Сюжеты

Сева

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 36 от 7 апреля 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Виктория Ивлевафотограф, журналист

Сева Макаревич, двадцатидевятилетний москвич, погиб от взрыва на месте. В судебно-медицинском заключении в графе «Приблизительный период времени между началом патологического процесса и смертью» написано: «НЕСКОЛЬКО МИНУТ». Значит, он почти не страдал.

Сева Макаревич, двадцатидевятилетний москвич, погиб от взрыва на месте. В судебно-медицинском заключении в графе «Приблизительный период времени между началом патологического процесса и смертью»  написано: «НЕСКОЛЬКО МИНУТ». Значит, он почти не страдал.

— У него было спокойное и достойное лицо рыцаря, павшего в бою, — скажет кто-то после похорон.

Сева собирался выходить на «Парке культуры», чтобы пересесть на Кольцевую, и, получалось, был он рядом с дверями, и рядом с этой взорвавшей саму себя женщиной. Севина невенчанная жена Маша могла погибнуть вместе с ним, но ужасно себя с утра чувствовала и осталась дома. Сева тоже чувствовал себя не очень, Маша даже мучила его все выходные противными промываниями носа соленой водой, но все-таки решил ехать. За три месяца до гибели Севу лишили водительских прав, он, правда, считал, что не нарушал и даже подал на ГИБДД в суд, но проиграл. Маша тогда втайне радовалась — водил машину Сева ухарски, и она всегда за него боялась.

Сева c братом-близнецом были владельцами небольшой фирмы под названием «Кошкин дом». Они занимались продажей и установкой климатического оборудования и уже начинали набирать обороты, хотя Сева всегда рассматривал бизнес не как попытку обогащения, а как попытку свободы и самопознания.

Когда УЖЕ ВСЕ СЛУЧИЛОСЬ, Севин папа, Владимир Павлович, решил, что у Севы не отвечает телефон, потому что он, конечно же, спасает раненых, и не до телефона. Это было бы совершенно в Севином духе — не свалить, а бороться за жизнь других. В нем всегда была готовность не разбирая прийти на помощь и рисковать, пренебрегая страховкой.

За одиннадцать дней до гибели Сева написал в аське своей коллеге и другу Лене-Синичке:

18.03.10. 17.59. Всеволод Макаревич: «А я сегодня человеческую жизнь спас, первый раз в жизни».

18.03.10. 17.59. Синичка: «Да ты что? Как?»

18.03.10. 18.03. Всеволод Макаревич: «В метро мужик упал и задергался, все разбежались от него, как от прокаженного, а я с другой стороны перрона до него добежал — на спине лежит, уже задыхается и дергается, лицо все синее, я его на бок, пальцами нажал на щеки, ручку в рот ему сунул, чтобы воздух поступал, ну вот так, минуты через три перестал дергаться, а я не пойму, то ли умирает на моих руках, то ли в себя приходит, слава Богу, второе…Я убедился, что ктонить с ним останется, дождется «скорой», и уехал… вот такой небольшой подвиг…»

18.03.10. 18.25. Синичка: «Я всегда знала, что ты у нас герой…»

18.03.10. 18.30. Всеволод Макаревич: «Так дико было видеть, что люди не кинулись помогать этому мужчине, такие все стали равнодушные. Я в это раньше не верил, думал, что россказни журналистов…»

Нашел Севу старший брат Женя, работавший рядом с «Парком культуры». Сначала Женя увидел список раненых, Севы в нем не было, и Женя обрадовался, потом подошел еще раз, милиционеры протянули другой список, на тот момент из пяти фамилий — там-то Женя и увидел бездну.

Севин брат-близнец Гера узнал о бездне вторым, и Женя ему сказал — только родителям не говори, и Гера послушно ответил,  мол, ладно, не скажу; но тут в очередной раз позвонил папа, и Гера не смог соврать, да и не зачем это уже было. На опознании в поисках Севиной сумки Жене пришлось перебирать вещи погибших, руки его пропахли гарью, а сумка оказалась пробита куском арматуры. В сумке была книжка про бизнес «Искусство войны», и она тоже была пробита…

Севина тяжелобольная мама, с трудом передвигающаяся по квартире на костылях, только и вскрикнула — как это Сева погиб, быть этого не может, — и упала на подушки, а рыдающая Маша уже вызывала домой «скорую», все еще тайно надеясь на какое-нибудь чудо.

Но чуда не было.

Школьный учитель Севы Андрей Игнатенко вечером в тот страшный понедельник ехал на такси, говорили с водителем, конечно, об одном, и водитель вдруг сказал:

— Вон, парень погиб, тридцать лет всего было, говорят, альпинистом был, в горы ходил.

— Да это мои горы, это я его туда водил, — ответил Андрей, а больше уже слова сказать не смог, слезы просто хлынули из глаз.

Андрей вел в их школе туристский кружок, и Сева с Герой подсели на туризм, мотались с Андреем много раз в горы, и он стал для них старшим товарищем — мужчиной, которому можно сказать «ты» и всегда поговорить о главном. Родители фактически ему близнецов поручили, так были в учителе уверены.

Мама сейчас говорит:

— Я ничего им никогда не запрещала, только целовала да миловала их.

Целовала и миловала обоих, но Сева был у нее любимчиком, это все знали, да она и не скрывала. А Гера был любимчиком бабушки. Бабушка была из старообрядцев, звали ее Ефимия, и дожила она до 97 лет.

Мы разговаривали на кухне, потом мама, с трудом опираясь на стол, тяжело встала, взяла костыли и медленно побрела в комнату, а в коридоре, как забывшись, вдруг сказала, Севочка, слушай, дай-ка мне... потом остановилась, помолчала и как выдохнула — ой, а ведь нету Севочки-то, и дальше был только одинокий стук костылей, пока она не дошла до комнаты и не закрыла плотно дверь.

Осенью 2003 года Сева с другом Сашей пустились на полную авантюру — вдвоем пошли на Эльбрус по какому-то необычному маршруту, да еще и никому не сказав. Саша еще вроде колебался, но Сева со свойственной ему настойчивостью и пылкостью настоял, он вообще ничего никогда не боялся, не ныл и был совершенно бесстрашным. У Саши даже есть фотография, на которой Сева стоит около места последней перед восхождением ночевки, держит в руках найденный череп и вроде как изображает Гамлета, принца Датского, размышляя: штурмовать или не штурмовать.
 
Двойняшки Гера и Сева были почти неразличимы в детстве, они все время шутили над одноклассниками и учителями («Угадайте, кто я?»). Одноклассники, конечно, боролись с этим по-своему, кто запоминал пятнышко на одежде, кто — криво приколотую звездочку, но они были начеку, переодевались и опять всех дурили. Характеры у братьев были разные, но ценности одни, а главной ценностью в жизни оба считали справедливость; Сева вообще никакую нечестность переносить не мог, вспыхивал сразу же и вставал на защиту. В бизнесе из-за этого было ему не просто.

И вот Герины слова из жизни без брата:

— Мне кажется, это его внутреннее такое главное свойство в жизни было, если видишь плохое — выступи, помоги. Чужая боль Севке была важнее своей. И еще он всегда был уверен, что, если прав, то правда хоть когда-то, но будет на его стороне. Я хочу, чтобы у меня осталась эта его черта — вера в хорошее.

Любимой Севиной книжкой был «Верный Руслан», может быть, самая пронзительная русская книга о смысле свободы и преданности. Эта повесть Владимова о караульной собаке лагерного вертухая — одна из больших книг и в моей жизни. В «Руслане» есть строки: «Всякий зверь понимает, насколько велик человек, и понимает, что величие его простирается одинаково далеко и в сторону добра, и в сторону зла».

На похоронах было пять Севиных учителей, и одна из них сказала мне так:

— Какое бы Севино качество вам ни назвали, вы каждый раз добавляйте слово «сильный» — он был сильный в доброте, в том, как шел к своей цели, сильный в искренности, в неумении врать. В нем была потрясающая открытость в суждениях, открытость миру, людям и удивительная врожденная чистота…

С Севиной любимой женщиной Машей мы провели почти целый бесконечный день, Маша занималась навалившимися скорбными хлопотами: нужно было купить для Севы последнюю одежду и сделать еще какие-то дела.

В магазине Маша долго искала рубашку, свитер и брюки под цвет и все приговаривала  — вот так он любит, а так нет, и мы перебирали сочетание клеточек и полосочек, чтобы Севе понравилось; и Маша прикладывала к рубашкам взятый из дома Севин галстук, и мы старались больше ни о чем не думать. Но иногда Машу как прорывало:

— Он был весь такой солнечный, светящийся, и все время что-то для меня изобретал, всякие глупые мелочи…

Как-то подарил ей цветы, а любопытный кот Кузя вазу опрокинул, тогда Сева переставил цветы в бутылку, и прибил бутылку к стене. И Кузя был посрамлен.

— Он сделал журнальный столик сам, и сказал мне: Пушистик,  этот столик достанется когда-нибудь нашим внукам. Он же был мастер на все руки, Севунчик-Золотунчик — он сам так себя называл шутя, — сказала она и горько и бесконечно заплакала.

Мне почему-то представился желтый подсолнух, повернувший длинную шею к солнцу. Я тихо повторила вслед за Машей по слогам: «Се-вун-чик-зо-ло-тун-чик…» — и вдруг увидела его с такой нестерпимой, немыслимой ясностью, как будто знала всю жизнь.

Я помню

Из «Живого журнала» Лены-Синички, сотрудницы волгоградского филиала фирмы «Кошкин дом»:

«Помню, как ты мечтал поехать в Новую Зеландию и увидеть птицу киви…

Помню, как однажды ты задал мне вопрос: «А если бы у тебя было много-много денег, чтобы ты с ними сделала?» Я растерялась тогда и ответила, что не знаю… А ты сказал, что точно знаешь… «Я бы проспонсировал полет на Марс и стал бы первым космическим туристом, полетевшим туда…»

Помню, как ты рассказывал про звезды… А я удивлялась тому, что еще кто-то может отвлечься от будничной суеты и посмотреть на небо….

Помню, как ты болел за «Спартак»….

Помню, как ты учил меня заваривать доширак с сосисками…

Помню, как однажды ты спросил: «А знаешь, сколько надо денег, чтобы накормить всех голодающих во всем мире?» И назвал какую-то вполне вменяемую сумму… И негодовал, что до сих пор никто не может эти деньги пожертвовать…

Помню, как ты мне скидывал всякие прикольные ссылки….

Помню, как я смотрела иногда на тебя, слушала тебя и думала, что вот именно благодаря таким людям Россия встанет на ноги. Что если будет побольше таких, как ты, то мир действительно будет чище, справедливее, добрее…

Спасибо тебе, что в какой-то мере возродил мою веру в людей….

Спасибо, что не был равнодушным к чужому горю… Это такая редкость теперь…

Спасибо, что с тобой никогда не было скучно…

Спасибо, что был нашим другом… Моим другом…

Спасибо, что очень многому научил меня…

Прости меня, Сева… Прости… Я понимаю, что вряд ли бы что-то изменилось, но все-таки…

В ночь на 29 марта мне снился какой-то кошмарный сон. Там было много людей, которые не могли уехать с какого-то вокзала… Была давка, крики… Было перекрыто движение на путях, все спрашивали, что случилось… Я видела, как вдребезги разлетелось стекло и, как в замедленной съемке, летели осколки. Как на пути этих осколков оказалась собака, и ее всю посекло ими. Я подошла к ней и видела, как она умирала… Я проснулась от страха рано утром 29 марта… Может, это знак был, может, я должна была сделать что-то… Прости, что не смогла понять… А потом я включила телевизор, а там взрыв в метро… Вечером я увидела тебя в списке погибших… Господи, как же больно…

18 марта ты спасал чью-то жизнь в метро… А 29 марта погубили твою… Тебя не спасли…»

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera