Сюжеты

«Спасибо, жизнь, что была»

Ушел Андрей Вознесенский

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 58 от 2 июня 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Олег Хлебниковредактор отдела современной истории

Стилистические разногласия с советской властью, о которых говорил Синявский, может быть, острее всех чувствовал Вознесенский. Эта власть была косноязычной, заскорузлой и в лучшем случае консервативной, а он, любимый ученик Пастернака, —...

Стилистические разногласия с советской властью, о которых говорил Синявский, может быть, острее всех чувствовал Вознесенский. Эта власть была косноязычной, заскорузлой и в лучшем случае консервативной, а он, любимый ученик Пастернака, — смелым в отношении со словом и авангардно-современным. Это непростительнее, чем даже идеологические противоречия, но формулируемые на понятном власти языке.

И когда в «оттепель» Вознесенский пытался найти компромисс с властью, все-таки отказавшейся от сталинизма, у него это не получилось. «Я, как и мой учитель Маяковский, не член партии…» — начал он свое выступление на кремлевском приеме. «Но» сказать уже не успел — на него заорал Хрущев: «А я член партии и горжусь этим!» — и предложил убираться из страны. Когда тебе всего тридцать, а на тебя орет первое лицо государства, это может сломать на всю оставшуюся жизнь. Но Андрей выдержал, хотя мысли о самоубийстве его посещали. Выдержал, потому что, говоря словами Мандельштама, «поэзия — это чувство правоты».

Но как же в России умеют не ценить своих поэтов, которые всегда оказываются куда более правыми, чем властители!

Сам факт публикации стихов «при совке» почему-то вывел Вознесенского (в глазах литературной тусовки) из круга «премиальных» поэтов в постсоветской России. Хотя кто, как не он, умел быть свободным в несвободной стране. И кто, как не он, прорубал своими стихами окно не только в Париж и Америку, но и в новую поэтику. Удивительно, почему самые крупные художники не получают литературных премий! Толстой и Набоков не стали нобелиатами. Вознесенский не получил ни одной современной российской премии, даже «Поэта», хотя оставался поэтом буквально до последнего дыхания. Ему отказывал голос, не двигалась рука, но Муза не изменила.

Как-то лет двенадцать назад он, встретив меня в Переделкино, похвастался, что научился летать на дельтаплане: «Все-таки начать летать после шестидесяти — это интересно!» Многие последние годы он мог летать только в своем воображении. Но это у него получалось!

И произойдет то, что он предсказал в своем замечательном стихотворении «Осень в Сигулде»:

…О родина, попрощаемся,
буду звезда, ветла,
не плачу, не попрошайка,
спасибо, жизнь, что была,

на стрельбищах
в 10 баллов я пробовал выбить 100,
спасибо, что ошибался,
но трижды спасибо, что

в прозрачные мои лопатки
входило прозренье, как
в резиновую перчатку
красный мужской кулак,

«Андрей Вознесенский» — будет,
побыть бы не словом, не бульдиком,
еще на щеке твоей душной –
«Андрюшкой»…

Да, Андрей Вознесенский есть и будет. Никуда не денется то, что он сделал для русской поэзии и для молодых поэтов, которых поддерживал и, как сейчас говорят, пиарил — абсолютно бескорыстно. Очень жалко совсем юных, кто уже не сможет прийти к нему на дачу почитать свои стихи. Но школа Вознесенского останется в его книгах, и учиться в ней никому не заказано.

Светлая память, Андрей Андреевич! И да здравствует поэт Андрей Вознесенский!

P.S. Его последняя книга, которую он успел увидеть, – биографическая, стихи в ней соседствуют с эссе и мемуарами, а называется она «Дайте мне договорить». Он просил об этом Хрущева.

P.P.S. В самые последние дни к Вознесенскому  вернулся голос.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera