Сюжеты

Постсоветская родовая травма

Бурные события в Киргизии заставляют вновь задуматься над тем феноменом на политической карте мира, который называется «страны бывшего СССР»

Этот материал вышел в № 38 от 12 апреля 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Политика

Кирилл РоговОбозреватель «Новой»

 

В 2000-е годы стали особенно заметны две вещи. Во-первых, в каком-то общем векторе своего внутреннего развития, своей внутренней устремленности эти страны все более расходятся, удаляются друг от друга. Центробежные силы продолжают...

В 2000-е годы стали особенно заметны две вещи. Во-первых, в каком-то общем векторе своего внутреннего развития, своей внутренней устремленности эти страны все более расходятся, удаляются друг от друга. Центробежные силы продолжают преобладать, несмотря на то, что население и политики охотно еще отзываются на вибрации ностальгии по «общему светлому прошлому». Это продолжающееся расхождение — какой-то естественный, органический процесс. И именно поэтому все интеграционные начинания на постсоветском пространстве выглядят сугубой имитацией и оканчиваются пшиком.

Основную роль здесь играет, кажется, экономика. Все эти страны слишком озабочены тем, чтобы максимально использовать свои ограниченные возможности и немногие преимущества для достижения приемлемого экономического роста здесь и сейчас. Это принципиально препятствует интеграции, которая подразумевает определенное ограничение экономического эгоизма, отказ от каких-то частных преимуществ в настоящем ради общего выигрыша в будущем. Но ресурсов и запаса прочности для такого маневра не хватает. Экономический эгоизм, необходимость извлечения максимальной выгоды сегодня определенно преобладают.

С другой стороны, на фоне этого расхождения становится все более очевидно, что политическое развитие стран бывшего СССР отягощено некоей общей «родовой травмой». Всем им присуща какая-то недоделанность, незавершенность. Несмотря на разницу антуража, культурных образцов, дистилляций свободы и несвободы и прочих завитушек политической архитектуры, очевидно, что все эти страны решают и не могут решить некую общую в основе своей проблему. На одном фланге мы имеем вполне демократические по дизайну Молдову и Украину, где власть меняется по итогам выборов. На другом — почти совершенный султанизм в Азербайджане, Туркмении и классическую персоналистскую диктатуру в Белорусии. Но и украинская демократия, и белорусская диктатура имеют что-то очень общее. И точно так, как украинская демократия постоянно упирается лбом в некий нерешенный и не решаемый вопрос, так и достигнутый белорусской диктатурой статус-кво, каким бы надежным и стабильным он ни выглядел в текущем моменте, лишь прикрывает, сковывает временной заморозкой нерешенность того же самого важнейшего вопроса.

Урок двух киргизских революций заключается, пожалуй, прежде всего в демонстрации того, насколько опасным может быть отсутствие институтов в условиях созданного ad hoc и совсем недавно авторитаризма. С одной стороны, оппозиция загнана в угол, лишена ресурсов и системных рычагов, разобщена, но, несмотря на это, режим сам по себе остается в действительности весьма слабым. Механизмы его легитимации фиктивны и играют декоративную роль. Проще говоря, все знают, что выборы — это подлог и обман, а красивые слова и правительственные программы — лишь прикрытие для передела собственности. Это общее понимание выглядит до поры до времени как бы «спящим», пассивным. Но в критический момент вдруг выясняется, что опоры режима  — бюрократия и силовые структуры — точно так же имитируют лояльность, как власть имитирует легитимность. И в один прекрасный день все начинает сыпаться как карточный дом, а подхватить власть некому и управлять толпой некому. Вы очень старались, чтобы во главе стихийного недовольства не стали известные и дееспособные лидеры оппозиции? Так получите — там встанут неизвестные. Вы волновались перекрыть легальные каналы протестной активности? Так получите нелегальные. И выжженный политический пейзаж в одну ночь превращается в выжженный город.

Но в чем эта общая проблема, эта «родовая травма»? Наверное, это прежде всего проблема собственности. Вы можете передать все лучшие активы госкомпании и назначить управлять ею своего тестя или племянника, однокурсника или соседа по даче. Вы можете, наоборот, объявить все это частной собственностью и опять же отдать брату жены, другу детства и старому сослуживцу. Суть не меняется. И все — и сумрачная уличная торговка, и ваш собственный министр, — про себя одинаково понимают дело так, что вы захватчик и временщик. Что вам не только необходимо «контролировать все», чтобы удержаться, но еще и контролировать не дальше, чем на расстоянии вытянутой руки. Потому что любое усложнение механизмов контроля, любая их институализация выглядит для вас смертельно опасной.

И торговка, и министр интуитивно понимают, что вы передаете все мало-мальски важные посты и доходные активы исключительно родственникам и старым приятелям, обязанным своим головокружительным взлетом исключительно вам, не потому что вы могущественны, как Калигула, и можете позволить себе назначить лошадь сенатором, а наоборот — потому что вам, в сущности, просто больше не на кого опереться за границами этого узкого круга прихлебателей и нулей на палочке.

В известном смысле формирование авторитарных коалиций во многих странах бывшего СССР, пришедшее на смену демократическому всплеску начала 1990-х, явилось попыткой по-новому решить вопрос, который не удалось удовлетворительно решить в первом, демократическом цикле — вопрос контроля собственности. Это отчасти объясняет ту легкость и быстроту, с которой эти коалиции формировались и набирали силу. Но это, видимо, предопределит их хрупкость на следующем этапе.

Легко заметить, что в большинстве обсуждаемых нами стран — и демократических, и авторитарных — элиты предпочитают сохранять в вопросе прав собственности и контроля ресурсов высокую степень неопределенности. Где-то это проявляется в крайней слабости судов, где-то в изобретении экзотических полугосударственных-получастных форм контроля. На прошлых этапах демократического, а потом и авторитарного передела эта неопределенность выглядела как «окно возможностей», стимулировавшее пассионариев, на новом этапе это станет проблемой и спусковым крючком повторяющихся кризисов.

Проблема не в том, что сатрапы и элиты не хотят установить правила игры, а в том, что они не могут уже этого сделать. Не только элиты, но и население стран постсоветского пространства привыкло к межеумочным формам политического и экономического устройства и не знает, какую форму собственности оно готово считать легитимной. На прошлом этапе элитам было выгодно поддерживать эту неопределенность, чтобы продолжать передел. На следующем им придется давиться этой неопределенностью и расшибать лоб об ее застывшую лаву.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera