Сюжеты

Орудие языка

Так называл поэтов Иосиф Бродский. И значит, своего друга Льва Лосева

Этот материал вышел в № 54 от 24 мая 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Культура

Александр СамойловНовая газета

 

Иcполнился год со дня смерти Льва Лосева. Поэт, филолог, профессор американского колледжа, знаток русской и западной поэзии и прозы, «бродскист в очках и с реденькой бородкой», как он сказал о себе в стихах, написавший лучшую биографию...

Иcполнился год со дня смерти Льва Лосева. Поэт, филолог, профессор американского колледжа, знаток русской и западной поэзии и прозы, «бродскист в очках и с реденькой бородкой», как он сказал о себе в стихах, написавший лучшую биографию Бродского для ЖЗЛ и подготовивший его двухтомное собрание сочинений для «Новой библиотеки поэта». Ни одному русскому гению не повезло с толкователем так, как Бродскому, 70-летие которого 24 мая отмечает весь мир. Лосев помнил, понимал и объяснил в своих комментариях буквально каждое его слово. Они дружили больше тридцати лет, Бродский однажды сказал, что как к старшему в жизни относился только к Лифшицу, то есть ко Льву Лосеву. О Льве Лосеве сегодня вспоминает его товарищ и коллега Алексей Самойлов.

«Судьба — игра»

Русский поэт, американский ученый-славист, эссеист, мемуарист, он был по устройству мыслительной оптики, по ощущению мира человеком игры: «После изгнания из Рая / Человек живет играя». Игровое начало сближало, объединяло нас, его сокурсников 1959 года выпуска, в один круг. Те, кто писал стихи, вошли в историю литературы как поэты «филологической школы», хотя сам Лев Лифшиц, сын известного детского писателя и поэта Владимира Лифшица (после переезда в Америку в 1976-м он сделал придуманный ему отцом псевдоним Лосев своим паспортным именем — Lev Lifschitz Loseff), полагал, что входивших в этот круг футуристов и абсурдистов новой волны точнее было бы называть кругом Михаила Красильникова.

Лосев, родители которого — и отец, и мать, писательница Ася Генкина, были знакомы с Хармсом, Введенским, Олейниковым, по его собственным словам, «очень многое из обэриутчины ввел в обиход моего поколения просто технически — сидел в Публичной библиотеке, читал старые издания, переписывал их от руки, пропагандировал их, распространял». В мировой истории литературы они — Лев Лосев, Владимир Уфлянд, Михаил Еремин, Леонид Виноградов, Сергей Кулле, Александр Кондратов, Юрий Михайлов, Александр Шарымов — будут названы (это уже мое предположение) поэтами круга Иосифа Бродского.

Иосиф, о котором его друг написал лучшую из известных мне биографий (она вышла в России в 2006 году в молодогвардейской серии «Жизнь замечательных людей»), тоже был человеком игры. «Я всегда твердил, что судьба — игра. / Что зачем нам рыба, раз есть икра. / Что готический стиль победит как школа, / как способность торчать, избежав укола. / Я сижу у окна. За окном осина. / Я любил немногих. Однако — сильно». Это стихотворение, датированное 71-м, посвящено поэтом Л.В. Лифшицу.

«Брат Бродского по Музе, по судьбам»

После смерти Иосифа Лосев стал первым русским поэтом Америки. Лешу, так мы его называли, боюсь, покоробили бы эти слова: трудно представить себе человека менее кичливого и самовлюбленного. Блистательно умный, ироничный, распространяющий иронию и на самого себя, он не страдал и другим грехом — самоуничижения, и, если в его рассуждениях о себе и прорываются иногда нотки самоумаления, это вызвано одним — великим даром его друга, высоко ценившего вкус, ум и талант Лосева. «Бродский был гением, то есть от природы человеком очень крупного масштаба; даже когда писал сугубо лирическое стихотворение, оно приобретало у него космический размах просто в силу масштаба его личности, — говорил Лосев в интервью «Литгазете» в 1997-м, в год своего 60-летия. — Я — человек заурядный, и моя лирика — это лирика заурядного человека: не бог весть какого довольно типичного русского эмигранта. Другое дело, я совершенно в том уверен, что любое жизненное явление, в том числе и заурядное бытие, может быть выражено на высоком лирическом уровне. А лирика Бродского — это лирика гения par excellence».

Всем бы друзьям и выдающим себя за друзей врагам-завистникам Иосифа Бродского так понимать, так ощущать свой масштаб, находясь в присутствии гения — и тогда, когда он был жив, и теперь, когда мы живем в освещенной его гением поэтической вселенной.

«Полагаю, Лев Лосев написал свою книгу из чувства долга: чтобы не отдать облик ушедшего друга на волю пошлости, в полное распоряжение лжи, — говорилось в рецензии Самуила Лурье на лосевский опыт литературной биографии Иосифа Бродского. — Поскольку вся надежда была только на него. На американского профессора и русского поэта. Почти брата Бродского по Музе, по судьбам».

Лосев был первым, кто напечатал стихи Бродского (Баллада о маленьком буксире // Костер. 1962. № 11). В «Костре» Лосев 13 лет — с 1962-го по 1975-й — заведовал уникальным отделом — юмора и спорта, как тогда говорили, совершенно несочетаемых материй. Отдел был действительно уникальный. Здесь дебютировали своими стихами и поэмами Иосиф Бродский, Евгений Рейн, Лев Лосев, Михаил Еремин, Владимир Уфлянд, Александр Шарымов.

Что же до несочетаемости юмора и спорта, то это глупость несусветная. То и другое (как и любовь, и футбол, и поэзия) — это игра, а что интереснее ребенку, чем игра?! Так что вполне естественно, что в детском журнале «Костер» в отделе юмора и спорта, в отделе игры, работал великий выдумщик, человек добрейшей души Лев Лосев, как и его друг Иосиф Бродский, большой ценитель футбола, великой игры, объединяющей людей в человечество.

Как и Бродский, Лосев не отличался отменным физическим здоровьем, у него было больное сердце, он перенес несколько инфарктов.

Homo liber — Человек свободный

Проживший жизнь между игрой и смертью, Лосев прежде всего был Homo liber — Человек свободный, как определяет в «Этике» этот вид человека Спиноза: «Свободный человек менее всего думает о смерти, а мудрость его основана на размышлении о жизни, а не о смерти».

Он отвергал ложь, которой была пропитана наша жизнь, требующая для ее адекватного описания эзопова языка. Недаром Борис Спасский, ставший через десять лет после окончания ЛГУ (Ленинградского государственного университета) десятым в истории шахмат чемпионом мира, в телефонных разговорах из разных точек планеты, многозначительно похмыкав, предуведомлял собеседника: «Перехожу на Эзопа». Уехав в Америку и окончив аспирантуру Мичиганского университета, Лосев защитил диссертацию и написал книгу об эзоповом языке в советской литературе. Собственно, все мы были в той или иной степени эзопами, а Леша еще и эзоповедом. Как он сам написал в элегии «Двенадцать коллегий», посвященной Ленинградскому университету.

Дом, именуемый глаголом — «лгу»,
пустынных волн стоял на берегу
и вдаль глядел. Пред ним неслись «победы»,
троллейбусы, профессоры, народ,
красавицы и наоборот,
и будущие эзоповеды.

За чтенье на картошке «Also sprach…»
Ах, некогда мне было там sehr schwach.
Я там узнал, что комсомол неистов,
что, что бы я им там ни плел, козел,
из этих алкашей и онанистов
со мной никто б в разведку не пошел,
что я — змея, побег дурной травы,
что должен быть растоптан и раздавлен.

Но тут примчался папа из Москвы,
просил, и я был, так и быть, оставлен».

Негодующее (впрочем, довольно вяло) комсомольское курсовое собрание — его приказали провести нашим комсомолистам университетские комитет комсомола и партком — прорабатывало Льва Лифшица за чтение на картошке в самом начале первого курса, в сентябре-октябре 54-го книги Фридриха Ницше Also sprach Zarathustra («Так говорил Заратустра»). Читал библию Ницше не один Леша, мы с его помощью приобщились тогда к философии героического, управляющего собой человека, растущего ввысь. Обличители Леши, привезшего на картошку книгу Ницше из отцовской библиотеки, шили ему, страшно сказать, пропаганду фашизма!.. Коммунистическая идеология связывала сверхчеловека Ницше с Адольфом Гитлером, считая фюрера Третьего рейха чуть ли не наследником по прямой гениального философа, бесстрашного автора бессмертных трудов — «Человеческое, слишком человеческое», «Веселая наука», «По ту сторону добра и зла»…

Полутора годами раньше, пока еще был жив Сталин, за чтение (и пропаганду!) Ницше Леша мог бы загреметь в те самые лагеря, про которые писал: «Где конвоиры скалят рты и ставят нас на все четыре». Но времена менялись, и будущий эзоповед отделался легким испугом, чему немало способствовал не только папа, но и Боря Моисеев, чья реплика на собрании: «Много шума из Ницшего», вызвала безудержное веселье аудитории, оторопь комитетчиков и окончательно превратила судилище в балаган, что не позволило расправиться с нашим однокурсником, пережившим, правда, несколько неприятных часов, иначе бы он не написал, что ему тогда было «зер швах», т. е. очень плохо.

Чудо сознания

Из-за скрутившей его тяжелой болезни Лев Лосев не успел ответить на мои вопросы для раздела «Судьбы. Современники», который я вел в петербургском еженедельнике «Дело». Теперь нет ни «Дела», ни Лосева, диалог с которым, не сомневаюсь, украсил бы и страницы «Дела», и готовящуюся к печати в издательстве «Геликон плюс» книгу разговоров со знаменитыми современниками.

Я не знаю, как ответил бы Леша на вопросы, но почти наверняка уверен только в ответе на вопрос: «Какое самое большое чудо в вашем представлении?» Об этом незадолго до смерти спросили Владимира Набокова. И Набоков ответил: «Конечно, чудо сознания. Это как открываешь окно и видишь панораму, залитую солнцем, посреди ночи небытия». Лосев тоже сказал бы, скорее всего, о чуде сознания, разве что не столь одически-торжественно.

О чуде сознания, о вибрирующем в картине Вермеера «Девушка с письмом» свете он писал «В амстердамской галерее».

Что там в письме, не memento ли mori?
Все там будем. Но серым светом
карты Европы бормочет море:
будем не все там, будем не все там.

Да, все там будем. И все же — не все. Лосев и Бродский всегда будут с живущими на земле здесь, сейчас, в это мгновение.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera