Сюжеты

Большая прогулка под стук колес

Наш спецкор Виктория Ивлева взяла сыновей и показала им Россию: от Москвы до Владивостока

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 11 от 3 февраля 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Прогулка — проходка от нечего делать, для отдыха, для забавы. Толковый словарь живого великорусского языка В.И. Даля 24 июня. Поезд «Россия». Сегодня 18-й день нашего путешествия. Дети спят: в поезд мы сели глубокой ночью, «Россия» в Читу...

Прогулка — проходка от нечего делать, для отдыха, для забавы.
Толковый словарь живого великорусского языка В.И. Даля


24 июня. Поезд «Россия».

Сегодня 18-й день нашего путешествия. Дети спят: в поезд мы сели глубокой ночью, «Россия» в Читу опоздала больше чем на час. Вообще-то, учитывая расстояние от Москвы, точность, как ни странно, получается почти аптекарская.

В ожидании поезда мы шатаемся по вокзалу, я пытаюсь купить открытку с видом Читы, но безуспешно, дежурный набор сувениров здесь загадочен: продаются магниты с багульником, зеленой колосящейся пшеницей и куском спасающего от вражеской пули псалма номер девяносто.

Зато мы обнаруживаем явное свидетельство близости Китая и китайцев: к мраморной вокзальной колонне прикреплено объявление: «НЕ ПЛЕВАТЬ» на русском и иероглифическом.

Я болтаю с проводницами. Выясняется, что москвичей на московских поездах почти не осталось — работают жители чуть ли не всех городов европейской части страны, даже далеких от столицы. Такой как бы вахтовый метод.

А что, спрашиваю, поезд идет не по расписанию, что ли, — как-то остановки все не в то время? Да нет, отвечают, это просто летнее расписание не успели повесить. А чего ж, говорю, вы не напишете, что расписание-то зимнее, или не уберете его вовсе? Да подумаешь, улыбаются, там разница минут 20—30, не больше, а объявление от руки вешать нельзя. Да чего ж нельзя, спрашиваю. А того, отвечают, что комиссия может пойти, а мы знаем, в вагоне у нас должно быть девять рамочек — комиссия идет и считает, а какую рамочку не ту завидит — попадет потом, что вешаем бумажки не по инструкции.

Я иду посмотреть: что же за такие девять рамочек и что в них написано? Написано много чего — и все нужное. Лично мне больше всего понравилась рамочка № 1: «Инструкция пользования кипятильником при перекачке кипяченой воды».

Второе мое большое изыскание касалось поездных туалетов. Вот я все пыталась понять, почему во всем мире в биотуалет можно бумажки бросать, а в России — нет. Сколько мы уже поездов сменили — и везде накарябанные от руки бумагозапретительные объявления c восклицательными знаками.

Проводница говорит: «Чем вы недовольны, дома-то ведь, поди, тоже не в горшок бросаете, а в специальное ведро?»

Да я всем довольна, мне просто не хочется, чтобы родина выглядела отсталой дурой. И ведро у меня дома не стоит: я живу в столице, где канализация сделана нормально. В стране есть еще несколько таких счастливых городов.

Но только несколько.

Уже после поездки туалетные изыскания приводят меня в биоунитазное конструкторское бюро. И вот они мне там говорят про какие-то вакуумные и гравитационные биотуалеты, и про перепад температур в России от пятидесяти минус до сорока плюс, и про специальные бактерии, которыми пользуются, допустим, в Швеции, да так ловко, что на железнодорожное полотно выливается просто вода, а у нас бактериями пользоваться не могут: все из-за этой разницы температур, и чего-то там еще такое шибко умное, не для жлобов. И я запутываюсь, и понимаю, что они, конечно, правы, и без ведра с черным целлофановым мешком ну просто не выжить. Я вот только одного не понимаю: неужели на всю мою странищу нет мозгов, которые бы придумали, как растворять дерьмо в сортире. Ну вот не понимаю, и все тут!

15.00. Вернусь в «Россию».

Еще в Москве детям был обещан обед в ресторане главного поезда страны. И мы идем обедать. Вот, граждане, я привожу вам полную стоимость на одного человека практически безальтернативного обеда в вагоне-ресторане, а вы скажите мне, возможно ли простому русскому путешественнику питаться там по время пути? Итак, солянка — 480 рублей, медальон (кусок мяса) — 510, гарнир (пюре с чем-то там еще) — 104 рубля, салат овощной — 148, бутылка «Аква-минерале» маленькая — 50 рублей, один тонкий кусок черного хлеба — 5 рублей 30 копеек. Итого: 1 тысяча 297 рублей и 30 копеек. Умножаем на 7 дней пути (это Москва — Владивосток нон-стоп), получаем 9 тысяч 100 рублей. Безостановочный билет на поезд стоит 15 тысяч.

Каюсь, мы, не будучи особо оригинальными, отплатили вагону-ресторану кражей мелкой тарелки и подставки для салфеток с надписью: «Россия». Тарелку сперла я, подставку — Антон, Филипп прикрывал. Игнат в деле не участвовал: был наказан и в ресторан вообще не ходил.

Раз уж я тут разбрюзжалась по поводу цен, добавлю еще чуть-чуть про стоимость билетов. По правилам, существующим, видимо, со времен царя Гороха Виссарионыча, в пути пассажир может сделать одну остановку сроком до десяти суток, и тогда добрые РЖД позволят тебе следовать дальше, ничего не доплачивая. От Москвы, допустим, до Нижнего Новгорода (406 км) — одну остановку и от Новохоперска до Владивостока (9187 км) — тоже одну. Нам же, для удобства путешествия, пришлось купить билеты на семь разных поездов — и стоимость выросла почти в два раза.

Вечером, вспоминая свое юношеское путешествие из Москвы во Владивосток, веду детей по поезду в поисках открывающейся форточки, чтобы высунуть головы навстречу ветру и всласть поулюлюкать.

Форточка находится только в старом вагоне СВ, сделанном в 2002 году в Днепропетровске. Мы с Антоном, по очереди высовываясь, начинаем орать ту-ту-ту-у-у-у-у и бог знает что еще, за окном — абсолютная русская бесконечность, и нигде ни единого человека. Ветер дует так, что прямо захлебываешься, аж дух захватывает, и такая радость жизни от этого дующего ветра — не передать! Я еще умудряюсь что-то фотографировать в открытое окно. Мимо шаровой молнией проносится встречный.

— Классно, да? — кричу я Антону сквозь ветер и шум колес.

— Классно, что можно орать что хочешь! — отвечает он очень мудро, и мы опять высовываемся и орем.

25 июня. Утро. Поезд «Россия».

Маленький ликбез для жителей европейской части страны, упорно считающих, что Красноярск — это рядом с Иркутском, а из Хабаровска во Владивосток люди и вообще ездят на велосипедах, благо рядом.

Значит, получается так: от Читы до Биробиджана почти в два раза дальше, чем от Москвы до Архангельска. Поезд «Россия» идет из Читы в Биробиджан 37 часов и 57 минут. Он делает в пути 22 остановки. Самые большие перегоны — от станции Зилово до станции Могоча — 3 часа 50 минут, и от Сковородино до Магдагачи — 3 часа 8 минут. И вот все эти три пятьдесят или три ноль восемь за окном — земля, ветер, вода, трава, деревья, небо. И опять земля, ветер, вода, трава, деревья, небо. Ни жилья, ни дорог, ни людей. От всего человечества — только одинокий поезд и стук колес. И ты как бы зависаешь в пустоте.

Вероятно, это и есть вечность.

Или Россия.

25 июня. День. Еврейская автономная область.

Остановка на станции Облучье — это уже Еврейская автономная область. Вот это Облучье — сплошное счастливое удивление, а не станция! Мало того что здесь аккуратно подстриженные газоны, поразительная чистота, удивительный вокзал, расписанный копиями известных картин, — я запомнила «Охотников на привале», «Трех богатырей» и натюрморт в духе художника Машкова, — в Облучье еще работает самый вежливый и заботливый в России милиционер. Вот мне он сказал так:

— Зачем же вы по путям-то ходите? А вдруг с вами что-то случится?

И — улыбнулся!

К прибытию поездов вдоль облучьенского перрона выставляются столы, накрытые светлыми скатертями. На столах — домашняя снедь: салаты, жареная курица, тушеное мясо, рыба, пирожки. И вкусно, и стоит все как-то разумно — не дорого и не дешево. В самый раз. Мы еще и сувениры прикупили — скрученные в венок темно-коричневые корни лимонника. Торгуют в Облучье молодые славные девчонки, помогают родителям во время каникул.

Тщательно покрашенный в сине-серебристые тона облучьенский привокзальный Ленин смотрится скромным артефактом эпохи, а не руководством к действию…

Удивительна она все-таки, моя страна! Ровно сутки назад мы проезжали станцию Амазар, где нечесанные, кое-как одетые тетки торговали стандартным набором продуктов из близлежащего магазина (кефир—пиво—воды—кондитерские изделия), жалуясь на полное отсутствие работы:

— Только железка и работает! А народ зажимают, — говорит мне одна.

— А кто зажимает-то?

— Дак ведь милиция. Не дают торговать, и все тут.

Ну вот как так — в одном месте белые скатерти и вкусно, и стриженые газоны, и венки из лимонника, и переживающий милиционер, а в другом — все смурные, вчерашний кефир и черствые пряники… Загадка посильнее «Фауста» Гете будет.

26 июня. Биробиджан.

Павел Сергеевич Петухов, мой единственный знакомый не только на Биробиджан, но и на весь Хабаровский край, так и не смог пробиться к нам сквозь дожди и размытые дороги. Павел Сергеевич — директор профессионально-технического училища в поселке Амурзет. Амурзет стоит на берегу Амура прямо напротив Китая, поэтому в Китай Павел Сергеевич может попасть в любую погоду.

Нам же он помогает на расстоянии, устраивая на ночлег в маленькой гостиничке при училище на окраине Биробиджана.

На дверях училища висит трогательное объявление имени российско-китайской дружбы, чистоты и гигиены. Вот оно:

График работы душа.
Понедельник — санитарный день
Вторник — граждане КНР
Среда — учащиеся
Четверг — граждане КНР
Пятница — учащиеся
Суббота — граждане КНР
Воскресенье — учащиеся
Время работы душа: учащиеся — 16—21.
Граждане КНР — 19—23.

Летом на привокзальной площади Биробиджана всех встречают травяные статуи крокодила Гены и Чебурашки. Веселый зеленый Гена с развевающейся на ветру отросшей травяной бородкой и выпученными от счастья пластмассовыми глазами наяривает, как и положено, на гармошке, а травяной деликатный Чебурашка задумчиво смотрит вдаль. Около них фотографируются молодожены.

Летний Биробиджан оставляет ощущение курорта: в воздухе разлита такая особая, присущая только маленьким городкам на жарком море, влекущая ленца, жители милы и неторопливы. Содержать родной город в идеальной чистоте, видимо, доставляет им истинное удовольствие, и на многих биробиджанских урнах написано: «Чисто — это просто!»

Мы успеваем сходить в краеведческий музей, в филармонию на симпатичный концерт, посвященный Дню молодежи, в китайских ресторан и на заваленный грибами, жимолостью и пакистанскими манго рынок. После сурового читинского базара с единственным пучком салата за 70 рублей Биробиджан смотрится настоящей бухтой Изобилия.

Удивительное дело: экскурсовод в музее умудряется рассказать детям об истории ЕАО, даже не упомянув о борьбе с безродными космополитами и о том, например, как во время этой борьбы во дворе местной библиотеки жгли книги, изданные на идише в советское время, а сам язык был запрещен к преподаванию в школах.

Сейчас, через 60 лет после этих событий, еврейская символика в обязательном порядке встречается почти на всех биробиджанских сувенирах, изображение меноры — иудейского семисвечника — нарисовано на автобусных остановках, а названия госучреждений в обязательном порядке написаны на двух языках. Конечно, все это — больше внешнее украшательство, такой этнографический орнамент, несмотря на встречающихся хасидов, у одного из которых мы безуспешно пытались узнать дорогу в китайский ресторанчик. Хасид был мил, участлив, но плохо говорил по-русски и про ресторанчик ничего не слышал…

27 июня. Хабаровск.

До Хабаровска мы едем на маршрутке через знаменитый мост с пятитысячной купюры. Филипп, вспоминая Красноярск, где у подножия часовни Параскевы-Пятницы он нашел десять рублей и долго сверял Параскеву бумажную с настоящей, надеется на что-то подобное и в Хабаровске. Тщетно.

Хабаровск, только что отпраздновавший свое 150-летие, радует замечательно отреставрированным вокзалом с красивой ночной подсветкой и настоящим (ура! — впервые за всю поездку) удобным широким пандусом, заметным каждому пассажиру. Это особенно впечатляет Игната, главного таскальщика нашего чемодана.

Как-то раз он даже разбубнился:

— Всего у себя в городах понастроили в центре, вроде бы такие крутые, а такую простую вещь — землю горкой насыпать — не могут.

Потом неожиданно добавил:

— Вон бюджеты футбольных клубов какие, хватило бы на пандусы-то.

Игнат — яростный футбольный болельщик и специалист по футбольной жизни.

Главное место прогулок в Хабаровске — новая выложенная плиткой набережная Амура, если и уступающая набережной Круазетт в Каннах, то только самую малость, да и то из-за климата. Вдоль набережной в больших пластиковых прозрачных шатрах разбиты многочисленные увеселительные заведения и кафе. Народу — видимо-невидимо. Здесь же, на набережной, — памятник лауреату Сталинской премии автору романа «Амур-батюшка» Николаю Задорнову, установленный с поразительной оперативностью уже через шесть лет после смерти писателя.

Может, вдохновленные именно этим примером, попытались некоторые хабаровские граждане увековечить в городе память человека, сделавшего, как и писатель Задорнов, кое-что для русской литературы, — хотели назвать переулок у местной пересыльной тюрьмы именем Осипа Эмильевича Мандельштама.

— А какое отношение имеет ваш Мандельштам к Хабаровску? —  спросили их. (Как будто Хабаровск — это новообразование на Луне, а не большой русский культурный город.)

— Везли его мимо в 1938 году в телячьем вагоне. В лагерь на Вторую речку во Владивостоке.

— Этого маловато будет, — ответили им.

— А Пушкин, — промямлили защитники поэта.

— Эка замахнулись. Пушкин, как известно, — наше все.

На этом пока дело и кончилось…

Вообще с увековечением памяти деятелей культуры, в отличие от памяти деятелям войны и революции, в Хабаровске, мягко говоря, слабовато. Кроме писателя Задорнова и поэта Пушкина чести иметь памятник удостоился еще только Аркадий Петрович Гайдар.

Зато в Хабаровске много совершенно невообразимой садово-парковой металлической скульптуры, количеством которой, равно как и уродством, этот город может сравниться разве только с Екатеринбургом.

Уж лучше вернуться на реку. Прямо на берегу вдоль набережной устроен танцпол. Нам этот речной танцпол очень приглянулся. Рядом — посадка на прогулочный кораблик, можно покататься по одному из протоков Амура, полюбоваться бескрайними далями. Но это мне кажется, что дали бескрайние.

— Вон-вон, смотрите — видите там, точку на горизонте? — спрашивает меня хабаровчанин.

— Да нет, не вижу.

— Ну приглядитесь повнимательнее. Видите — малюсенькая?

— Ну. Вроде да.

— Это у нас там дачи были. А теперь продали китайцам. Знаете, как жалко.

Я вспоминаю перегон Чита—Биробиджан, безумные пустые пространства Родины, и не нахожу, что и ответить.

Вечером мы уезжаем из Хабаровска. Одна последняя ночь пути — и город, название которого значит «Владей Востоком», будет перед нами.

Продолжение следует.

Начало — см. «Новую»  №125, 126, 131, 132, 139 за 2009 г., №1, 2 за 2010 г.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera