Сюжеты

Жара. Пчелы против меда

Вести с полей: в этом году в России будет дефицит натурального меда, а пчеловоды пойдут по миру

Этот материал вышел в № 82 от 30 июля 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Надежда АндрееваСоб. корр. по Саратовской, Волгоградской и Астраханской обл.

Время «главного взятка» — так пчеловоды называют середину лета, когда на полях цветут подсолнухи и гречиха. Эти растения дают большую часть урожая меда. Корреспондент «Новой» заглянула в ульи, выяснила, что от жары обленились даже пчелы, а...

Время «главного взятка» — так пчеловоды называют середину лета, когда на полях цветут подсолнухи и гречиха. Эти растения дают большую часть урожая меда. Корреспондент «Новой» заглянула в ульи, выяснила, что от жары обленились даже пчелы, а для сладкого бизнеса наступили черные времена.

«Такое место я искал лет пять. Есть мед хороший, есть отличный. А есть елховский. Его с закрытыми глазами отличишь», — остановив машину, пчеловод Геннадий Моторин оглядывает сказочный пейзаж. Леса, где по весне цветет черноклен, а в июне — липа. Холмы, заросшие эспарцетом. Овраги с татарником, донником, синяком, расторопшей. Растения-медоносы, собранные в одном месте, делают Елховку пчеловодческим «курортом». Слева от дороги — поля с подсолнухом и гречихой, именно на них рассчитывают пасечники, планируя «главный взяток». Гречиху не узнать: тощие кустики бурого цвета недотягивают до колена. «Ничего здесь не будет, — махнув рукой, Геннадий резко поворачивается к полю спиной. — Худшего времени для экскурсии не придумаешь».

Завтрак Дюймовочки

Пасека расположена в умершем саратовском селе: от Елховки остались четыре дома и два пенсионера. Моторины заняли заброшенную дачку. На месте грядок с картошкой — многоэтажные желтые и голубые ульи (пчелы хорошо различают эти цвета). Гудение насекомых похоже на шум прибоя. «Смотреть на пчел — все равно что на родник или костер», — тихо говорит отец пчеловода Георгий Митрофанович. Он перенес два инфаркта и приехал сюда «лечиться природой».

Алла Дмитриевна — бывшая школьная учительница, и это сразу заметно. Ее наблюдения за пасекой аккуратно записаны в клетчатую тетрадку. «Пыльца темно-коричневая, напоминает зерно пшеницы, поверхность гладкая». Алла Дмитриевна следит за пчелами в бинокль: выясняет, откуда они летят и какого цвета обножка (собранная цветочная пыльца, которую насекомое несет на задних лапах). Под тентом на кухонном столе устроена лаборатория: пасечница изучает образцы под микроскопом. Обножка оранжевого цвета собрана на подсолнухе, фиолетовая — на шалфее, грязно-желтая — на гречихе. Иногда идентифицировать растение непросто: разыскивая место, откуда пчелы принесли ту самую темно-коричневую пыльцу, Алла Дмитриевна прошагала по степи четырнадцать километров. «С ног сбилась. Думала, что это лох серебристый. Оказалось, пустырник!»

Столовой ложкой зачерпываю разноцветные шарики из пыльцесборника (пластикового ящичка, прикрепленного под летком*). Скажу честно, это божественно. Продукта с таким нежным вкусом мне не приходилось пробовать никогда. Вообще-то в сыром виде обножку обычно не едят: чтобы она хорошо хранилась, пыльцу пересыпают в противни и сушат в уличной духовке. Рядом стоит еще одна печка — побольше и закопченная до черноты: здесь растапливают на водяной бане соты. Готовый к продаже воск лежит рядом, переплавленный в круглые пластины, похожие на сырную голову (по форме старого дачного таза).

Ап, и пчелы у ног моих сели

На нас с фотокором надевают сетки — помесь арафатки, шляпы и паранджи. Сами пасечники подходят к ульям без защиты.

Ульи стоят плотными рядами. Большинство пасечников делают домики для пчел своими руками. Моторины, убедившись в незлобивости соседей, столярничали на лоджии городской квартиры.

Пустой корпус улья похож на ящик выдвижного шкафа. По мере роста населения хозяин укладывает следующий этаж.

Алла Дмитриевна снимает крышу, подушки (сейчас они защищают обитателей не от холода, а от жары), отгибает салфетку, пропитанную прополисом. Одним движением вытягивает рамку: «Девочки, не кусайтесь». Как ни удивительно, «девочки» вовсе не набрасываются на нас, а продолжают ползать по сотам. Видно, что в незапечатанных ячейках свернулись белые червячки-личинки.

Среди рабочих пчел проталкивается толстая и длинная матка — ищет свободную соту, чтобы отложить яйцо. «Две тысячи яиц в сутки. Ничего себе королева-бездельница». Матка может прожить до семи лет, но через два-три года пасечник должен ее «отбраковать». Впрочем, если трудящиеся решат, что верховная пчела слабовата, то «сокращение штата» произойдет и без участия человека.

Судьба рабочей пчелы похожа на человеческую. «Пчела вылупляется такая маленькая, пушистая, жалкая, не умеет кусаться», — Алла Дмитриевна с уверенностью укротительницы берет насекомых голыми пальцами. Сначала пчела работает нянькой, уборщицей, строителем, потом может летать за взятком или стать разведчицей. «Когда стареет, беда ей». Тело лысеет и темнеет. Немощных старух, вернувшихся без нектара, не пускают домой. «Тычутся по пасеке, не знают, куда деться. У забора стоят лишние рамки, из которых уже откачали мед, — они рады хоть туда залезть».

В нынешнем году семьи очень рано выгнали трутней (обычно это происходит в конце августа: пчелы избавляются от нахлебников перед зимовкой). «На этот спектакль нужно продавать билеты. Сначала пять-шесть пчел тянут трутня из улья — за крыло, за лапу, кто за что ухватит, он же здоровый бык. Выкидывают наружу. Он кружит в воздухе, набирает скорость и как бомба проскакивает в леток. Но через секунду его снова выпихивают». К вечеру у входа скапливается толпа изгнанных жиголо. Пытаясь спастись от ночной прохлады, они сбиваются в кучу, но это не помогает.

Сколько стоит королева

Сезон сбора меда в Саратовской области начинается с середины мая, когда расцветает черноклен, и, как говорит Геннадий Моторин, «может продолжаться до сентября и дальше». Но в таком случае пчелы слишком «изнашиваются» и не доживают до весны. Поэтому после Медового Спаса (14 августа) Геннадий начинает готовиться к зиме. Пасечники не торопятся убирать ульи в омшаник до самых морозов: дело в том, что в запертом улье чистоплотные насекомые не отправляют естественные нужды, а слишком долгое терпение грозит летальным исходом.

Главные зимние враги пчелы — сырость и мыши. Каждой семье оставляют примерно 20 килограммов меда и пергу, насекомые готовят ее из пыльцы, как люди — квашеную капусту. Весной ульи выносят на улицу в последнюю неделю марта.

Геннадий с гордостью показывает деревянный футляр с пленочной крышкой: здесь хранился настоящий бриллиант — племенная матка карпатской пчелы. Породистые пчелы считаются редкостью. Узнав, что транзитные торговцы повезут товар через область, местные пчеловоды гоняются за ними по трассам и ждут у поезда на вокзале. Карпатскую королеву прислали Геннадию из Ессентуков. В футляре умещается «спальня» и «столовая» — круглое углубление, в которое кладут лепешку канди, сделанную из меда и сахарной пудры. В такой упаковке матка живет одну-две недели. Одно насекомое стоит 600 рублей. Готовая семья — 4-5 тысяч.

Карпатские пчелы способны в более юном возрасте, чем другие породы, начинать сбор меда. Самым злобным характером обладают среднерусские. Теплолюбивые кавказские и итальянские встречаются на Волге нечасто, краинских (то есть украинских), по словам Геннадия, не пропускает таможня.
 
Интеллигентный бизнес

Заниматься пчелами Геннадий, как он говорит, «начал с того, что женился на дочке пасечника. Молодого зятя нужно было чем-то загрузить, я и ульи таскал, и медогонку крутил 150 раз в одну сторону, 150 в другую. Подумал: зачем чужую кручу, надо же свою!». Завел десять ульев, сейчас их в пятнадцать раз больше. Геннадий окончил МГТУ имени Баумана, должен был делать микросхемы на военных заводах. Работал в энергетической компании, дослужился до заместителя начальника службы. «Как вылез наверх, посмотрел, чем там занимаются, — противно стало. Когда встал перед выбором между работой и пасекой, выбрал второе». Семья одобрила. Жена Наташа (тоже выпускница Бауманки) теперь торгует медом на базаре, «на следующей неделе вместе будем качать, вот этот ряд ульев — ее».

Для большинства пчеловодов пасека остается видом дополнительного заработка (при этом «основная» профессия, как правило, подразумевает вахтовый или сменный график, чтобы оставалось побольше времени для пчел). Чаще всего в этот бизнес приходят через родственников или друзей. Как говорит Геннадий, «без советов живого человека», по книжкам научиться обращению с пчелами практически невозможно, да и кочевать в одиночку рискованно. Из-за кризиса в отрасль пришло много молодежи, в основном технари. 

«Это самый подходящий бизнес для тех, у кого есть маленький капитал, большое желание вкалывать и нет аллергии», — уверен Моторин. В целом средняя пасека стоит около 700 тысяч рублей. Но начинающему придется потратиться только на закупку пчел. Минимальный набор оборудования — ульи с рамками, маску, дымарь, медогонку — лучше «в первый год взять напрокат у того, кто вас учит».

Новичок должен научиться выбирать место для размещения пасеки. Нужно точно знать, что растет на том или ином поле (например, в последнее время сеют гибридные сорта подсолнечника, которые выглядят как обыкновенные, но выделяют меньше нектара), определять качество почвы, от которого также зависит медоносность. Как правило, фермеры рады пасечникам, ведь пчелы нужны для опыления растений и не требуют платы за место.

Пчеловодов в области больше, чем привлекательных территорий. Тот, кто первым занимает поле, ставит колышек с указанием своей фамилии. «Конфликтов с мордобитием не припомню. Все-таки пчеловоды — спокойные люди. Нахалы и невежды в нашем деле не приживаются», — говорит Геннадий. В отличие от других видов бизнеса, пчеловодство не проходило отечественной версии «накопления первоначального капитала» и состав участников здесь несколько иной. «На пасеке пчеловод пчеловоду — друг, помощник и брат. Хотя при продаже меда каждый сам за себя».

Для самых маленьких

Полтысячелетия назад мед был «нефтью», одним из главных экспортных продуктов. Сейчас это питательная среда для микробизнеса, здесь нет конкуренции со стороны крупных компаний за отсутствием таковых. «В Европе есть пчеловоды, которые держат по две тысячи семей. Но они рассредоточены на ста точках в полях и лесах без всякой охраны. У нас на два поколения вперед такого не будет», — считает Геннадий. Перед каждым отъездом в город он объясняет пожилым родителям, остающимся на пасеке, меры безопасности на случай визита грабителей: «Если придут, то за металлическими флягами. Толкни улей, падай и не шевелись. Пчелы сами все сделают». Впрочем, воры все равно хитрее: зимой, когда насекомые были уже заперты в омшанике, решили взломать дачный домик. Дверь не осилили. Сделали подкоп и пробили деревянный пол. Унесли чайник и настенные часы.

«Из-за того что бизнес не укрупняется, не развивается производство оборудования. Загляните в Интернет: за границей выпускаются 300-килограммовые бочки для меда, целые цеха для откачки. У нас этого нет». Товар, производящийся в мизерных кустарных масштабах, остается дорогим. Как говорит Геннадий, сейчас мед — это не «продукт питания, а лакомство».

На микропредпринимателей не обращает внимания государство. Это вроде бы к лучшему, но, как говорит Геннадий, иногда чего-то не хватает. Например, с официальной точки зрения пасечник — обыкновенный безработный. Моторины пытались открыть медовый магазин, но не смогли зарегистрироваться: «В налоговой не знали, как нас записать. Как фермеров? Но у нас нет земли, с которой брать налог. Как торговцев? Но инспектор не поняла, как считать себестоимость нашего меда».

Правовой неопределенностью не прочь воспользоваться мелкие контролеры. За временем и маршрутами кочевки бдительно наблюдают сотрудники ГИБДД. Пасечники используют платформу: ульи едут на ней до места назначения и стоят до осени. Пчеловоды уверены, что это «технологическое оборудование», а гаишники —  что транспорт, то есть требуются госрегистрация, талон техосмотра и прочие прелести. То же самое с пчелами: по мнению автоинспекторов, это домашний скот, значит, на него нужны ветеринарные документы, а какие именно, ни в одном законе не написано. «Слишком жадных» пчеловодов могут задержать на посту. Проведя несколько часов на жаре в запертых ульях, пчелы погибнут.

Неправильный мед

Самое сладкое место на пасеке легко определить по запаху. В невзрачном сарае стоит медогонка — блестящий металлический бак высотой мне до пояса. На дне колышется масса цвета темного янтаря. Геннадий вставляет в решетки внутри бака четыре рамки с полными сотами, запускает мотор (оказывается, на крыше сараюшки есть солнечная батарея). Центробежная сила «выжимает» мед из сотов. Пасечник поворачивает кран, и прозрачная, густая, до головокружения душистая жидкость льется из бака в стеклянную миску.

Первый мед, собранный до цветения липы, откачивают в июне. Постоянные покупатели звонят, торопят, но Геннадий объясняет, что мед должен зреть в улье хотя бы две недели (избавиться от лишней влаги и обогатиться ферментами). Основная качка начинается сейчас. Вернее, должна бы начаться.

На стене домика пчеловодов вывешены таблицы «Урожай 2009—2010». Получается, что в прошлом году Моторины-старшие собрали с двенадцати семей 14 фляг и еще 20 рамок сотового меда. «В этом году с четырнадцати семей нет и трех фляг», — разводит руками Алла Дмитриевна.

Оказалось, «главный взяток» неоткуда брать. Медоносные сорняки, которые обычно цветут больше месяца, изжарились за две недели. Подсолнечник вянет на корню. Главное, из-за жары пчелы отказываются летать, «даже если на пасеке поставить бочку готового меда, из улья не выйдут». Вчера контрольный улей показал привес один килограмм (то есть пчелы принесли столько добычи), «у меня был рекорд пятнадцать килограммов в день, ну хотя бы три-пять кило по-любому должно быть!».

Засуха ударила по пчеловодам не меньше, чем по фермерам. «Знаю человека, который зимой продал машину, взял кредит, купил семьи и место на рынке в Петербурге. А меда нет».

Как опасается Геннадий, у пострадавших пасечников «будет желание накормить пчел сахаром». Если сахара не слишком много, народными средствами его присутствие в меде не определить. Зато сахар хорошо виден под микроскопом — выглядит, как битое стекло.

Как пишут на пчеловодческих интернет-форумах, в последнее время «наблюдается тенденция к фальсификации продукта», особенно в столице и на крупных ярмарках российского масштаба. Покупатели считают, что настоящий мед не «засахаривается», и им спешат предложить жидкий продукт. Правда, гретый (большинство ферментов теряется при нагревании до 45 градусов, витамины — при 55 градусах). Покупатели хотят получить волшебный мед, ориентированный на конкретную болезнь, — им предлагают, например, черничный или женьшеневый. Хотя на сегодня не существует настолько больших плантаций этих растений, чтобы обеспечить производство монофлорного продукта.

По мнению экспертов, бороться с аферистами можно при помощи просвещения потребителей. «Пробовал. Без толку, — говорит Моторин. — Спрашиваю покупателя: «Какой мед вы хотите?» Отвечает: «Цветочный!». Но весь мед цветочный, никакого другого не бывает. Уточняю: «Какой именно?» Отвечает: «С пустырника!». Объясняю: «Здесь присутствует пустырник, но не только он». «Нет, мне нужен только пустырник!» — разворачивается и идет искать того, кто поддакнет». По наблюдениям пасечника, покупатели делятся на две группы: пенсионеры, которых интересует цена, и обеспеченные приверженцы моды на «органик-еду», которых интересуют понты. Узнавать, откуда и как получается мед, — да зачем это надо?

* Входная щель в улье.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera