Сюжеты

Большая прогулка под стук колес

Наш спецкор Виктория Ивлева взяла сыновей и показала им Россию: от Москвы до Владивостока

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 11 от 3 февраля 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Прогулка — проходка от нечего делать, для отдыха, для забавы. Толковый словарь живого великорусского языка В.И. Даля 24 июня. Поезд «Россия». Сегодня 18-й день нашего путешествия. Дети спят: в поезд мы сели глубокой ночью, «Россия» в Читу...

Прогулка — проходка от нечего делать, для отдыха, для забавы.
Толковый словарь живого великорусского языка В.И. Даля


24 июня. Поезд «Россия».

Сегодня 18-й день нашего путешествия. Дети спят: в поезд мы сели глубокой ночью, «Россия» в Читу опоздала больше чем на час. Вообще-то, учитывая расстояние от Москвы, точность, как ни странно, получается почти аптекарская.

В ожидании поезда мы шатаемся по вокзалу, я пытаюсь купить открытку с видом Читы, но безуспешно, дежурный набор сувениров здесь загадочен: продаются магниты с багульником, зеленой колосящейся пшеницей и куском спасающего от вражеской пули псалма номер девяносто.

Зато мы обнаруживаем явное свидетельство близости Китая и китайцев: к мраморной вокзальной колонне прикреплено объявление: «НЕ ПЛЕВАТЬ» на русском и иероглифическом.

Я болтаю с проводницами. Выясняется, что москвичей на московских поездах почти не осталось — работают жители чуть ли не всех городов европейской части страны, даже далеких от столицы. Такой как бы вахтовый метод.

А что, спрашиваю, поезд идет не по расписанию, что ли, — как-то остановки все не в то время? Да нет, отвечают, это просто летнее расписание не успели повесить. А чего ж, говорю, вы не напишете, что расписание-то зимнее, или не уберете его вовсе? Да подумаешь, улыбаются, там разница минут 20—30, не больше, а объявление от руки вешать нельзя. Да чего ж нельзя, спрашиваю. А того, отвечают, что комиссия может пойти, а мы знаем, в вагоне у нас должно быть девять рамочек — комиссия идет и считает, а какую рамочку не ту завидит — попадет потом, что вешаем бумажки не по инструкции.

Я иду посмотреть: что же за такие девять рамочек и что в них написано? Написано много чего — и все нужное. Лично мне больше всего понравилась рамочка № 1: «Инструкция пользования кипятильником при перекачке кипяченой воды».

Второе мое большое изыскание касалось поездных туалетов. Вот я все пыталась понять, почему во всем мире в биотуалет можно бумажки бросать, а в России — нет. Сколько мы уже поездов сменили — и везде накарябанные от руки бумагозапретительные объявления c восклицательными знаками.

Проводница говорит: «Чем вы недовольны, дома-то ведь, поди, тоже не в горшок бросаете, а в специальное ведро?»

Да я всем довольна, мне просто не хочется, чтобы родина выглядела отсталой дурой. И ведро у меня дома не стоит: я живу в столице, где канализация сделана нормально. В стране есть еще несколько таких счастливых городов.

Но только несколько.

Уже после поездки туалетные изыскания приводят меня в биоунитазное конструкторское бюро. И вот они мне там говорят про какие-то вакуумные и гравитационные биотуалеты, и про перепад температур в России от пятидесяти минус до сорока плюс, и про специальные бактерии, которыми пользуются, допустим, в Швеции, да так ловко, что на железнодорожное полотно выливается просто вода, а у нас бактериями пользоваться не могут: все из-за этой разницы температур, и чего-то там еще такое шибко умное, не для жлобов. И я запутываюсь, и понимаю, что они, конечно, правы, и без ведра с черным целлофановым мешком ну просто не выжить. Я вот только одного не понимаю: неужели на всю мою странищу нет мозгов, которые бы придумали, как растворять дерьмо в сортире. Ну вот не понимаю, и все тут!

15.00. Вернусь в «Россию».

Еще в Москве детям был обещан обед в ресторане главного поезда страны. И мы идем обедать. Вот, граждане, я привожу вам полную стоимость на одного человека практически безальтернативного обеда в вагоне-ресторане, а вы скажите мне, возможно ли простому русскому путешественнику питаться там по время пути? Итак, солянка — 480 рублей, медальон (кусок мяса) — 510, гарнир (пюре с чем-то там еще) — 104 рубля, салат овощной — 148, бутылка «Аква-минерале» маленькая — 50 рублей, один тонкий кусок черного хлеба — 5 рублей 30 копеек. Итого: 1 тысяча 297 рублей и 30 копеек. Умножаем на 7 дней пути (это Москва — Владивосток нон-стоп), получаем 9 тысяч 100 рублей. Безостановочный билет на поезд стоит 15 тысяч.

Каюсь, мы, не будучи особо оригинальными, отплатили вагону-ресторану кражей мелкой тарелки и подставки для салфеток с надписью: «Россия». Тарелку сперла я, подставку — Антон, Филипп прикрывал. Игнат в деле не участвовал: был наказан и в ресторан вообще не ходил.

Раз уж я тут разбрюзжалась по поводу цен, добавлю еще чуть-чуть про стоимость билетов. По правилам, существующим, видимо, со времен царя Гороха Виссарионыча, в пути пассажир может сделать одну остановку сроком до десяти суток, и тогда добрые РЖД позволят тебе следовать дальше, ничего не доплачивая. От Москвы, допустим, до Нижнего Новгорода (406 км) — одну остановку и от Новохоперска до Владивостока (9187 км) — тоже одну. Нам же, для удобства путешествия, пришлось купить билеты на семь разных поездов — и стоимость выросла почти в два раза.

Вечером, вспоминая свое юношеское путешествие из Москвы во Владивосток, веду детей по поезду в поисках открывающейся форточки, чтобы высунуть головы навстречу ветру и всласть поулюлюкать.

Форточка находится только в старом вагоне СВ, сделанном в 2002 году в Днепропетровске. Мы с Антоном, по очереди высовываясь, начинаем орать ту-ту-ту-у-у-у-у и бог знает что еще, за окном — абсолютная русская бесконечность, и нигде ни единого человека. Ветер дует так, что прямо захлебываешься, аж дух захватывает, и такая радость жизни от этого дующего ветра — не передать! Я еще умудряюсь что-то фотографировать в открытое окно. Мимо шаровой молнией проносится встречный.

— Классно, да? — кричу я Антону сквозь ветер и шум колес.

— Классно, что можно орать что хочешь! — отвечает он очень мудро, и мы опять высовываемся и орем.

25 июня. Утро. Поезд «Россия».

Маленький ликбез для жителей европейской части страны, упорно считающих, что Красноярск — это рядом с Иркутском, а из Хабаровска во Владивосток люди и вообще ездят на велосипедах, благо рядом.

Значит, получается так: от Читы до Биробиджана почти в два раза дальше, чем от Москвы до Архангельска. Поезд «Россия» идет из Читы в Биробиджан 37 часов и 57 минут. Он делает в пути 22 остановки. Самые большие перегоны — от станции Зилово до станции Могоча — 3 часа 50 минут, и от Сковородино до Магдагачи — 3 часа 8 минут. И вот все эти три пятьдесят или три ноль восемь за окном — земля, ветер, вода, трава, деревья, небо. И опять земля, ветер, вода, трава, деревья, небо. Ни жилья, ни дорог, ни людей. От всего человечества — только одинокий поезд и стук колес. И ты как бы зависаешь в пустоте.

Вероятно, это и есть вечность.

Или Россия.

25 июня. День. Еврейская автономная область.

Остановка на станции Облучье — это уже Еврейская автономная область. Вот это Облучье — сплошное счастливое удивление, а не станция! Мало того что здесь аккуратно подстриженные газоны, поразительная чистота, удивительный вокзал, расписанный копиями известных картин, — я запомнила «Охотников на привале», «Трех богатырей» и натюрморт в духе художника Машкова, — в Облучье еще работает самый вежливый и заботливый в России милиционер. Вот мне он сказал так:

— Зачем же вы по путям-то ходите? А вдруг с вами что-то случится?

И — улыбнулся!

К прибытию поездов вдоль облучьенского перрона выставляются столы, накрытые светлыми скатертями. На столах — домашняя снедь: салаты, жареная курица, тушеное мясо, рыба, пирожки. И вкусно, и стоит все как-то разумно — не дорого и не дешево. В самый раз. Мы еще и сувениры прикупили — скрученные в венок темно-коричневые корни лимонника. Торгуют в Облучье молодые славные девчонки, помогают родителям во время каникул.

Тщательно покрашенный в сине-серебристые тона облучьенский привокзальный Ленин смотрится скромным артефактом эпохи, а не руководством к действию…

Удивительна она все-таки, моя страна! Ровно сутки назад мы проезжали станцию Амазар, где нечесанные, кое-как одетые тетки торговали стандартным набором продуктов из близлежащего магазина (кефир—пиво—воды—кондитерские изделия), жалуясь на полное отсутствие работы:

— Только железка и работает! А народ зажимают, — говорит мне одна.

— А кто зажимает-то?

— Дак ведь милиция. Не дают торговать, и все тут.

Ну вот как так — в одном месте белые скатерти и вкусно, и стриженые газоны, и венки из лимонника, и переживающий милиционер, а в другом — все смурные, вчерашний кефир и черствые пряники… Загадка посильнее «Фауста» Гете будет.

26 июня. Биробиджан.

Павел Сергеевич Петухов, мой единственный знакомый не только на Биробиджан, но и на весь Хабаровский край, так и не смог пробиться к нам сквозь дожди и размытые дороги. Павел Сергеевич — директор профессионально-технического училища в поселке Амурзет. Амурзет стоит на берегу Амура прямо напротив Китая, поэтому в Китай Павел Сергеевич может попасть в любую погоду.

Нам же он помогает на расстоянии, устраивая на ночлег в маленькой гостиничке при училище на окраине Биробиджана.

На дверях училища висит трогательное объявление имени российско-китайской дружбы, чистоты и гигиены. Вот оно:

График работы душа.
Понедельник — санитарный день
Вторник — граждане КНР
Среда — учащиеся
Четверг — граждане КНР
Пятница — учащиеся
Суббота — граждане КНР
Воскресенье — учащиеся
Время работы душа: учащиеся — 16—21.
Граждане КНР — 19—23.

Летом на привокзальной площади Биробиджана всех встречают травяные статуи крокодила Гены и Чебурашки. Веселый зеленый Гена с развевающейся на ветру отросшей травяной бородкой и выпученными от счастья пластмассовыми глазами наяривает, как и положено, на гармошке, а травяной деликатный Чебурашка задумчиво смотрит вдаль. Около них фотографируются молодожены.

Летний Биробиджан оставляет ощущение курорта: в воздухе разлита такая особая, присущая только маленьким городкам на жарком море, влекущая ленца, жители милы и неторопливы. Содержать родной город в идеальной чистоте, видимо, доставляет им истинное удовольствие, и на многих биробиджанских урнах написано: «Чисто — это просто!»

Мы успеваем сходить в краеведческий музей, в филармонию на симпатичный концерт, посвященный Дню молодежи, в китайских ресторан и на заваленный грибами, жимолостью и пакистанскими манго рынок. После сурового читинского базара с единственным пучком салата за 70 рублей Биробиджан смотрится настоящей бухтой Изобилия.

Удивительное дело: экскурсовод в музее умудряется рассказать детям об истории ЕАО, даже не упомянув о борьбе с безродными космополитами и о том, например, как во время этой борьбы во дворе местной библиотеки жгли книги, изданные на идише в советское время, а сам язык был запрещен к преподаванию в школах.

Сейчас, через 60 лет после этих событий, еврейская символика в обязательном порядке встречается почти на всех биробиджанских сувенирах, изображение меноры — иудейского семисвечника — нарисовано на автобусных остановках, а названия госучреждений в обязательном порядке написаны на двух языках. Конечно, все это — больше внешнее украшательство, такой этнографический орнамент, несмотря на встречающихся хасидов, у одного из которых мы безуспешно пытались узнать дорогу в китайский ресторанчик. Хасид был мил, участлив, но плохо говорил по-русски и про ресторанчик ничего не слышал…

27 июня. Хабаровск.

До Хабаровска мы едем на маршрутке через знаменитый мост с пятитысячной купюры. Филипп, вспоминая Красноярск, где у подножия часовни Параскевы-Пятницы он нашел десять рублей и долго сверял Параскеву бумажную с настоящей, надеется на что-то подобное и в Хабаровске. Тщетно.

Хабаровск, только что отпраздновавший свое 150-летие, радует замечательно отреставрированным вокзалом с красивой ночной подсветкой и настоящим (ура! — впервые за всю поездку) удобным широким пандусом, заметным каждому пассажиру. Это особенно впечатляет Игната, главного таскальщика нашего чемодана.

Как-то раз он даже разбубнился:

— Всего у себя в городах понастроили в центре, вроде бы такие крутые, а такую простую вещь — землю горкой насыпать — не могут.

Потом неожиданно добавил:

— Вон бюджеты футбольных клубов какие, хватило бы на пандусы-то.

Игнат — яростный футбольный болельщик и специалист по футбольной жизни.

Главное место прогулок в Хабаровске — новая выложенная плиткой набережная Амура, если и уступающая набережной Круазетт в Каннах, то только самую малость, да и то из-за климата. Вдоль набережной в больших пластиковых прозрачных шатрах разбиты многочисленные увеселительные заведения и кафе. Народу — видимо-невидимо. Здесь же, на набережной, — памятник лауреату Сталинской премии автору романа «Амур-батюшка» Николаю Задорнову, установленный с поразительной оперативностью уже через шесть лет после смерти писателя.

Может, вдохновленные именно этим примером, попытались некоторые хабаровские граждане увековечить в городе память человека, сделавшего, как и писатель Задорнов, кое-что для русской литературы, — хотели назвать переулок у местной пересыльной тюрьмы именем Осипа Эмильевича Мандельштама.

— А какое отношение имеет ваш Мандельштам к Хабаровску? —  спросили их. (Как будто Хабаровск — это новообразование на Луне, а не большой русский культурный город.)

— Везли его мимо в 1938 году в телячьем вагоне. В лагерь на Вторую речку во Владивостоке.

— Этого маловато будет, — ответили им.

— А Пушкин, — промямлили защитники поэта.

— Эка замахнулись. Пушкин, как известно, — наше все.

На этом пока дело и кончилось…

Вообще с увековечением памяти деятелей культуры, в отличие от памяти деятелям войны и революции, в Хабаровске, мягко говоря, слабовато. Кроме писателя Задорнова и поэта Пушкина чести иметь памятник удостоился еще только Аркадий Петрович Гайдар.

Зато в Хабаровске много совершенно невообразимой садово-парковой металлической скульптуры, количеством которой, равно как и уродством, этот город может сравниться разве только с Екатеринбургом.

Уж лучше вернуться на реку. Прямо на берегу вдоль набережной устроен танцпол. Нам этот речной танцпол очень приглянулся. Рядом — посадка на прогулочный кораблик, можно покататься по одному из протоков Амура, полюбоваться бескрайними далями. Но это мне кажется, что дали бескрайние.

— Вон-вон, смотрите — видите там, точку на горизонте? — спрашивает меня хабаровчанин.

— Да нет, не вижу.

— Ну приглядитесь повнимательнее. Видите — малюсенькая?

— Ну. Вроде да.

— Это у нас там дачи были. А теперь продали китайцам. Знаете, как жалко.

Я вспоминаю перегон Чита—Биробиджан, безумные пустые пространства Родины, и не нахожу, что и ответить.

Вечером мы уезжаем из Хабаровска. Одна последняя ночь пути — и город, название которого значит «Владей Востоком», будет перед нами.

Продолжение следует.

Начало — см. «Новую»  №125, 126, 131, 132, 139 за 2009 г., №1, 2 за 2010 г.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera