Сюжеты

Кушайте, что дают

Как на судебной кухне, так и в колониях новых рецептов не воспринимают

Этот материал вышел в № 55 от 26 мая 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Ольга Романоваэксперт по зонам, ведущая рубрики

На этой неделе подаем в Рассказовский суд Тамбовской области заявление о снижении срока — это в связи с медведевскими поправками. По либерализации УК нам одну статью вроде как вовсе отменили — посмотрим теперь на деле, что думают об этом...

На этой неделе подаем в Рассказовский суд Тамбовской области заявление о снижении срока — это в связи с медведевскими поправками. По либерализации УК нам одну статью вроде как вовсе отменили — посмотрим теперь на деле, что думают об этом местные суды.

Почему-то кажется, что им — судам — придется долго объяснять про президентские инициативы, вполне вступившие в силу. Вообще по опыту: местные суды искренне плюют на любые поправки и смягчения. Вот, например, нам уже месяц как можно подавать заявление о переводе мужа из зоны в колонию-поселение. На зоне ему прямо сказали (да и по опыту мы знаем): колония тебя, может, и поддержит, но суд откажет — ты вины не признаешь. То же самое и с условно-досрочным освобождением: не признал вины — сиди. Хотя пленум Верховного суда больше года назад постановил, что выход по УДО и тем более перевод на поселок никак не связаны с признанием вины, — местным судам по барабану: Верховный суд далеко. В принципе Страсбургский суд, который нам еще предстоит, все это понимает, и для него признание вины, вырванное у зэка под давлением, ничего не значит. Но бывают и обратные ситуации: яркий пример — решение по делу Грабового. Человек, который отсидел меньше половины срока (по УДО можно выйти после половины срока), не признавший вины — выходит. Хотя всем понятно, зачем это сделано: у него та же статья, что и у большинства бизнесменов, отбывающих наказание, хотя бизнесменом он никогда не был — ст. 159. Та же, что и у Ходорковского с Лебедевым, например. Кто-то очень хочет показать широкой публике: вот, хотите смягчений — будем грабовых выпускать, кушайте.

Насчет кушать. В общем, пока суд да дело — в буквальном смысле слова — расскажу, что кушают зэки. Подавляющее большинство кормится тем, что дают в столовой, посылки и передачи имеют очень немногие. Плюс те, кто работает, могут раз в месяц покупать что-то в ларьке, но берут в основном тушенку и сигареты. Средняя зарплата на зоне — около 1000 рублей в месяц.

Сигареты в любой тюрьме — валюта; есть сигареты — можно многие бытовые проблемы решить. Котируются «Ява Золотая» и «Тройка» (а в Бутырке, например, — синий Winston и красное Marlboro). О кормежке в колониальной столовой: в принципе жить можно. Год назад, когда мужа отправили из Бурытки по этапу, он с месяц питался только в столовой, пока я его разыскала: ведь в тюрьмах (по крайней мере в Бутырке) никому никогда не говорят, куда уехал ваш сиделец, — видимо, это военная тайна. Да и сейчас, когда снабжение налажено, муж говорит о местном питании с известной долей теплоты, особенно хвалит две вещи: молоко (оно местное, тамбовское, говорит, очень вкусное) и гороховый суп, как-то он исключительно удается поварам (повара тоже из зэков). Еще из ценных продуктов питания муж выделяет вареные яйца — они из подсобного хозяйства, деревенские, крупные, с оранжевым желтком. С мясом, конечно, не так: обычно дают что-то вроде тушенки или суп «с вискасом» — так зэки называют соевое мясо, самый распространенный на зоне продукт. Дают и рыбу: в холодное время года — вареную, в жаркое — соленую. Видела я как-то эту рыбу, меня на экскурсию в столовую водили: на вид, конечно, ужас, но куски большие, при желании ее можно чуток доработать и сделать, например, салат с яйцами или что-то вроде форшмака. Девочки из женской тюрьмы мне не раз рассказывали, как они перерабатывали тюремную еду, как делали съедобные котлеты из кильки в томате — но то девочки. Зэки пытаются делать что-то подобное, но тут уж, конечно, нужна женская фантазия.

С моим мужем в отряде сидит Володя, бывший лейтенант войск связи или что-то в этом духе. Сидит по делу, за дедовщину. Кормится в столовой и премного ею доволен: Володя говорит, что местная пища ни в какое сравнение не идет с армейской — на армейской долго не протянешь, к тому же там физические нагрузки, особенно у солдатиков.

Конечно, народ на зоне не капризный и в общем всеядный. К тому же традиции здорового питания — или хотя бы инстинкт пищевого самосохранения — у многих отсутствует напрочь. Когда я еду на зону, то покупаю продукты в Тамбове или в Рассказове, ровно в тех же магазинах и на тех же рынках, что и все. А потом стою у плиты со своими поварешками и вижу, во что превращают эти продукты любящие супружеские или материнские руки — в лучшем случае в пережаренные уголья. И это не от неумения — это от традиций. Вижу, как жарят яичницу на сковородке, в которой только что жарилась рыба — даже не меняя масла. Вижу, как варят щи, не вынимая из кипящей кастрюли алюминиевого половника; как измываются над нежнейшей куриной печенкой или свежей рыбой. Кстати сказать, если на кухне готовит таджичка или армянка — такого варварского отношения к еде и собственному организму не замечаю. Но и русские женщины при этом очень восприимчивы к чужой кулинарной культуре: они обычно просят подробно рассказать и показать, что и как делают другие, и быстро и с удовольствием перенимают. Видимо, многочисленные телепередачи про готовку их чем-то не устраивают. Но русский хит всех времен и народов остается неизменным: все тазами готовят оливье, кормят своих и передают на зону, а потом еще долго получают благодарности от своих сидельцев и их товарищей за салат, с которым у любого человека, хоть и распоследнего зэка-рецидивиста, связаны какие-то свои особенные воспоминания. Эту песню не задушишь, не убьешь.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera