Сюжеты

«По Берлину — огонь!»

Этот приказ первым в истории Великой Отечественной войны 20 апреля 1945 года в 11 часов 10 минут отдал своим артиллеристам капитан Игорь Миркин

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 31 от 26 марта 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Борис Вишневскийобозреватель

 

О том, что это был день рождения Гитлера, командир 4-й батареи 2-го дивизиона 136-й Режецкой краснознаменной бригады 3-й ударной армии тогда не знал. Сегодня, через 65 лет после Победы, майор в отставке Игорь Романович Миркин вспоминает,...

О том, что это был день рождения Гитлера, командир 4-й батареи 2-го дивизиона 136-й Режецкой краснознаменной бригады 3-й ударной армии тогда не знал. Сегодня, через 65 лет после Победы, майор в отставке Игорь Романович Миркин вспоминает, каким был тот день.

— В апреле 1945 года мы готовились к наступлению на Берлин с Кюстринского плацдарма. Наша бригада поддерживала 3-ю ударную армию. Все движение было только ночью, чтобы противник не засек. 15 и 16 апреля за ночь построили пять мостов через Одер, и вся 3-я ударная армия была перебазирована на этот плацдарм. 15 апреля к нам прибыл батальон прожекторов, начальник разведки бригады майор Валерий Гаранин его принял, и они встали на позиции. И в три часа ночи 16 апреля началась артподготовка для наступления на Берлин.

Перед этим мы включили прожекторы в лицо противнику, пленные немцы говорили, что русские применили новое оружие и что это был ад! У нас было 250 орудий и минометов на километр дальности. 18 апреля была взята первая полоса обороны Берлина, 19-го — вторая. Оставалась третья — последняя. 3-я ударная армия получила приказ Верховного главнокомандования 21 апреля войти в Берлин.

Вдруг в ночь на 20 апреля меня вызывает командир дивизиона майор Демидов и говорит: «Даю команду — выбирать позицию и 20 апреля открыть огонь по Берлину». Во всем дивизионе новые 122-миллиметровые пушки были только у меня.

До Берлина — около 30 километров. Дальность стрельбы наших орудий — 20 километров 700 метров. Я до Берлина не доставал. Чтобы открыть огонь по городу, надо было выдвинуть батарею на это расстояние. Мы посмотрели по карте: откуда можно достать до окраины Берлина? Определили лесной массив под городком Хиршфельде. Демидов говорит: «Собери всю батарею, пехоты не даю. Выбирай проселочные и лесные дороги и дуй. По радио сообщай, как двигаешься, только не называй точно, где находишься, чтобы не засекли и не накрыли. И обязательно 20-го открыть огонь!» Почему 20-го, майор не знал. И мы узнали только в самом конце войны, что это был день рождения Гитлера…

В общем, я пошел. Наметил в 10—11 часов быть в районе, откуда можно пустить несколько снарядов по Берлину. Проскочил на опушку леса, до Берлина километров двадцать, доложил по рации командиру дивизиона, что занимаю позицию и могу бить по северо-восточной окраине города. Он мне в ответ: «Еду к тебе! Без меня не начинать!»

Мы приготовили огневые позиции, чтобы стрелять по району железной дороги и кольцевой автострады вокруг Берлина, я сделал привязку к местности, приготовил исходные данные для стрельбы, и вдруг мне докладывают, что сзади — столб пыли. Смотрим — на большой скорости влетает на штабной машине Демидов. «Батарея, к бою, назад!» Оказывается, он ехал к нам и нарвался на немцев, которые его обстреляли.

Наши еще вели бой за Хиршфельде, а я уже был впереди, на территории противника. Батарею развернули назад — все 4 орудия. Демидов сообщил, что несколько немецких танков и пехота двигаются в нашу сторону. Слышу шум двигателей. Показались два танка, самоходка и пехота. Расстояние — около километра, а у меня дальность прямого выстрела — 800 метров. Командую: первому взводу — самоходка и левый танк, второму взводу — правый танк. Снаряды фугасные (бронебойных у нас не было). Огонь! Немецкие автоматчики — примерно полторы сотни — залегли, а танки и самоходка открыли ответный огонь. Смотрю: что такое? От танков наши снаряды отскакивают, не взрываются. Ничего не делается танкам. Кричу командирам орудий: «Целься под танк! Под брюхо!» Командир второго орудия под танк попал снарядом, и танк перевернулся! Командую: «Все орудия — по самоходке и второму танку, огонь!» Командир первого орудия сумел попасть в гусеницу, и самоходку развернуло. Второй танк нам не удалось подбить, и он задним ходом ушел в лес.

Я вижу — уже одиннадцатый час, преследовать некогда. Майор Демидов спрашивает: «Батарея готова стрелять по Берлину?» Командую: «Батарея, развернуть орудия на основное направление 45-00! На запад». Докладываю комдиву: «Товарищ майор, батарея готова вести огонь!» Он волнуется и кричит: «По логову фашистского зверя, по Берлину, огонь!» Я командую: «Батарея, залпом, четыре снаряда, осколочным, заряд полный, беглый огонь!» Шестнадцать снарядов мы выпустили на предельную дальность. Потом еще по пять снарядов из каждого орудия по Берлину выпустили. По району Бухгольц и автостраде вокруг Берлина.

Потом Хиршфельде наши взяли, и пехота прошла дальше вперед. Я говорю Демидову: «Товарищ майор, разрешите занять наблюдательный пункт! Надо видеть, что мешает продвижению нашей пехоты». Мы вышли в район Бухгольц. Выбрали наблюдательный пункт в каменном здании, оказалось — институт мозга. Директор института — наш, русский, Петров. В 30-е годы устроили обмен, и он приехал туда с семьей. Однокашник Смирнова, командующего медициной Красной Армии.

В гараже мы обнаружили красивую большую красную машину, позже узнали — в ней Гитлер парады принимал. Как она туда попала, черт знает.

За этот бой командир дивизиона на меня и Денисова написал наградные листы на звание Героя. Я знал об этом. Но мы ничего не получили. Героя присвоили командиру бригады полковнику Писареву и одному лейтенанту из 3-го дивизиона. Потом, уже в Берлине, я получил второе «Красное Знамя» за то, что уничтожил в Берлине до взвода пехоты противника и противотанковое орудие.

Закончили мы войну под Рейхстагом. Берлин я брал уже начальником штаба дивизиона. А 8 мая давал салюты Победы…

Под текст

После войны совет ветеранов 136-й бригады много лет искал представление на присвоение Игорю Миркину звания Героя Советского Союза. Но найти не смог. И только через тридцать лет после Победы, в 1975-м, когда ветераны бригады собрались в Москве, они узнали, что командующий артиллерией 3-й ударной армии генерал Морозов остановил прохождение представления, потому что Миркин (по паспорту он не Игорь Романович, а Израиль Рувимович) — еврей. И вернул наградной лист Писареву, сказав дословно: «Он не той национальности, чтобы давать Героя. Документы изъять и эпизод забыть». На московской встрече этот факт письменно подтвердил бывший начальник штаба бригады подполковник Бумагин, который в 1945-м присутствовал при разговоре Морозова и Писарева. И сказал сослуживцам, чтобы не писали никуда и не искали представление — все уничтожено…

Все минувшие с той поры годы ветераны 136-й бригады обращаются во все инстанции — в Министерство обороны, к депутатам Госдумы, к губернатору Петербурга, в полпредство президента — с одной просьбой: восстановить историческую справедливость, исправить ошибку (если не сказать больше) генерала Морозова, присвоить Игорю Романовичу Миркину звание Героя за его подвиг. Тщетно. Ветеранам отвечают, что рассматриваются только «нереализованные наградные листы», а представления на Миркина в архивах нет; что «ссылки Совета ветеранов бригады на свидетельство очевидцев событий более чем 50-летней давности не могут служить основанием для награждения». И что «пересмотр награждений за годы войны создаст прецедент и поставит под сомнение обоснованность награждения многих фронтовиков».

И неважно, что свидетельство подвига — не только воспоминания ветеранов, но и статья в «Правде», опубликованная по горячим следам 22 апреля 1945 года. Неважно, что были — и не раз — прецеденты, когда звание Героя получали через много лет после войны, и никто не рассматривал это как сомнение в подвиге других фронтовиков. И неважно, что фронтовики просят не о «пересмотре», а о награждении — ведь за свой подвиг капитан Миркин не получил НИКАКОЙ награды.

Он, кстати, ни о чем и не просит.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera