Сюжеты

Штурмовик

Великая Отечественная: образы и символы

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 43 от 23 апреля 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Алексей ПоликовскийОбозреватель «Новой»

Самарий Гурарий был фронтовым фотокорреспондентом «Известий». Есть фотография, где он сидит на помятом заднем бампере легковушки, в фуражке, сдвинутой на затылок, с камерой в одной руке и приветственно поднятой ладонью другой. И видно по...

Самарий Гурарий был фронтовым фотокорреспондентом «Известий». Есть фотография, где он сидит на помятом заднем бампере легковушки, в фуражке, сдвинутой на затылок, с камерой в одной руке и приветственно поднятой ладонью другой. И видно по нему — лихой парень.

Экипаж штурмовика Ил-2 в составе летчика Алексухина и стрелка Гатаюнова позирует фотографу Гурарию на фронтовом аэродроме летом 1943 года. Это где-то под Харьковом. Лица худые и суровые. Летчик и стрелок похожи друг на друга как братья. Или это делают их похожими авиационные шлемы и то выражение в глазах, по которому понимаешь, откуда они сейчас вернулись. И куда полетят опять, как только в пулемет их штурмовика заправят новые ленты, а в баки зальют новое горючее.

Но не такие уж они и суровые, эти ребята, летающие на именном Ил-2 «Александр Суворов». Это фотограф попросил их сделать серьезные лица, а чуть он отвел камеру в сторону, они заулыбались. Он тогда тут же снова нажал на кнопку, и на фотографии-дубле, которая не столь известна и не вошла в анналы, те же два штурмовика Алексухин и Гатаюнов — с улыбками на молодых, почти мальчишеских лицах.

Летать на штурмовике — самая опасная работа. Бомбардировщики идут высоко, они часто прикрыты облаками. Истребители имеют скорость и могут сами защитить себя. А штурмовки тащатся на скорости, едва доходящей до 300 километров в час, они идут невысоко над лесами и полями, и их хорошо видят зенитчики с земли и летчики истребителей с крестами на крыльях.

Наши истребители, конечно, сопровождают штурмовиков, но при подходе к цели они оставляют их и уходят на высоту. Туда, вниз, на штурмовку аэродрома или железнодорожной станции, прямо навстречу снарядам зенитных орудий, прямо в эту кашу огня, носом в это марево и зарево, штурмовик идет один.

Он не крутится и не вертится в воздухе, как истребитель, он идет по прямой со снижением на цель и сам представляет собой отличную цель для всего, что стреляет. А как только он выберется оттуда — часто потрепанный, с дырами в центроплане, с пробоинами в плоскостях — и ляжет на обратный курс, так его тут же атакуют немецкие истребители.

Единственный шанс выжить у штурмовиков при атаке немецких истребителей — это встать в круг. И вот штурмовики идут в круге на расстоянии ста метров один от другого, и у каждого только одна цель: защитить хвост впереди идущей машины. А вокруг носятся «Мессершмитты» — «худые» на языке наших летчиков — и норовят развалить круговую оборону. Правда, истребителю, чтобы войти в бой со штурмовиком, нужно сильно сбросить скорость. Бывали случаи, немецкие летчики, атакуя штурмовик, даже выпускали шасси, чтобы притормозить.

Сто вылетов для истребителя — нормальное дело. Но штурмовик редко доживает до таких цифр. А те, кто имеет двести вылетов, в штурмовой авиации наперечет.

Но даже среди этих особо приближенных к смерти людей есть особая категория. Перебрасывая ногу в кирзовом сапоге через борт самолета, стрелок штурмовика часто ступает в могилу. Стрелков гибнет втрое больше, чем пилотов. Потому что стрелок из своей кабины ведет бой с атакующими сзади истребителями и притягивает на себя их огонь. И бывает, что летчик сажает самолет, а стрелок за его спиной уже уронил голову на ствол пулемета. И кабина его вся в крови.

Через полгода после того, как экипаж штурмовика Ил-2 так здорово попозировал фотографу Гурарию на аэродроме под Харьковом, их подбили снарядом с земли. Снаряд попал в двигатель, самолет горел. Летчик Василий Алексухин направил штурмовик в колонну танков.

А фотограф Самарий Гурарий прошел всю войну. В 1995-м он был среди фотографов, которые снимали парад в честь 50-летия Победы. В 1998-м, когда в стране произошел очередной обвал и нормальному человеку жить стало просто не на что, фронтовой фотограф вместе с семьей уехал в Америку и жил в Нью-Йорке. Там и умер. Но похоронен в Москве, на Востряковском кладбище, в одной могиле со своими предками и родственниками.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera