Сюжеты

Милиционеры и шнурок

Суицид в камерах для административно задержанных становится в Татарстане привычным явлением

Этот материал вышел в № 74 от 12 июля 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Борис Бронштейнобозреватель «Новой»

Захочешь очернить милицию, такое не придумаешь: в Татарстане в милицейских камерах, куда на короткий срок помещают задержанных за административные правонарушения граждан, за три месяца загадочным образом повесились четыре человека....

Захочешь очернить милицию, такое не придумаешь: в Татарстане в милицейских камерах, куда на короткий срок помещают задержанных за административные правонарушения граждан, за три месяца загадочным образом повесились четыре человека. Случилось это в городах Казани, Менделеевске, Набережных Челнах и районном центре Базарные Матаки. Во всех случаях у доставленных в камеры граждан вроде бы не было не только причин, но и никакой возможности совершить самоубийство. У них, как полагается, отбирали ремни, шнурки от ботинок и прочие предметы, с помощью которых можно было бы нанести себе непоправимый вред. Однако в ход шли жгуты, связанные из лоскутов нательного белья и рубашек, а также выдернутый из куртки шнурок.

Прежде чем привести какие-то подробности этих четырех трагических происшествий, расскажем о пятом. То есть по хронологии оно не пятое  — оно случилось раньше тех четырех. Просто сейчас оно вышло на первый план: в эти дни в Вахитовском районном суде Казани начинаются предварительные слушания по иску дочери человека, повесившегося в камере для административно задержанных в марте 2009 года. Случилось это в Набережных Челнах, в Электротехническом РОВД, куда был доставлен Валерий Котенок, в прошлом сам сотрудник милиции.

Валерий, не тем будь помянут, выпил лишнего и устроил семейный дебош, а его жена взяла да и вызвала милицию. Явился участковый, который почему-то отказался предъявить удостоверение, чем еще больше распалил Котенка. Затем участковый вызвал подмогу, и бузотера увезли в отделение. Там составили протокол об административном задержании, где указали одно-единственное телесное повреждение: у Котенка был поранен палец.

В камере Котенок был один. В тот же день его обнаружили там в петле, смастеренной из резинки от тренировочных штанов. Следователь составил протокол осмотра и отметил большое количество ссадин и кровоподтеков по всему телу покойного. Судебно-медицинская экспертиза заключила, что «имело место воздействие твердых, тупых предметов с ограниченными контактирующими поверхностями». Откуда все это взялось, если Котенок был доставлен в отделение лишь с травмой пальца? Родственники настаивают на том, что бывшие коллеги его сильно избили, и он не выдержал издевательств.

Далее последовали многочисленные обращения родственников в правоохранительные органы и столь же многочисленные отказы в возбуждении уголовного дела. И теперь Ирина Котенок, потерявшая отца, намерена взыскать через суд с Министерства финансов РФ 968 тысяч рублей за моральный вред, причиненный ей действиями (а также  — бездействием) должностных лиц.

Юрист Ильнур Шарапов из правозащитной ассоциации «Агора», представляющий интересы истца, пояснил «Новой газете», что позиция правозащитников основывается на принципах Европейского суда по правам человека. Лица, подвергнутые изоляции, находятся в уязвимой ситуации, и на власти возложен долг по их защите. Государство обязано отвечать за любой вред, нанесенный здоровью людей в условиях изоляции. В практике Европейского суда эта ответственность особенно строга, если речь идет о гибели человека.

В случае с Валерием Котенком (если принять версию о его избиении) самоубийство в камере хоть как-то можно объяснить. Он после армии два года работал в милиции, в патрульно-постовой службе. Надо полагать, видел всякое и не мог предположить, что когда-то и к нему применят известные милицейские методы усмирения. Допустим, не смог вынести унижения…

Но совершенно невозможно объяснить самоубийство 35-летней Ольги Алфимовой в Ямашевском отделе милиции УВД Казани. 25 мая нынешнего года Ольга была доставлена в милицию при нелепых обстоятельствах. Не склонная к чрезмерному употреблению алкоголя молодая женщина приняла участие в акции по дегустации вин, проходившей в одном из магазинов возле ее дома (позже выяснилось: она достигла средней степени опьянения). Как пояснили продавцы, Ольга мешала им работать, приставала к другим посетителям магазина, и они вызвали милицию. Когда Ольгу собрались увозить, появился ее муж Эдуард. Он сказал, что их дом  — совсем рядом, и попросил милиционеров отпустить Ольгу, но те пообещали сделать это минут через 20, после того как возьмут у нее объяснение.

В присутствии Эдуарда в милиции составили опись вещей, имевшихся у задержанной. Маленькая деталь: милиционеры насчитали у нее 8 ключей, а она сама — 9. При пересчете оказалось, что нетрезвая Ольга считала правильнее трезвых милиционеров. Выходит, не такая уж она была и пьяная. Вела она себя спокойно, не кричала и не возмущалась. Потом Ольгу отвели в помещение дежурной части, и больше Эдуард ее не видел. Ему сказали, что жену отпустят утром. Эдуард сходил в магазин, принес минеральную воду и шоколад и попросил передать все это жене. Утром, в 6 часов 45 минут, Эдуард Алфимов пришел в отдел милиции, и ему сообщили, что Ольга повесилась в камере на бретельках от сарафана…

Родственники, соседи, сослуживцы, все, кто знал Ольгу Алфимову, были потрясены. В один голос люди утверждают, что у молодой женщины не было проблем ни дома, ни в инженерно-техническом центре, где она работала заместителем главного бухгалтера. Она неплохо зарабатывала, уделяла внимание 14-летней дочке, заботилась о своем здоровье, посещала солярий…

Сообщение о смерти жизнерадостной женщины в милицейской камере городская газета озаглавила: «Что с ней такое сделали?» Но, судя по постановлению следователя из следственного управления СКП РФ по Татарстану, с Ольгой Алфимовой в милиции не сделали ничего плохого. Материалы проверки показывают, что насилие к задержанной не применялось, в возбуждении уголовного дела «по сообщению об обнаружении трупа» отказано.

Следователь Королев еще не успел вынести это постановление, как его коллегам из Елабужского межрайонного следственного отдела выпала аналогичная работа: 4 июня в камере для административно задержанных Менделеевского ОВД на жгуте из собственной рубашки повесился 54-летний мужчина. Его забрали из подъезда одного из домов Менделеевска, где он «вел себя вызывающе и выражался нецензурной бранью».

В МВД Татарстана, похоже, поняли, что имеют дело не со случайностью, а с явлением. Ведь еще не так давно, в последний день февраля, были зафиксированы сразу два аналогичных суицида. В Набережных Челнах и Базарных Матаках двое мужчин, задержанных из-за бытовых скандалов (как водится, в милицию позвонили их жены), почему-то повесились в камерах.

Пора было что-то предпринимать, и министр внутренних дел республики Асгат Сафаров распорядился оборудовать помещения для задержанных системой видеонаблюдения.

Наблюдать за задержанными, конечно, неплохо, но это — половина дела. Наряду с этим хорошо бы понаблюдать за теми, кто их задерживает. Понаблюдать как руководству МВД, так и обществу, которое пока таких возможностей почти не имеет. Ну разве что благодаря усилиям правозащитников удается вскрыть и даже довести до суда факты насилия над гражданами, оказавшимися в полном распоряжении милиции. Так, результативно работает Казанский правозащитный центр, нередко добивающийся наказания виновных в милицейском беззаконии.

А подобное беззаконие случается как в городах, так и в скромных райцентрах. К примеру, Базарные Матаки — тихий центр Алькеевского района. В связи с тем, что один из перечисленных случаев суицида пришелся на Базарные Матаки, вспоминается, как там в свое время обошлись с задержанным Вакилем Аитовым. Его доставили в РОВД за нахождение на улице в нетрезвом состоянии, и он неожиданно умер в помещении для административно задержанных. Прошло уже около пяти лет. Уголовное дело неоднократно возбуждалось и прекращалось. Проведенная экспертиза не оставляет сомнений в том, что Аитова избивали (его принуждали признаться в каком-то преступлении), но конкретно виновные в этом лица так и не были установлены. Тем не менее в марте нынешнего года вдове покойного Резеде Аитовой удалось через суд взыскать с Минфина РФ в порядке компенсации морального вреда 100 тысяч рублей (хотя сумма иска была крупнее — 500 тысяч). Интересы вдовы, как и в первом описанном нами случае, представлял юрист Ильнур Шарапов (в ту пору работавший в Казанском правозащитном центре). Ильнур надеется, что и на открывающемся процессе по иску дочери Валерия Котенка суд обнаружит связь между смертью человека и отношением к нему людей в погонах.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera