Сюжеты

«Мэм, вы не знаете, что они сделают с Сочи...»

Канадцы не рады Олимпиаде: она нарушила привычную жизнь и губит уникальную природу

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 19 от 24 февраля 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Спорт

Роман АнинРедактор отдела расследований

 

Ванкувер устроен хаотично. Даунтаун — центр города — пересечен правильными перпендикулярами авеню. Здесь втыкаются в небо офисные высотки из стекла, металла и пластика. Кажется, строгая симметрия и блестящая, уходящая ввысь громада...

Ванкувер устроен хаотично. Даунтаун — центр города — пересечен правильными перпендикулярами авеню. Здесь втыкаются в небо офисные высотки из стекла, металла и пластика. Кажется, строгая симметрия и блестящая, уходящая ввысь громада Даунтауна были созданы для того, чтобы уничтожить в человеке человеческое и превратить его в бездушную бизнес-машину. В Даунтауне голова всегда поднята кверху. Это — символ потенциальных возможностей и бесконечных, как небоскребы, перспектив.

На Западном побережье — грязь, трущобы и выпирающая портовая обветшалость. Видимо, пока по соседству клерки росли до менеджеров, а менеджеры — до боссов, здесь пили вино, любили женщин и били морды. Все это в прошлом, но, похоже, никто не собирается от него отказываться окончательно: грязь остается данью давней традиции, облупившиеся стены — символом короткой, но стремительной истории.

Кажется, Ванкувер — тот город, в котором прошлое, настоящее и будущее между собой договорились и нашли какой-то устраивающий всех компромисс. Этот баланс хрупок, но нарушить его трудно. Он создавался постепенно: одно не спеша наслаивалось на другое. И потому в Ванкувере нет ничего лишнего, все насильно имплантированное городом отторгается.

Быть может, поэтому нынешняя Олимпиада станет одной из худших по организации. Здесь плохо с транспортом, что мешает вовремя добираться с одного соревнования на другое, особенно если приходится мотаться из Уистлера в Ванкувер, которые разделяют 130 километров горного серпантина. Матерятся все: журналисты, члены олимпийских команд, волонтеры… Последние, кстати, всегда улыбаются, даже когда матерятся, но подсказать что-то дельное не могут — просто не знают.

Не в восторге от этой Олимпиады и местные жители. Игры своим вмешательством нарушают ту хаотичную гармонию, которой город живет уже несколько веков.

На станции воздушного экспресса случилась давка. Поезда не успевали забирать пассажиров, и на платформе скопилась критическая масса. Полиция решила ограничить поток и перекрыла вход на эскалаторы. Пока рассасывалась толпа на платформе, давка, что логично, случилась уже у эскалаторов — кто-то упал, раздался крик, заплакали дети», и со всех сторон понеслось «fucking games». Полиция виновато улыбнулась и отошла в сторону. Народ локтями и пинками решил проблему сам.

Я протиснулся в вагон и навалился на местную даму. Глянув на мою аккредитацию, она спросила:

— Ты что — волонтер? Добровольно подписался на эту Олимпиаду?

— Я журналист из России.

— Будешь писать плохо или хорошо?

— Глядя на все это, — я кивнул в сторону пыхтящего китайца, придавленного носом к стеклу, — плохо. У вас все время так?

— Нет, это все Игры.

— Вы, должно быть, их ненавидите?

— А мы стараемся ко всему относиться позитивно, но простить им то, что они сделали с моим любимым Уистлером, я не могу.

— Мэм, вы не знаете, что будет в Сочи, — успокоил я ее.

…На станциях экспресса бежит строкой примерно такое объявление: «Заставлять платить — значит обижать вас». Это — так называемая зона честной оплаты. Моя аккредитация позволяла чувствовать себя честным, впрочем, если бы ее не было, — совесть бы не удавилась. Рядом другое объявление: «На время Игр в поездах запрещается перевозить велосипеды». Этот принудительный запрет тут же нашел свое отражение на плакатах местных молодых то ли альтерглобалистов, то ли анархистов, то ли просто без дела слоняющихся подростков. Они организовали на пустыре палаточный городок. На забор повесили плакаты с такими лозунгами: «Велосипеды — не лимузины», «Миллиарды на Игры? Хорошее правительство — правильные цели» и «Дом важнее Игр».

Лагерь стал прибежищем для бомжей и юродивых — здесь бесплатно раздавали горячую еду (кстати, вкусную). Активисты по очереди выбирали оратора, становились перед ним кругом, а тот должен был объяснить, почему, на его взгляд, Игры — это плохо. (Поначалу вообще удивляло, откуда здесь столько инвалидов и блаженных, а потом я понял, что их не больше, чем в любом другом городе. Просто они ходят в те же туалеты, ездят на том же транспорте, едят в тех же ресторанах, их не мордуют и не грабят менты.) Пахло марихуаной, рядом стоял улыбающийся полицейский: кажется, он разделял взгляды протестующих.

Я подошел к молодому парню:

— А почему ты против Игр?

— Британская Колумбия — это уникальная территория: климат, природа… А правительство украло у нас эту землю и отдало под Олимпиаду.

— То есть ты против уничтожения природы?

— В том числе.

— И против правительства?

— О, конечно! — Стоявший неподалеку полицейский продолжал улыбаться.

Вообще-то канадцам присущ карманный патриотизм. Им может не нравиться Олимпиада в своем городе, но вывесить государственный флаг на балкон — они считают своим долгом. Наткнулся на даму с ребенком, разукрашенных в национальные цвета. Минута разговора, и оказалось, что Олимпиада — не так уж им по вкусу.

— На какой вид спорта вы идете? — спросил я.

— Мы еще не решили, пока гуляем.

— Может, вы кого-то особенно поддерживаете, за кого-то переживаете?

— No, we are just having fun, — сказала она.

Хавать fun* — их любимое развлечение, лишенное, впрочем, всякой страсти. Хоккей, как я надеялся, должен был стать исключением. Я специально пошел на матч Канада — США в бар с идеей прикинуться фанатом американцев и наконец увидеть разгневанные взгляды, стереть желчную слюну с лица, а если повезет, то и попасть в заваруху. Снял аккредитацию, заказал пива и примерил на свой английский американский акцент. После того как США забросили третью шайбу, оказалось: есть здесь психи и помимо меня. Сзади запрыгала грудастая дама, несколько мужиков в американских свитерах начали приплясывать, тыкать пальцами и кричать: «Fuck you!» Но радость улеглась, они уселись и снова присосались к пиву. На них, кроме меня, никто не обратил внимание

— Бармен! — окликнул я. — Неужели эти люди не боятся сидеть в своих свитерах и орать в баре, полном канадцев?

Он вытаращил глаза.

— Ну ведь это — великое противостояние. Это же Канада — США. Это же…

— Просто игра, — глупо улыбнувшись, ответил он и испуганно предложил еще пива.

После матча проигравшие канадцы обнимались и фотографировались с победившими американцами. Потом вместе плясали. Бедолаги, они не знали, что это поражение, скорее всего, сведет их в четвертьфинале с Россией, внушительный десант болельщиков которой летел со мной в самолете. По ним было видно: им вряд ли кто-то сможет объяснить, что все это — just a game.

…До Уистлера добираться не меньше трех часов. Дорога продирается сквозь ощетинившиеся соснами горы, они надменно и с насмешкой взирают на этот серпантин как на нелепую попытку достичь своих вершин. Талые воды облизывают скальный гранит. На темной поверхности озер отражаются небо и снежные пики. Чем выше поднимаешься, тем игрушечнее кажется постепенно исчезающая громада Даунтауна. Эта природа действительно передает ощущение первобытности. Поэтому местные жители так ревностно относятся к любой попытке насильственного вторжения, поэтому на заборах висят плакаты об «украденной земле». Понять их можно, особенно когда из-за поворота кляксой на пейзаже выпирает значок «Макдоналдса». Он, пытаясь повторить изгибы скальных вершин, смотрится на их фоне похабенькой пародией.

…Был последний день индивидуальных соревнований по прыжкам на лыжах с трамплина. Этот вид спорта не поддается логическому объяснению, он — вне законов физики и неподвластен умам обывателей. Прыгуны — какая-то совершенно особенная каста, сравниться с которой могут, пожалуй, только камикадзе. Их жизнь — полет, а все остальное — сопутствующие детали. Все приземленное — быт, карьера, суета, политика, новости — на периферии их сознания. Эти счастливые блаженные живут мыслью о том, что завтра снова, на скорости 100 километров в час, они уйдут со стола отрыва в бездну. Когда я видел, как их тени несутся по земле, мне казалось, что смысл этих соревнований не в том, кто дальше прыгнет, а в том, кто дольше провисит в воздухе. Эти люди уже давно не соревнуются друг с другом, их цель — никчемные, кем-то навязанные земные законы, по которым почему-то нельзя взмыть в воздух, чтобы не упасть. Ныряя каждый день с трамплина, они приближают себя к тому дню, когда наконец один из них взлетит и приземлится где-нибудь там — в облаках, среди снежных вершин.

Прерванных полетов много, но это — все те же сопутствующие детали.

Претендентов было двое — поляк Адам Малыш и швейцарец Симон Амманн. Первый за неделю до этого выиграл серебро, второй — золото. Если Малыша одеть в клетчатую рубашку и посадить на кухню хрущевки, он будет ничем не отличаться от типичного мещанина самого захолустного моногорода. У него простые черты лица, он угловат и немного неповоротлив. Малыш прыгает уже много лет и давно стал легендой этого спорта, но долететь до главной награды своей жизни ему все время что-то мешало. В 2002 году в Солт-Лейк-Сити он был одним из главных претендентов, но вдруг появился двадцатилетний, тогда еще мало кому известный Амманн по кличке Гарри Поттер и совершил чудо, выиграв две золотые медали. Малыш довольствовался серебром и бронзой.

Самоуверенность Амманна пугает. Перед прыжком его самодовольное лицо напоминало старые снимки летчиков люфтваффе. Амманн настолько низок ростом, что при ходьбе немного подпрыгивает, отчего возникает ощущение: трамплин и лыжи для него не обязательные атрибуты. Швейцарец, стремившийся повторить свой триумф восьмилетней давности, не боялся раздавать интервью до прыжка. Он говорил, что уверен в себе, и это читалось по его глазам.

Обе попытки Малыша были идеальными, если оценивать их с точки зрения результата и затраченных усилий. Он вложил в свой прыжок весь опыт, накопленный годами, и все то, что нарабатывал специально к этой Олимпиаде.

Амманн перелетел 140 метров так, как я перешагиваю канаву. Казалось, если бы это не грозило его жизни, он дотянул бы и до 160, 180, 200… Швейцарец выиграл золото, став, таким образом, четырехкратным олимпийским чемпионом. А Малыш снова остался вторым. На цветочной церемонии он прыгал от счастья как ребенок, подбегал к своим фанатам, кричал и смеялся. Если не знать, что это была легенда прыжков, можно было бы подумать, что перед нами дебютант Олимпиады, выигравший свое первое в карьере серебро.

Для Малыша это были последние Игры, и главная награда, за которой он летал всю жизнь, так ему и не покорилась. Но радость поляка была искренней, в его глазах читалось: в тот день он улетел в те дали, которые неподвластны спортивной статистике.

…От биатлонных масс-стартов зависело многое. Провальное начало Олимпиады стало поводом для разговоров об отставках спортивных чиновников. Поэтому многие из них появились на трибунах Олимпийского парка в Уистлере. Среди членов российской олимпийской семьи были замечены: нервно улыбавшийся Леонид Тягачев, президент ОКР, в красном костюме и стильных темных очках; со всеми шутивший Александр Тихонов, экс-президент Федерации биатлона, в неизменной черной шляпе, утыканной яркими значками; хмурый Владимир Логинов, президент Федерации лыжных гонок; Шамиль Тарпищев, президент Федерации тенниса; бородатый Артур Чилингаров, просто депутат Госдумы, и другие неопознанные лица. Было видно: все эти люди сегодня как никогда надеются на успех спортсменов.

Биатлон на стадионе — это 10—15 минут ожидания, в течение которых взглядом вгрызаешься в электронное табло: «Как там отрыв, как лыжи бегут, что соперники?» — потом минута на стрельбище, способная довести до инфаркта, и снова ждешь, пока первый не выедет на финишную прямую.

…Когда Евгений Устюгов перед последним выстрелом сделал паузу, воздух наэлектризовался до предела. Выстрел, мишень пропала, разряд, и он побежал. Комментатор на стадионе захлебнулся от крика, коверкая непривычную для себя фамилию. «У-у-устьюгоффф!» — орал он, а Женя несся так, как будто не было соперников, как будто не давил психологический груз предыдущих стартов. Когда табло показало увеличившийся отрыв после первой отсечки, сомнений не оставалось — он будет первым. Олимпийская семья российских чиновников принялась чинно отбивать ладоши.

Главный тренер мужской сборной Владимир Аликин потом скажет: «Женя сегодня всем все доказал. Его победа станет ответом на ту критику, которая обрушилась на спортсменов после неудач. В этом сезоне на финишных кругах ему не было равных, он просто рвал всех».

Сам Устюгов, которого поздравил с победой Дмитрий Медведев, скромно объяснил: «Перед этим стартом я мандражировал так, как никогда раньше. Но это меня порадовало: в таком состоянии бежится лучше… Надеюсь, после победы спадет этот психологический груз». На его фоне было приятно наблюдать за виновато оправдывавшимся перед журналистами королем биатлона Оле Айнером Бьордаленом, промахнувшимся не просто шесть раз в масс-старте, а вообще — мимо индивидуального олимпийского золота.

Сразу после мужчин стартовали женщины. Когда после последней стрельбы Ольга Зайцева убежала первой, внимание всех переключилось на Магдалену Нойнер: если она не промахнется, тогда Зайке, скорее всего, не убежать. Выстрел — в цель, немка пустилась в погоню. На финишном отрезке с золотом все стало ясно. Зайцева шла третьей после Симоны Хаусвальд, комментатор, подстегивая зрителей, орал, что русская — боец, что она не сдается. Молдавские биатлонисты, не принимавшие участия в гонке, оглушали меня криком на русском: «Давай! Давай!» Усилие, еще одно, толчок, Хаусвальд позади, финиш — и без сил Зайка повалилась на таящий снег.

«Это медаль для меня и золотая, и серебряная, и бронзовая», — скажет она после гонки, уставшая, но как всегда улыбающаяся. А в глазах тренера женской сборной Александра Селифонова будет читаться грусть. «Жаль, конечно, что Нойнер на последней стрельбе не промахнулась», — признается он.

На следующий день были две бронзы в женском и мужском лыжных спринтах, еще одна — в танцах на льду. Копилка российской сборной пополнилась. Олимпийская семья до Игры с Канадой может спать спокойно.

* Веселье.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Благодаря вашей помощи, мы и дальше сможем рассказывать правду о важнейших событиях в стране. Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас. Примите участие в судьбе «Новой газеты».

Становитесь соучастниками!
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera