Сюжеты

Вечная память

Компьютеру нашего собкора, который признан вещественным доказательством несовершенного преступления

Этот материал вышел в № 57 от 31 мая 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Политика

Ирина ХалипСоб. корр. по Белоруссии

Спустя два месяца после обыска и изъятия ноутбука меня в очередной раз вызвали на допрос и объявили: компьютер мне не вернут, потому что он признан вещественным доказательством и приобщен к материалам уголовного дела. Я сначала не поняла,...

Спустя два месяца после обыска и изъятия ноутбука меня в очередной раз вызвали на допрос и объявили: компьютер мне не вернут, потому что он признан вещественным доказательством и приобщен к материалам уголовного дела. Я сначала не поняла, как это — не вернут. Вроде никто меня пока не судил, приговоров с конфискацией не выносил, имущество не описывал. А вот так, объяснил мне старший дознаватель Александр Пусев, вещдоки хранятся вместе с материалами дел. Могут даже вечно. Законом это разрешено.

— А после суда? — спросила я. — Разве после суда не вернут?

— О каком суде вы говорите? — вздохнул дознаватель. — Я пока никого из вас не могу даже в подозреваемые перевести. Вроде у каждой кое-что интересное для следствия в компьютере нашлось. Но все равно недостаточно…

Мы, четыре белорусские журналистки — редактор сайта «Хартия’97» Наталья Радина, журналистки газеты «Народная воля» Светлана Калинкина и Марина Коктыш и корреспондент «Новой газеты» — по чьему-то веленью-хотенью должны быть обвинены хотя бы в чем-нибудь. У всех были обыски, при которых изъяли наши компьютеры и носители информации, всех неоднократно допрашивали и никому не вернули ничего, кроме пустых флешек да дисков с семейными фотографиями. Мы даже знаем, кто это все инициировал, — не какой-нибудь мелкий дознаватель, а сам Александр Лукашенко обещал российскому вице-премьеру Шувалову предать огласке содержимое наших компьютеров, от которого можно, по словам Александра Григорьевича, «выпасть в осадок».

Уголовное дело, под вывеской которого оперативники врывались в наши квартиры и редакции, возбуждено по факту клеветы (статья 188 УК Беларуси предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок до 2 лет) в отношении начальника Гомельского УКГБ Ивана Коржа, которого ни одна из нас и в глаза не видела. Знаем только, что именно он инициировал уголовное дело против троих гомельских обэповцев — Дмитрия Баранова, Александра Малаева и Леонида Миненкова, которые расследовали, кому принадлежат роскошные охотничьи угодья на территории области, оформленные на подставных лиц, и пришли к выводу, что как раз-таки Коржу. В итоге обэповцы были осуждены якобы за незаконную охоту в тех самых угодьях, а их родственники написали обращение к председателю Европарламента Ежи Бузеку, которое было опубликовано на белорусских независимых интернет-сайтах. С тех пор и началась охота на журналистов.

Формально нас подозревают и в том, что мы помогали родственникам арестованных составлять обращение и публиковали его на сайтах «Хартия’97» и «Белорусский партизан». На самом деле цель всей антижурналистской кампании — за полгода до президентских выборов уничтожить эти сайты. А заодно и тех белорусских журналистов, которые еще позволяют себе оставаться независимыми. Если бы лично Лукашенко не орал об ужасах, найденных в наших компьютерах, никто, может быть, и не связал бы эту историю с грядущими выборами, но уж если результаты экспертизы шли непосредственно к нему — других вариантов нет. Кроме того, с 1 июля в Беларуси вступает в силу новый закон о регулировании интернета, и этот закон легко справится с уничтожением оппозиционного интернет-пространства. Но одно дело — просто отключить доступ к оппозиционным ресурсам, и совсем другое — сделать это с использованием суда.

Задачей последней экспертизы наших компьютеров было установление доступа к электронной почте и программам-коммуникаторам вроде Skype и IСQ, чтение переписки, определение списка контактов. Месяц назад, когда меня ознакомили с постановлением о назначении второй экспертизы (первая не нашла ничего, кроме 264 файлов со словом «диктатура»), я искренне возмущалась хамским проникновением в тайну переписки и нарушением прочих конституционных прав и свобод. Но результат экспертизы меня вдохновил: эксперт белорусского МВД написал в заключении, что доступ к почтовым программам он получить не смог, потому что «для этого необходимо знать пароли». Спасибо, дружище, за первозданность выводов, живи сто лет!

Зато эксперт обнаружил шифровальную программу. И это послужило достаточным основанием для того, чтобы признать ноутбук вещественным доказательством совершенного преступления и приобщить его к материалам дела. Если есть такая штука — это выглядит подозрительно. И во время допроса меня строго спросили: «А зачем вы установили на свой компьютер шифровальную программу?» Понятное дело, чтобы не лазили всякие эксперты туда, где их не ждут. Впрочем, если бы я тогда догадывалась об их профессиональном уровне, никаких программ и не устанавливала бы — все равно ни черта бы не нашли, кроме тех самых файлов со словом «диктатура». Кстати, это был следующий вопрос: «Чем вы можете объяснить то, что 264 файла в вашем компьютере содержат слова «диктатура», «Европарламент», «арестованные»?»

Чем объяснить? Там в текстах все сказано.

Я продолжаю тратить свое личное и служебное время, отвечая на бессмысленные вопросы вроде: «Пишете ли вы о противостоянии КГБ и МВД?», «Каким образом вы отправляете материалы в редакцию?», «Кто санкционирует публикацию ваших статей?» Понятное дело, не прокурор.

В конце допроса старший дознаватель спросил, не хочу ли я что-нибудь добавить к сказанному. Я не хотела. «Жаль, — вздохнул он, — все-таки известный журналист, сказали бы что-нибудь на память…» Спасибо, но, думаю, это лишнее: на память ему и так уже остался мой ноутбук. Могу даже на крышке написать: «На долгую память». Хотя правильнее будет: «На вечную».

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera