

Тысяча и один способ обойти цензуру

Этот материал вышел в The New York Times (22.01.2010)
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Однажды, в прошлом июне, я заметила на другой стороне тихой тегеранской улочки, на которой жила, человека, сидевшего в белом «Пежо». Он смотрел мне прямо в глаза. Когда я начала выезжать из гаража, он сказал: «Вот она» и быстро завел свой...

Однажды, в прошлом июне, я заметила на другой стороне тихой тегеранской улочки, на которой жила, человека, сидевшего в белом «Пежо». Он смотрел мне прямо в глаза. Когда я начала выезжать из гаража, он сказал: «Вот она» и быстро завел свой автомобиль.

Я выехала на улицу и посмотрела в зеркало заднего вида. За мной уже следовала серая машина. Рядом с ней на мотоциклах ехали двое молодых людей.

«Ну что ж, — сказала я себе, — за мной следят. Прислали целую команду».

Я вернулась домой и позвонила адвокату. Три дня я безвылазно сидела в своей квартире. Затем я поехала прямо в аэропорт. Настало время покидать Иран.

Я — иранская журналистка, живущая в эмиграции подобно сотням, а возможно, и тысячам соотечественников. Мы были изгнаны из страны после июньских выборов (результаты которых, по мнению многих, были сфальсифицированы) и последовавших за ними акций протеста и репрессий. Мы слишком подробно рассказывали о них миру — и стали преступниками.

Когда в Иране начались беспорядки, я пряталась и писала о том, о чем могла. Меня не раз предупреждали, что некоторую информацию — лозунги демонстрантов, новости о казнях, которые в самом Иране никто не скрывал, —  нельзя передавать за границу. Но я считала, что иранские власти научились нас терпеть.

В прошлом июне все поменялось.

Столкнувшись с массовыми уличными протестами со стороны разозленной политической оппозиции, власти пошли на беспрецедентные меры, чтобы заглушить любые новости о последствиях выборов.

Однажды мне позвонил сочувствующий источник из кругов сторонников режима и предупредил, что если меня заметят на улицах, в меня будут стрелять снайперы. И все же я продолжала выходить на улицу и писать о беспорядках. Только оказавшись «под колпаком» слежки, я поняла, что нужно уезжать и увозить семью.

Я была рада, что мне удалось сбежать. Но большая часть меня мечтала остаться. Улицы Тегерана были охвачены самыми крупными и кровавыми протестами со времен революции 1979 года; я хотела рассказать о них, остаться частью судьбы Ирана.

Больше всего я боялась того, что иранские журналисты называют «синдромом изгнания», — что мое понимание Ирана навсегда останется таким же, как в момент отъезда, и я не смогу следить за событиями в стране. Несомненно, именно этого ожидали власти.

В конечном итоге мы оказались не правы. Протестное движение в Иране не собиралось умирать. Новостей о нем не стало меньше, не уменьшилась и наша роль в передаче этой информации. Узнавать о событиях в Иране стало возможно благодаря трем вещам: всемирной доступности Интернета; умению изгнанных журналистов и наших источников в Иране поддерживать связи; и находчивости иранских диссидентов при пересылке за границу информации и изображений.

Я приехала в Нью-Йорк, чтобы сделать репортаж о голодовке в поддержку иранской оппозиции. Я была поражена, увидев больше десятка своих бывших информаторов: бывших парламентариев, активистов и блоггеров — эмигрировавших несколько лет назад.

Вместо того чтобы оказаться отрезанной от родной страны, я установила контакт с другим Ираном — виртуальным. Интернет связывает оппозиционеров, оказавшихся за границей, с блоггерами, журналистами и демонстрантами, остающимися в стране. Более того, следя за записями в блогах и смотря видео, снятые на мобильные телефоны, я зачастую могла работать продуктивнее, чем когда я должна была прятаться от властей. И не связанная больше цензурой, я могла писать о том, что протесты перешли на новый уровень.

Удивительная ирония: годы авторитарного правления научили иранцев обходить ограничения на доступ в Интернет, чтобы получить хоть какую-то информацию о мире, и теперь я видела плоды этого умения на экране своего компьютера и телевизора.

Во время и после похорон великого сторонника реформ аятоллы Хосейна-Али Монтазери одним из самых полезных инструментов для демонстрантов стала технология Bluetooth. В Америке им пользуются в основном для того, чтобы соединять мобильный телефон с гарнитурой или ноутбук с принтером. Иранские диссиденты уже давно выяснили, что Bluetooth позволяет соединять друг с другом мобильные телефоны в толпе. Теперь слово «блютус» в Иране — глагол. Один демонстрант «блютусит» видеозапись своим соседям по толпе, а те посылают ее дальше. Если власти не хотят, чтобы фотография митинга стала доступна всем желающим, они должны конфисковать сотни или тысячи телефонов и камер.

В ноябре правительство объявило о создании нового полицейского подразделения, «киберармии», которое очистит Сеть от инакомыслия. В декабре оно на несколько часов заблокировало записи на Twitter и доступ к оппозиционному сайту. Но другие блоги и интернет-сайты растут как грибы, и властям за ними не успеть.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera