Сюжеты

Экономист Юрий Голанд: Инновационная экономика возможна только при настоящей демократии

<span class=anounce_title2a><font size="3">«Кентавр»</font><br>Наука. Пропущенные уроки. Урок 3</span>

Этот материал вышел в № 17 от 17 февраля 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Ким Смирновнаучный обозреватель

Сегодня мы завершаем публикацию диалога с Ю. Голандом, ведущим научным сотрудником Института экономики РАН, членом Экспертного совета Комитета Госдумы РФ по экономической политике. Начало в № 1,4. — Юрий Маркович! Необходимость для России...

Сегодня мы завершаем публикацию диалога с Ю. Голандом, ведущим научным сотрудником Института экономики РАН, членом Экспертного совета Комитета Госдумы РФ по экономической политике. Начало в №  1,4.

— Юрий Маркович! Необходимость для России освобождения из сырьевого рабства, оформления ее нового, демократического и высокотехнологичного облика становится у нас общим местом. Какой мы хотим видеть свою страну в году этак 2020-м, в общем-то ясно. А вот по какой дороге, на каких транспортных средствах будем до этой страны добираться, тут неясностей много, как бы ни уверяли нас в обратном авторы оптимистических национальных проектов и программ. Дорогу, конечно, осилит идущий. Но  какие первые, конкретные шаги, на ваш взгляд, следует предпринять именно сегодня?

— Я начну с нескольких конкретных мер. Прежде всего надо пересмотреть принятые решения о тарифах естественных монополий и существенно замедлить рост цен на газ, электроэнергию, железнодорожные перевозки, который заметно ослабляет конкурентоспособность нашей обрабатывающей промышленности. Далее, важное значение для подъема производства имеет снижение процентных ставок в экономике. С этой целью надо продолжить снижение ставок Центрального банка. Сейчас снизили ставку рефинансирования до 8,75 процента. А надо бы по крайней мере до семи. Одновременно Центральный банк должен сузить коридор колебаний обменного курса рубля с тем, чтобы банкам было невыгодно направлять взятые у него средства на валютный рынок вместо кредитования реального сектора экономики.

Снижению ставок препятствует кризис недоверия, который существует между банками и заемщиками. Для его смягчения следует создать механизм поиска эффективных заемщиков. Кому дать деньги, чтобы была произведена пользующаяся спросом продукция и банк вернул эти деньги с выгодой для себя.

— Важно не только, чтобы продукция пользовалась спросом. Важно, чтобы кредитовались предприятия, олицетворяющие технологическое обновление экономики.

— Конечно. Система и методы отбора таких предприятий-заемщиков у нас не отработаны. Они ссылаются на кризис и, оказавшись в трудном положении, говорят: мы не виноваты, а виноваты какие-то объективные причины. Но это далеко не всегда соответствует действительности. Банкротство превратилось из инструмента оздоровления в способ рейдерских захватов перспективных предприятий.

Еще один срочный шаг необходимо сделать в связи с аварией на Саяно-Шушенской ГЭС. На заседании президиума правительства В. Путин указывал на необходимость повысить технологическую дисциплину, отработать механизм регулярной модернизации крупных технических сооружений. Всё правильно. Но что, разве такая задача не стояла и раньше? Каждодневно, всегда? И где гарантии, что она вообще осуществима в условиях, когда у нас на ключевых постах по-прежнему менеджеры, а не специалисты?

Такая кадровая политика во многом явилась следствием проводившейся с начала этого десятилетия реформы РАО ЕЭС. Когда она только обсуждалась, в начале 2001 года, Национальный инвестиционный совет образовал рабочую группу по реформированию электроэнергетики, в которую входил и я. Мы тогда критиковали концепцию реформы А.Чубайса за то, что она создавала опасность недооценки требований безопасности и надежности энергоснабжения.

Разумеется, и в ходе реформы, и после нее технические специалисты работали на электростанциях, но их роль была принижена по сравнению с финансистами и менеджерами, озабоченными прежде всего получением краткосрочной прибыли. Напрашивается вывод о том, что руководителями таких сложных технических систем должны быть технические специалисты в конкретной области, имеющие практический опыт работы в ней, а не менеджеры широкого профиля.

Но в этом случае может возникнуть другая опасность — недостаточное внимание к экономической эффективности работы, что также неприемлемо в условиях рыночной экономики. Следовательно, первым руководителем должен быть не просто технический специалист, но именно такой, который одновременно хорошо разбирается в экономических аспектах деятельности системы. И это касается не только энергетики.

Без союза новых знаний и научных идей с грамотным менеджементом нам в современном мире не обойтись. Но весь вопрос в том, кто в этом союзе играет первую скрипку. У нас сегодня — менеджер, заботящийся прежде всего о прибыли. А должен — специалист, знающий свое дело, заботящийся о его качестве и результатах. Тогда по всей производственной цепи вплоть до рядовых инженеров и рабочих будет осознано, что нельзя стремиться к получению текущей прибыли любой ценой, игнорируя задачу своевременной модернизации оборудования. Вот этот кадровый вопрос надо решать в национальном масштабе незамедлительно, не дожидаясь очередной крупной катастрофы.

— Но кадровая политика во всех странах затрагивает саму основу политической системы государства.

— В том-то и дело! И получается, что, пытаясь решить любой из названных мной конкретных вопросов, мы неизбежно должны перейти к обсуждению не частных, а общих проблем, с тем, чтобы найти ответ на главный вопрос: почему правильные слова руководителей не приводят к необходимым переменам?

На этот разрыв в последнее время неоднократно обращает внимание президент России Д. Медведев. И он совершенно прав. Но ведь он не эксперт, а руководитель страны. Ему недостаточно констатировать факты, а надо принимать решения, причем такие, которые действительно позволят изменить положение. Эти решения неизбежно затронут интересы тех или иных влиятельных групп, живущих и наживающихся именно за счет сырьевого характера нашей экономики. В условиях развитой демократии на такие шаги идут, когда в результате выборов происходит смена правящей партии, что в настоящий момент у нас маловероятно.

Реальный, а не на словах, переход к инновационной экономике неизбежно затронет первоосновы, на которых покоятся нынешние экономическая, политическая, судебная, системы России, выстроенные в соответствии с иной сверхзадачей: обеспечивать неизменность структуры власти и экономики. И это потребует иной, более глубокой, чем сегодня, степени демократизации общества.

Внешне сейчас у нас система вроде бы демократичная. У власти есть даже свои блоги в интернете, и она приглашает всех желающих поучаствовать в выработке стратегии развития страны. Есть ежегодные теледиалоги первых лиц со страной. Но на деле реальное влияние широкого общественного мнения, особенно альтернативного, на решения власти незначительно.

Жестко пресекаются выступления так называемой внесистемной оппозиции, под разными предлогами снимаются с выборов ее представители. Мотивируется такая политика необходимостью сохранить политическую стабильность в период кризиса, когда растет социальная напряженность. При этом игнорируется другая опасность — выплеск этой напряженности в неправовых формах.

— Изменить политическую систему, тем более  общественную, за один день невозможно.

— Но нельзя под этим предлогом откладывать первые необходимые шаги. И кроме того, надо ее такую, какая есть, заставить работать на позитивные изменения в будущем. Когда я писал книгу о денежной реформе 20-х годов, то отмечал: хотя система была и недемократичной, но все-таки она имела определенные степени свободы для саморазвития и позволила осуществить оптимальную, во многом рыночную по характеру денежную реформу именно потому, что допускала борьбу разных, порой полярных позиций. Потом Сталин пресек все дискуссии. Система окостенела.

Для предотвращения такой опасности важно изменить характер взаимоотношений между исполнительной и законодательной ветвями власти. Госдума и Совет Федерации превращены у нас в исполнителей решений, предлагаемых правительством и президентской администрацией. Обсуждение законопроектов, внесенных правительством, носит формальный характер, они, как правило, одобряются без внесения существенных корректив.

То, что ускоряется прием назревших решений, — это хорошо. Но подойдите к этому с другой стороны: как повысить самостоятельность Думы для того, чтобы повысилось качество таких решений?

— А разве может быть по-другому, когда лидером доминирующей партии в Госдуме является премьер-министр?

— Но он сам, надеюсь, заинтересован в том, чтобы решения лучше готовились, а для этого надо, чтобы были свои эксперты у исполнительной власти, но свои и у законодательной; чтобы их весомость была равноценна; чтобы законы принимались после взвешенной оценки разных, в том числе и альтернативных, вариантов. Но суть даже не в экспертах. А в том, что ситуация перевернута с ног на голову. Законодательная власть по определению не должна подчиняться исполнительной.

 Мы видели в 1993 году, к каким негативным последствиям приводит борьба ветвей власти, если они не желают искать компромиссных решений. Но плохо и отсутствие оппонирования Федерального собрания правительству, когда исчезает противовес, необходимый для нахождения баланса интересов и выработки оптимальных решений.

— Очень много сейчас дискуссий насчет взаимоотношений бизнеса, экономики, финансов и судебной системы. И в общем их участники склоняются к тому мнению, что в нынешнем виде она скорее обслуживает криминально-коррупционный бизнес (все рейдерские захваты «освящены», как правило, решениями каких-то судов), чем защищает бизнес производительный, инновационный. Но когда дело доходит до решений, дальше суровых слов и грозного помахивания указательным пальцем со стороны первых лиц дело не идет. Я говорю не о громких показательных снятиях с должностей и даже судебных процессах. Речь о таких юридических новациях, которые реально смогли бы работать в сегодняшней российской экономике на ее выход из сырьевой зависимости.

— То, о чем вы говорите, относится к еще одной общей важной предпосылке модернизации экономики. Нас сейчас довольно часто убаюкивают словами о том, что коррупция была всегда и везде, что окончательная победа над ней невозможна, что преодоление ее — длительный процесс, требующий изменения исторически сложившегося сознания людей. В этом есть доля истины. Но речь идет не о полном устранении коррупции, а об ее ограничении, с тем, чтобы она не блокировала развитие страны.

В последние годы до кризиса в связи с тем, что к нам пришел большой поток денег за счет роста мировых цен на нефть, часть этих денег потрачена на реальную экономику и через бюджетную сферу на науку, образование. Но дальше оказался странный результат: денег больше — а серьезных результатов нет. Как бы не в коня корм.

Дело в том, что начиная с реформ 90-х годов у нас деньги не идут тому и туда, где они могут быть эффективно использованы на производительные цели. Действует система откатов на всех уровнях. Один из наших литераторов даже назвал свою очередную книгу «Страна откатов». Реально деньги приходят к тому, кто поближе к «пультам управления» денежными потоками.

Даже когда наши лидеры что-то хотят реально изменить и дают для этого деньги, это еще ничего не гарантирует. Потому что дальше деньги должны прийти по адресу. Но на пути стоит целая сеть посредников (они формально вроде бы и не посредники, а организаторы движения денег), которые задачу свою видят в направлении этого движения не туда, куда нужно государству, обществу, а куда диктуют чьи-то коррупционные интересы.

Государство должно устранить те бюрократические и коррупционные барьеры, которые препятствуют развитию конкуренции, вынуждающей вводить инновации. Но оно будет вынуждено пойти по этому пути, когда и в политической системе будут созданы равные условия конкуренции для различных партий, побуждающие правящую партию для сохранения власти идти на такие перемены, на которые в отсутствие сильных конкурентов она бы не пошла.

 — Не иллюзорна ли надежда на быстрое изменение ситуации, когда рубль, или доллар, или евро становится жизненным ориентиром, когда критерием оценки успешности человека в нашем обществе становится именно быстрое, ускоренное «добывание» богатства?

— Стремление к богатству незазорно, если оно добывается законными методами. Другое дело, что у нас слишком высокая степень дифференциации доходов и слишком низкое налогообложение самых богатых. С экономической и социальной точки зрения оправдано повышение налогов на элитную недвижимость, приобретенную как в России, так и за границей, а также на самые дорогие транспортные средства: самолеты, яхты, престижные автомобили. Это даст дополнительные средства для модернизации.

 В то же время надо понимать, что мы живем в обществе, где ориентир Б. Окуджавы: «Возьмемся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке» — сменился другим, который, по мнению многих, выражает сущность конкуренции: «Человек человеку — волк или свинья». Рыночная экономика, конечно, людей разъединяет — это факт. Но и это разъединение осуществляется в новой России с перегибом, без всякого чувства меры.

— Не слишком ли рано мы стали радоваться: кризис кончается?

— Реально он кончится для нас тогда, когда мы действительно проведем глубинное обновление своей экономики, поставим ее с веком наравне. У большинства нашего общества сегодня сильна, как никогда, потребность жить в нормальной демократической стране, воспринимаемой во всем мире как цивилизованное европейское государство, а не африканское, типа Нигерии, только с ракетами и атомными бомбами.

И очень важно для этого ответить самим себе на вопрос: как будем выходить из кризиса — по понятиям или по науке? Нам бы уяснить главное: этот кризис не пройдет сам собой. И от нас уже сегодня зависит, окажется ли Россия на старте резкого подъема, прорыва, в том числе технологического, в будущее — или останется за чертой невозврата в число ведущих, великих держав.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera