Сюжеты

«Бабушка всегда хотела построить большой дом, чтобы в нем собиралась вся большая семья…»

Дневник блокадницы. Продолжение

Этот материал вышел в № 47 от 5 мая 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Нина Петляновасобкор в Петербурге

 

«Новой газете» удалось найти ближайших родственников Ангелины Ефремовны Крупновой-Шамовой, отрывок из пронзительного блокадного дневника которой опубликован 28 апреля 2010 года (см. «Новую газету», № 45). Оказалось, что их у женщины,...

«Новой газете» удалось найти ближайших родственников Ангелины Ефремовны Крупновой-Шамовой, отрывок из пронзительного блокадного дневника которой опубликован 28 апреля 2010 года (см. «Новую газету», № 45). Оказалось, что их у женщины, прожившей долгую и непростую жизнь — 97 лет — и оставившей рукопись, немало. Наши корреспонденты встретились с внуками блокадницы — Константином Шамовым и Романой Романовой, живущими в Петербурге, а также поговорили с одной из дочерей — Ангелиной Константиновной Романовой (Шамовой), проживающей сегодня в Выборгском районе Ленинградской области, и внучкой Еленой Жиро-Витушкиной — гражданкой Франции.

Ангелина Ефремовна Крупнова-Шамова родилась в Ленинграде 11 июля 1911 года и здесь же скончалась 11 ноября 2008 года — ровно через четыре месяца после своего последнего дня рождения, собравшего за столом целую кучу родственников и близких. Она никогда не была одинокой. За свою жизнь родила 10 детей (четверых сыновей и шестерых дочерей), оставила четырех внуков и столько же внучек, трех правнучек и одного правнука.

Однако только две дочки пережили мать: 66-летняя Надежда, появившаяся на свет в военном 1944 году (записью о ее рождении заканчивается опубликованный нами отрывок дневника блокадницы), и 57-летняя Ангелина, названная в честь мамы.

Судьба Милетты (1933 года рождения), не выжившей в блокаду, и еще троих дочерей сложилась трагически: Любовь (1949—2005), Вера (1952—2007) и Анна (1960—2006) ушли из жизни довольно рано. Не менее драматично и преждевременно погибли и все сыновья блокадницы: трехмесячный Федор — от голода в 1942 году, Кронид (1935—1969) — в результате несчастного случая на Севере, куда уехал в начале 60-х, Константин (1937—1987) — от рака, Николай (1947—2007) — из-за внезапной остановки сердца.

Последнее время Ангелина Ефремовна жила с дочерью Ангелиной и внучкой Романой и умерла у них на руках.

— Бабушка не любила болеть, вечно отказывалась ложиться в больницу, учила нас: «Болезнь гони в шею! Здоровей», — рассказывает внучка. — До глубокой старости купалась в озере, бегала с палочкой, делала зарядку. Сердце у нее всегда было крепким. Сгорела она за месяц. Умирая, повторяла одно лишь слово: «Мама, мама…»

Ангелина Крупнова (девичья фамилия) выросла в простой рабочей семье. Кроме нее родители воспитывали еще пятеро дочерей. Две младшие сестры — 89-летняя Евгения и 80-летняя Людмила — живы и сегодня.

Худенькая, маленького роста, с длинными русыми косами и небесно-голубыми глазами девушка с ранних лет обращала на себя внимание незаурядной красотой, но еще больше — удивительной силой характера. По окончании восьми классов (в 1920-е годы) Ангелину отправили работать нянькой в Финляндию. Позже она получила специальность слесаря и до войны трудилась на судостроительном заводе «Адмиралтейские верфи» — строила подводные лодки. Но главный урок в жизни ей преподала война.

В 1941 году Ангелине Ефремовне исполнилось 30 лет, она родила уже троих детей (Милетту, Кронида и Костю) и ждала четвертого (Федора). В войну семья Шамовых занимала 9-метровую комнату в коммуналке в доме на углу 21-й линии и Большого проспекта Васильевского острова, часто попадавшем под обстрелы и бомбежки.

— Мама блокаду часто вспоминала, хотя ей это давалось больно, страшно, тяжело, — объясняет дочь блокадницы Ангелина Романова (в девичестве — Шамова). — Рассказывала, как она в 6 утра каждый день пешком ходила за хлебом с сеткой-авоськой, а возвращалась во второй половине дня. Однажды шла по Васильевскому острову, в авоське — хлеб на четверых (для нее и детей). Заметила: по пятам идут две тени. Испугалась: хлеб отберут. Рванула, сколько хватило сил, забежала в какую-то часовенку на Васильевском острове, споткнулась обо что-то, упала, смотрит: труп. Прижалась к мертвому телу. Вцепилась в него руками и час там просидела, замерзла, вышла. У входа встретила военного. Он посмотрел на нее и покачал головой: «Что ж ты продукты так открыто носишь?» Всё то, о чем мать пишет в своем дневнике, — абсолютная правда. Многое из этого я слышала от нее. К тому, что написано ею, добавить что-то трудно.

— Бабушка казалась невероятно сильным человеком, — подхватывает Романа. — Мы никогда, почти никогда, не видели, чтобы она плакала. Слезы на ее глаза наворачивались лишь, когда она смотрела фильмы о войне и кинохроники блокадного Ленинграда…

— Я с детства усвоила: бабушка все знает, все умеет и со всем справится, — добавляет внучка Елена.

Ангелина Константиновна приводит пример:

— Семья у нас была большая и бедная. В 1960 году родился десятый ребенок — дочка Анечка, а мы все еще жили в двухкомнатной квартире на окраине. Спать ложились и в кухне, и в коридоре. Дачу не имели, но мама всегда выкручивалась и умудрялась каждое лето вывезти всех детей куда-нибудь за город. Папа привезет ей из рейса ковер, она сдаст его в комиссионку, а на вырученные деньги снимет дачу…

— Мне бабушка запомнилась крайне волевым человеком, самые сложные решения она принимала быстро, — делится внук Константин Шамов. — Редко уговаривала или убеждала — командовала. И всё в доме делалось так, как распоряжалась бабушка. Но только, если не было дедушки…

Дедушка отсутствовал часто. С 16 лет (с 1928 года) Константин Федорович Шамов служил во флоте. Его стаж работы в Балтийском морском пароходстве — 47 лет. Едва ли на земном шаре есть место, где он не бывал.

— Дед, возвращаясь из рейса, приезжал домой на двух такси: в первой машине — он сам, во второй — чемоданы с подарками для всей семьи, — вспоминает Константин. — Ехал с любимой семейной песней «Шаланды, полные кефали…»

По стопам старшего Шамова пошли все его сыновья, кроме Кронида: он всю жизнь мечтал о море, но по состоянию здоровья комиссия его не пускала во флот, и дочери — Любовь, Вера, Ангелина, Анна, и даже внук — Константин (назвать первого внука в честь деда настояла Ангелина Ефремовна).

— Дедушка ходил в море до 1975 года, пока не перенес инфаркт, врачи велели ему списываться на берег, — продолжает Константин. — До 60 лет он не принял ни одной таблетки, в качестве лекарства признавал единственное — водку. Когда сердце сбой дало — пить перестал. Бабушка совсем не пила. Но если собиралось застолье, то выпивала рюмку и поднимала всегда один и тот же тост. Она говорила: «Потом пейте за что хотите, но сначала — за мир во всем мире, чтобы не было войны».

По словам родственников, даже десятилетия спустя Константин Федорович и Ангелина Ефремовна сильно переживали из-за смерти в 1942 году их первой дочери — Милетты. «Она открыла глазки и мне сказала: «Мама, я умираю», — рассказывала детям и внукам сама блокадница. — А я, помню, ее спросила: «Что это ты умирать вдруг собралась?! Не выдумывай!» Но было поздно…»

Гибель двух сыновей — Кронида (в 1969 году) и Константина (в 1987-м) — женщина перенесла тяжело. Смерть мужа в 1988 году ее вовсе подкосила.

— Бабушка с дедушкой прожили душа в душу почти 60 лет. Он ее и она его очень любили и уважали. Часто обращались друг к другу по имени-отчеству и на «вы», — улыбается Романа.

— Дедушка умер 28 февраля, — уточняет Константин. — Похоронили его на Южном кладбище, помянули. Бабушке стало плохо. Я вызвал такси, чтобы везти ее из опустевшей квартиры к дочери. Ангелина Ефремовна села в машину: «Костя, скажи таксисту, пусть покатает меня немножко — я так давно не видела город…» Два часа мы ездили по центру. На Невском проспекте, на набережной Невы, на Васильевском острове она просила остановиться, долго смотрела в окно и о чем-то думала…

— Смерть дочерей Любы, Анны, Веры от мамы уже скрывали: берегли ее, — поясняет Ангелина Константиновна. — Но мне кажется, несмотря на наши ухищрения и старания, она все равно материнским сердцем чувствовала утрату.

Внук Костя и внучка Романа, а также дочери Ангелины Ефремовны знали про мамин блокадный дневник. Читала его только Анна.

— Никто из нас, даже теоретически, эту рукопись выкинуть не мог, — не допускает сомнений Константин. — В нашей семье — культ Мамы. Но я хорошо помню, как 10 лет назад, накануне 55-летия Победы в Великой Отечественной войне, моя тетка Анна Константиновна (младшая дочь бабушки) отправила дневник в редакцию газеты «Вечерний Ленинград». Она хотела сделать матери подарок и искренне верила, что этот документ, если его напечатают, будет интересен многим. Тем не менее дневник опубликован не был. Ответ нам так и не пришел. А этой весной рукопись нашли на свалке…

— Я читала дневник и как бы снова слышала бабушкин голос, ее слова, выражения, интонации. То, что я впитывала с раннего детства, на чем я выросла, чем до сих пор дышу. Надеюсь, что эта исповедь многим поможет понять, что пережили наши отцы и деды в войну, в блокаду, — Елена заплакала.

— Я знал кое-что из этого раньше. Однако я даже не думал, что бабушка могла такое писать, — поражен Константин. — Она открылась мне как очень мужественный человек. Настоящий боец. Человек с большой буквы…

Прямая речь

Ангелина Романова (Шамова):

— Мама любила готовить и всегда наготавливала горы. Пирожки, например, они с папой пекли ведрами. Как-то на даче мама (уже в преклонном возрасте) напекла несколько ведер пирожков с картошкой и с капустой. А рядом наемные рабочие строили соседям дачу. Мама вышла во двор, зовет всех кушать и строителей зовет: «Идите, идите к нам! У нас — много!»

Константин Шамов:

— Папа рассказывал мне про тот случай, когда его мама (моя бабушка) нашла их — его пятилетнего и семилетнего Кронида — пьяными. Просто кто-то им сказал, что если в водку накрошить хлеба и съесть это, как суп, то будешь сытый, и очень долго… А та крупа, которую бабушка в 1942 году выменяла на хлеб на Сенном рынке и долго варила, оказалась с толченым стеклом. Так она и не накормила в тот день детей кашей…

Романа Романова:

— Бабушка всегда хотела построить большой дом, чтобы в нем собиралась вся большая семья, и говорила: «Я сама построю, это легко, кирпичи есть…»

Елена Жиро-Витушкина:

— Однажды в моем детстве бабушка ехала к нам (мы с родителями жили отдельно), везла с собой нарциссы — и вдруг стала раздавать их охапками прохожим: «Берите! Радуйтесь! Счастья вам!» Вот такой она была… В детстве я думала, что все так живут — у всех большие семьи: дедушки, бабушки, дяди, тети, двоюродные братья и сестры… В выходные и праздники — семейные сборища с пирогами… И я думала, что так будет всегда…

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera