Сюжеты

Сергей Юрский: Судьбу не смею ни в чем упрекать

16 марта знаменитому актеру и писателю исполняется 75

Этот материал вышел в № 26 от 15 марта 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Культура

 

Чацкий, Тузенбах в товстоноговских спектаклях. Викниксор из «Республики ШКИД», Остап Бендер в «Золотом теленке», Груздев в «Месте встречи изменить нельзя», мэтр Роше в «Ищите женщину», отец Бродского в ленте «Полторы комнаты» — он всегда...

Чацкий, Тузенбах в товстоноговских спектаклях. Викниксор из «Республики ШКИД», Остап Бендер в «Золотом теленке», Груздев в «Месте встречи изменить нельзя», мэтр Роше в «Ищите женщину», отец Бродского в ленте «Полторы комнаты» — он всегда где-то рядом с тобой. Витает в воздухе. Голос, сильный, строгий, полный скептического оптимизма, воспитывает звучанием — «кем» бы Юрский ни говорил, это всегда урок мышления вслух.

Если можно научиться свежему взгляду, непредвзятой точке зрения — учитесь у Юрского. Ты находишься в пути, когда мыслишь, и голос Юрского смысловыми акцентами помогает идти самостоятельно.

Настоящая импровизация предполагает блестящее владение материалом. Последние двадцать лет Юрский пишет книги. Их вышло  восемнадцать. Владение материалом жизни позволяет Юрскому игру с жанрами — под обложкой «Все включено» (М., Прозаик, 2009) уместились рассказы, документы, эссе и стихи, в которых Юрский осмысливает жалкую, смешную и любимую современность. К юбилею в «Астреле» издан сборник прозы, пьес, интервью Игоря Вацетиса «Провокация». Азарт Юрского являться к людям в разных обличьях, но всегда с целью зажечь свет, в чем-то подобен буддистскому пути.

Накануне юбилея Юрский перевоплотился в журналистку, получившую задание взять интервью у знаменитого человека.

Вместо интервью

Мы крепко засели в XXI век. Нулевые годы кончились, и мы уже в десятых. Не имею ни малейшего желания снова и снова ахать и охать по поводу того, что все изменилось, и изменилось к худшему. Да, с точки зрения моего поколения, так оно и есть. Но все уже говорено, высказано, повторено несчетное количество раз. Хватит! Нас ВЗЯЛИ В ЭТОТ ВЕК — вот и спасибо. В этом времени новые вкусы, ритмы, ценности. Мы в гостях у этого времени. И попросту невежливо постоянно говорить хозяевам, что у них то не так и это не так. Может, у них все так, как им нравится. Пытаться их поучать не только глупость, это нечто худшее — это бестактность, дурной тон. Новое время ни о чем нас не спрашивает, оно нас просто терпит. Очень мило с его стороны. А что журналисты нас частенько теребят — дескать, правда, хуже стало, правда, хуже? А в чем именно хуже? А что и кто вам особенно не нравится? Вы сильно обижены? — ну так на то и журналисты. Им нужна интрига, иначе пресно получается. Ну что ж, и их ругать не буду, я сегодня добрый. Я сам помогу им. Сам поставлю эдакие вопросики со щекоткой и сам попробую на них ответить.

Действующие лица:
Корреспондентка, 23 года, хорошенькая (КОР.)
Актер, 75 лет (С. Ю.)

КОР. — Как вы ощущаете свой возраст?

С. Ю. — Полностью.

КОР. — Вам ведь уже…

С. Ю. — Да, мне уже.

— Глядя из сегодняшнего дня, хотели бы вы что-то изменить в своей жизни?

— Вы меня призываете помечтать в направлении прошлого? Это симпатичное занятие при наличии досуга. Но вот беда:  досуг — это то, чего во всей моей жизни был абсолютный минимум. Об этом, пожалуй, стоит пожалеть. Слишком много было работы (то есть игры, вернее… игры, то есть работы), а ЖИЗНИ… жизни было маловато.

— В каком смысле?

— Ну, например, не служил в армии. Это нелегкое испытание, но для мужчины, для большинства моих товарищей обязательная часть жизни.

— Вы что же, были чем-нибудь больны?

— Нет.

— А-а, вы уклонились? Вас, как говорится, отмазали?

— Нет-нет. Вы еще спросите, не дезертировал ли я? Нет, я к этому никак не склонен. И никогда никто меня не отмазывал, некому было.

— Так в чем же дело?

— Если интересно, расскажу. Но это не для печати — думаю, это интересно лично вам, но никак не читателям. Так что это в скобках. (Я учился в Ленинградском университете, на юридическом факультете. У нас была военная кафедра. Возглавлял ее генерал Кныш, а нашим подразделением командовал полковник Корбут — видите, я всех помню. Занимались мы военным делом с умеренным удовольствием, но вполне достойно. Посмеивались над нашими начальниками и сами над собой, потому что народ мы были совсем штатский. Однако ходили строем, пели песню, разбирали и собирали автомат, изучали тактику, работу с картами. Мы готовились стать лейтенантами запаса. Вот, помню, было одно занятие… Полковник приказал устроить соревнование на время — разобрать и собрать пистолет-пулемет. Полковник пускал секундомер, студент суетливо старался и в конце должен был громко выкрикнуть: «Студент такой-то пистолет-пулемет собрал!» Секундомер останавливался, и полковник ставил зачет или незачет. Один из наших начал дело со страшной скоростью, потом начал путаться в железках, прилаживать, втискивать не туда, менять местами и в результате вытянулся, руки по швам и гаркнул: «Студент такой-то пистолет-пулемет сломал!»

Худо-бедно перешли мы на четвертый курс. Летом проходили следовательскую практику в прокуратуре. Я получил право самостоятельных допросов и входной пропуск в тюрьму «Кресты». А осенью должны были поехать на военные сборы, после прохождения которых присваивалось звание лейтенанта. Но тут случилась большая перемена в моей жизни. Три года подряд каждое лето пытался я поступить в театральный институт, шел на конкурс, и каждый раз меня не принимали — то говорили, что каша во рту и свистит буква «с», то внешность не подходила к рабоче-крестьянским ролям тогдашнего репертуара. Но все эти три года я играл в университетском студенческом театре, замечательном, кстати сказать, и переиграл полтора десятка больших ролей большой классики. На этот раз я прошел конкурс без сучка без задоринки. Меня приняли, осуществилась моя давняя мечта. И я ушел из университета. Именно в этот год в театральных институтах отменили военную кафедру. На сборы я не попал, лейтенантом не стал и должен был идти по окончании института на срочную службу рядовым — необученным. Но через четыре года, когда я окончил институт, был я уже ведущим актером Большого драматического театра и играл главные роли в нескольких спектаклях. Театр был весьма авторитетен. Как «незаменимого» и необходимого для больших гастролей по стране меня поставили на отсрочку, которая длилась до истечения возраста военнообязанного, потому что играл я непрерывно. На сегодняшний день пятьдесят два года я не схожу со сцены.)

— Но желание служить у вас было?

— Нет, этого не скажу.

— Но это ведь опыт жизни, как вы говорите.

— Ну-у, у меня и тюрьмы не было. Тоже большой опыт жизни, но я к нему не стремился.

— Стало быть, вы никогда не носили погоны?

— Ну почему же, носил. И очень разные погоны и петлицы. Был я военным моряком — кочегаром на революционном корабле (спектакль «Гибель эскадры»), был военным диктатором целой страны (фильм «Падение кондора»). Был и советским морским лейтенантом (спектакль «Океан»). Этот спектакль мы играли более трехсот раз, то есть более трехсот вечеров — практически год. И всё в лейтенантских погонах. Так что, если захотеть, это можно мне зачесть по крайней мере за год службы.

— Да, занятно… Но армия армией, а есть и другая жизнь. Есть любовь. Кажется, вы предпочитаете об этом не распространяться, но она же была и есть. Она была?

— А как же?! Но по этому поводу хочу вспомнить один диалог. Разговаривают старые театральные сплетники, он и она. Она говорит: «Слыхал, у этого нашего новенького героя довольно серьезный роман, говорят, собирается жениться». Он: «Да-а? Интересно! Из какого же она театра?» Она: «Да нет, знаешь, она не актриса». Он (теряя интерес к разговору): «А-а-а… из публики…»

Именно так! Был наш замкнутый цех с круглосуточной работой, с внутренними интересами, и вся жизнь крутилась в нем. Мы играли про любовь, и мы влюблялись. И романы сценические порой перемешивались с романами реальными. Весь громадный внешний мир был для нас публикой. Мои подруги были замечательными, выдающимися актрисами. Я помню их и восхищаюсь ими всегда. В нынешнее время с его истерически-оголтелой тягой проникать и опубликовывать то, что в более приличные периоды считалось нормальной тайной двоих, даже упоминание этих имен всуе кажется мне странным. А вот одну дату опубликую — через месяц исполнится сорок лет нашего брака с моей любимой женщиной, замечательной актрисой и несравненной постоянной партнершей Натальей Теняковой. И об этом не стал бы я говорить публично, это наше личное дело, но… вопрос был задан, и на него надо ответить.

— Та-ак! Ну а на что же еще в вашей жизни, вам, как вы говорите, всегда недоставало времени?

— Увидеть мир.

— ???

— Представьте, очень мало видел. Я был в сотне городов Советского Союза, в сотне иностранных городов, объехал все европейские страны, по восемь-десять раз бывал в Штатах, Канаде, Израиле, в Париже в общей сложности прожил почти год, жил месяцами в Брюсселе, в Токио. Но если сказать честно, почти ничего не видел. Работал. Играл, репетировал, изредка ходил в рестораны, в кино, в театры, в гости. Но всегда придавливало напряжение ответственности — вечерний спектакль, завтрашняя репетиция. Впрочем, не буду прибедняться — Ниагарский водопад видел, галерею Уффици прошел насквозь, в Мертвом море купался и с великим Иосифом Бродским водку пил не один раз, а несколько. Жаловаться грех, некоторые могут мне даже позавидовать, а сам я благодарю Судьбу и не смею ни в чем ее упрекать.

— Вы вроде бы поставили точку в нашем разговоре. Но, если позволите, у меня есть еще несколько вопросов.

— Валяйте!

— Извините, если прозвучит несколько некорректно. Сейчас вы живете, как пенсионер, или…

— Или о чем-то мечтаю, вынашиваю какие-то планы?

— Ну, скажем так.

— Мечтаю, чтобы юбилей не тряханул меня слишком сильно. День рождения — вообще опасное время, а уж юбилей!.. Тут всегда подстерегают разные болезни, в том числе и о-очень серьезные. У меня их много, и явных, и спрятавшихся. Я с ними сжился, кое-как договариваемся. Но они, сволочи, только и ждут этих промежуточных финишей. Волею обстоятельств ты возбуждаешься, и они туда же — возбуждаются. Нервы-то у нас одни на двоих. Так что надо готовиться, но не перестараться, надо трудиться (опять!), а они выскакивают из-за углов всех твоих органов и, подмигивая, спрашивают: может, хватит?

(Смеется.) Ну, юбилей пройдет, тогда что будете делать?

(Тоже смеется.) Ага! Пришли к вечному и ни к чему не обязывающему обе стороны вопросу и ответу. Тостующий (без искры любопытства в душе) спрашивает: «Чем порадуете? Каковы творческие наметки?» А тостуемый (без всякого желания открываться перед малознакомым человеком) отвечает: «Да есть один проект, и если сложатся обстоятельства и будет соответствующее финансирование, то… Впрочем, сейчас рано еще об этом говорить». Оба важно, понимающе качают головами.

— (Опять смеется.) Похоже! Но я серьезно спрашиваю: вы сейчас что-нибудь новое делаете?

— А действительно, давайте под конец поговорим несколько минут серьезно. Я начал репетировать с группой молодых артистов Театра имени Моссовета оригинальную и весьма необычную пьесу. Называется «Полонез». Автор Игорь Вацетис. Жанр очень трудный для исполнителей и никак не простенький для зрителей. Современный абсурд. Этим меня и привлекает.

— Хотелось бы спросить, почему вас так привлекает театр абсурда, но это тема сложная…

— И длинная, в интервью не уместится.

— А вот почему вас так привлекает именно Игорь Вацетис? Ведь вы уже поставили его «Провокацию» в театре на Трубной и «Предбанник» в Моссовете.

— Именно. Поставил и сыграл — и продолжаю играть.

— Ходили разные слухи о том, кто такой Игорь Вацетис. Говорили даже, что это вы и есть, но все так и осталось в тумане. Так это вы?

— Раз у нас пошел разговор без шуток, сегодня я вам отвечу без обиняков. Вацетис  — это не я. Но он не существует. В начале 80-х я начал писать роман. О КГБ. Назывался — «Обстоятельства образа действия». Написал первую часть и остановился. С изумлением увидел, что не мой стиль и не мой образ мыслей. Я остановился. Через десяток лет взялся за пьесу и вдруг опять обнаружил — пишет какая-то чужая рука, не моя. Я ведь довольно много прозы написал, а тут другое. Чтобы не свихнуться, я решил отделить эту руку от своей, и ясно увидел другого человека. Его биографию, характер. Так возник автор Вацетис. Почему сейчас я разбалтываю тайну? Да потому что только что вышел том прозы, пьес, интервью Игоря Вацетиса в издательстве «Астрель». Так что теперь чего уж?! А я вот опять ставлю спектакль, где объединены четыре его малых пьесы. Все понятно?

— Честно говоря, не очень.

— Ну и славно. Подробности в другой раз.

— Хорошо. Позвольте теперь несколько коротких вопросов?

— Начинайте, и на этом закончим.

— Вы счастливы?

— Разве нужно быть счастливым?

— Самое заметное положительное событие в вашей жизни за прошлый год?

— Рождение второго внука. Даша родила его в середине лета под знаком Льва. Он крепок и уже активно ползает. Зовут его Алишер. Он у нас мусульманин — отца зовут Магомед. Старший внук — Георгий пошел в первый класс. Теперь у нас многонациональная семья.

— Самое заметное отрицательное событие.

— Посещение процесса Ходорковского и Лебедева в зале Хамовнического суда. Ужасающая мизансцена — два умных образованных человека, месяц за месяцем сидящих в стеклянном шкафу под охраной человека с автоматом и оттуда, из шкафа, отвечающих в микрофон на совершенно бессмысленные и неубедительные обвинения, изложенные в сотнях томов тупым казенным языком… Эта картина стоит в памяти и не уходит. Безмерно стыдно.

— Вот вы про что…

— Вы спросили. А мы вместе решили говорить серьезно.

— Ваше любимое блюдо?

— Мой друг, великий доктор Волков, запретил мне есть мясо, рыбу, яйца и все молочное. Круглогодичный пост. Постоянно питаться гречей и капустой невыносимо. Остается, собственно, что? Ну, вареная морковка. Вы ее любите?

— Нет.

— А я что же, хуже вас? Но если чуть сдобрить водкой…

— Вы опять шутите?

— Куда деваться? Не отдавать же все Ване Урганту, Гарику Мартиросяну и компании (которых я обожаю). Надо и себе чуток оставить, хотя бы для домашнего пользования.

— Спасибо вам за разговор.

— Вам спасибо, что навестили.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera