Сюжеты

Страшно, очень страшно, еще страшнее

На Каннском фестивале — русский день

Этот материал вышел в № 54 от 24 мая 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Культура

Лариса Малюковаобозреватель «Новой»

Поначалу казалось, отечественного кино в Каннской программе немного. Фильм Михалкова, поставленный на финал, да Российский павильон на кинорынке. Стоило ступить на Круазетт — словно перевернули бинокль. Тут и там знакомые лица, родная...

Поначалу казалось, отечественного кино в Каннской программе немного. Фильм Михалкова, поставленный на финал, да Российский павильон на кинорынке. Стоило ступить на Круазетт — словно перевернули бинокль.

Тут и там знакомые лица, родная речь. На ремонтирующемся каннском казино — большими буквами приглашение на русском : «Скоро открываемся!» Да что на Круазетт! Русский язык — в двух конкурсных фильмах (Михалкова и Лозницы), в картине Иоселиани (смесь грузинского, французского и русского — так Отару Давидовичу начертано судьбою).

Три картины про Россию. И пропасть в авторских взглядах на то, что же это за «страна огромная»? Кто в ней жил вчера, «вставал на смертный бой», живет сегодня? Для Михалкова это — родина героев, способных верой подняться до подвига, и — тьмы жертв строгого сталинского режима. Лозница заглядывает в черную бездну, куда ухнула безоглядно мчащаяся тройка-Русь. Иоселиани вообще избегает деклараций. Тихо размышляет о том, что художнику хреново при всех режимных системах: большевистской, капиталистической. Он это точно знает.

«Шантрапа» история молодого режиссера Нико, дебют которого тихо удушают в Грузии за то, что не укладывается в идеологические рамки. Но и в Париже, куда стремится художник всей душой, свобода творчества по живому режется ножницами вертких продюсеров. Да и публика давно уже не способна воспринимать неканоническое искусство. В качестве фрагментов из фильмов Нико Иоселиани использует материал своих ранних, совершенно неизвестных киноработ. При этом утверждает, что картина не автобиографическая, это биография многих художников его поколения. Лучшие эпизоды фильма — Грузия 50-х. В них дух старого Тбилиси, ирония и ритм грузинских короткометражек. В них — бескорыстная дружба юной шантрапы, вдохновленного братства  — из которого и произрастет поколение отверженных своей страной авторов.

В этой непритязательной элегантной картине (пусть не лучшей в биографии мастера), как часто у Иоселиани, смешаны времена, реальность притворяется фильмом, по улицам этого фильма гуляет множество дам с разными собачками. Сам же маэстро в роли бывалого француза протягивает герою шланг, посылая привет «Политому поливальщику» и заодно всему кинематографу. Наш коллега Юрий Рост сыграл роль опекающего Нико дипломата с гэбэшным шлейфом. На эпизодическом персонаже Роста — циничном светском красавце, лояльном любой системе, — держится сюжет.

Про «Утомленные солнцем-2» столько всего сказано-написано, что даже не видавшие фильм могут представить его себе покадрово.

Помимо вкусовых и профессиональных просчетов фильм упрекают в рыхлости сценария, разваливающегося на отдельные эпизоды, монтажную неразбериху.

Это как посмотреть. Отслеживая вектор движения позднего Михалкова, трудно не заметить мотив, объединяющий его работы «Большого стиля». Назовем его условно рaterfamilias, в Древнем Риме словом этим обозначали главу семейства, самого старшего представителя мужского пола. Разве это не многое объясняет? В «Сибирском цирюльнике» он — император всероссийский Александр III, просвещенный, заботливый отец народа. В «12» — мудрый старшина присяжных, до финала находящийся «над битвой», Вергилий, ведущий путаных, маетных судей к справедливому решению. Даже в балабановских «Урках», он не просто бандит — пахан.

В «Утомленных солнцем-2» — нам явлен Отец. С большой буквы. Был хороший фильм в конце 50-х «Девочка ищет отца» с Аней Каменковой в главной роли. По сути, фильм «УС-2» про то, как девочка ищет и медленно обретает Отца. Чтобы с ним встретиться, следует покреститься (обряд крещения на плывущей мине проведет обезноженный Гармаш). Вопреки гигантскому давлению идеологической нехристи, дочка не предаст священного для нее имени (и фамилию Котова сохранит, хотя мама вышла замуж). Невидимая отеческая рука проведет ее сквозь войну, оберегая в самые отчаянные моменты. Негодяй, начальник лагеря, дозволивший пионерской Железной Кнопке, стучать на дочь врага народа, — от страха обмочится. С катером, не спасшим тонущую Надю, разберется мина — сначала доставит девочку к берегу, затем развернется и потопит корыстолюбцев на катере. Жителей большой деревни сожгут на глазах у Нади следом за тем, как никто из деревенских не спасет Надю. «Бог управит», — успокаивает дочь экс-комдива артистка Суркова. И девочка прозревает — это все для того, чтобы она встретила папу.

Что ж упрекать фильм. Житийный жанр предполагает как чудеса, так и расчленение повествования на отдельные сюжеты.

В Каннах картину обсуждали задолго до показа. Помимо претензий дистрибьюторов к французским журналистам, выступившим с критикой фильма до его мировой премьеры, фестивальные издания описывали, как перемонтировалась (сокращалась примерно на полчаса) лента. В свое время для Канн категорически отказались сокращать свои ленты и молодой Вендерс (в итоге его «Короли дорог» получили  приз критики), и Звягинцев («Изгнание» тоже попало в лауреатский список). А вот «Утомленным солнцем» работа с ножницами пошла на пользу.

Самые полярные суждения (во всяком случае, в лагере российской прессы) вызвала картина Сергея Лозницы «Счастье мое». Это игровой дебют документалиста, вдоль и поперек изъездившего страну. Не могу согласиться с коллегами, привязавшими картину к гиперреализму. Фильм на ощупь бредет в пространствах реальности, метафизики, мифа и даже сказки. Правда, жутко страшной. Хороший парень, дальнобойщик Георгий (Виктор Немец) вез муку да сбился с дороги. Сбиваться у нас никак нельзя — пропадешь. Он и пропал. Ни имени, ни муки, ни прошлого. Начинается его путь в свой личный «конец света», на индивидуальную голгофу. Она тут неподалеку, дорогу объяснит придорожная шалашевка (Ольга Шувалова  — одна из трех актрис из «Все умрут, а я останусь» Гай Германики), еще и предостережет: «Не надо туда ехать, проклятие над тем местом висит». — «А здесь не висит?» — удивляется Георгий.

В общем, Иван-дурак заблудился в гиблом лесу. Тут и злодеи-разбойники (они его изувечат и ограбят), и Баба-яга (сильно пьющая воровка с жалостным выражением лица), и вечный дед (пытался Георгия спасти, да сам «увяз» в непроходимом болоте смертной жути). Здесь военные грабят дембелей, беспредельщики-менты измываются над слабыми людишками и другими ментами (за то, что из Москвы). Сказка, похожая на песню Высоцкого про Лукоморье, в которой «выходили из избы здоровенные жлобы, поpубили все дубы на гpобы…»

И здесь «страшно, аж жуть», убить — как высморкаться. Лозница демонстративно рифмует фильм с «Грузом 200» Балабанова — двое военных везут по России цинковый гроб с погибшим в горячей точке его матери, да никак не могут доехать. Дело не в плагиате, «Счастье мое» — всего лишь продолжение темы «больной скорее мертв, чем жив». За что поплатился Георгий? За то, что к людям относился по-человечески. «А ты не лезь! — урезонивает его другой шофер (матерный монолог Бориса Каморзина напоминает знаменитый спич милиционера из фильма «Изображая жертву»). — Воруешь? Воруй! Все воруют. Главное, не лезь!»

Как остаться человеком в нечеловеческих условиях? Куда идти, если выхода нет?

Игровой дебют документалиста Сергея Лозницы небезупречен, но производит шоковое впечатление. Один долгий проезд по местному рынку чего стоит — камера румынского оператора Олега Муту портретирует тусклые, размазанные безнадежьем рожи в духе «Капричос» или «Уродин» Гойи.

По всей видимости, картину ожидает судьба «Груза 200». Во-первых, иностранцам трудно понять, что абсурдные чудовищные подробности жизни, выпукло выписанные Лозницей, — не только «сон разума», но и реальность, сгущенная до гротеска (американские коллеги вообще решили, что это хоррор, просто автору не удался жанр «фильма ужасов»). Лозница знает, что его фильм ранит: «Но не хуже ли, когда кино оставляет равнодушным?» Режиссер цитирует Пикассо: «Живопись не для украшения жилища. Она инструмент войны для атаки!» Его фильм провокативен по сути и форме. Он ошарашивает, поначалу вызывает отторжение, возмущение, гневный протест, а затем долгие размышления на тему: «Так что же это за пространство такое заколдованное, одна восьмая часть суши?»

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera