Сюжеты

Специально для читателей «Новой» выступают: Олег Попов, его жена и Чудик (маленький бык)

Легендарный клоун продолжает работать в цирке, а завтра соберет в Нюрнберге близких — праздновать свое 80-летие

Этот материал вышел в № 82 от 30 июля 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Культура

Майя БеленькаяНовая газета

Парад — пролог В параде участвуют: самый знаменитый клоун в мире, лауреат премии Оскара в Брюсселе, обладатель главного приза циркового конкурса в Монте-Карло «Золотой клоун» — юбиляр Олег ПОПОВ; актриса цирка, помощница и жена Олега —...

Парад — пролог

В параде участвуют: самый знаменитый клоун в мире, лауреат премии Оскара в Брюсселе, обладатель главного приза циркового конкурса в Монте-Карло «Золотой клоун» — юбиляр Олег ПОПОВ; актриса цирка, помощница и жена Олега — Габриэла; дрессированные лошади, собаки, кролики и крыса. В качестве шпрехшталмейстера* — корреспондент «Новой газеты» Майя Беленькая.

Я боялась разговаривать с Олегом Поповым. Несмотря на знаменитый эпитет — «Солнечный клоун». Боялась, потому что и в маленьком городке в сорока километрах от Нюрнберга, где Олег Константинович живет с 1991 года, его уже достали журналисты. И потому, что знала: у него есть обида на Россию (а как тут не обидеться: в 60 лет, при такой-то славе, остаться на нуле и начать все сначала: тяжелым трудом зарабатывать себе на хлеб в чужой стране, каждый день — по два представления). Боялась и потому, что неоднократно слышала: Попов — человек строгий, церемониться не будет. И тут-то по закону жанра надо бы написать: а боялась я зря, и все-то, мол, было хорошо и прекрасно. А вот и нет.

Все предварительные переговоры шли через супругу Попова (с которой он вместе уже почти двадцать лет) — очень доброжелательную, обаятельную Габриэлу. Но сам клоун был суров и неприступен. Разговаривать согласился только по телефону. Пыталась начать с комплиментов, а он сухо ответил, что, мол, барышня, спасибо, но давайте к делу. И мы назначили термин для нашего интервью. В русском языке нет такого удобного слова, обозначающего время, да и саму возможность встречи: с врачом, с чиновником, с учителем. В Германии без предварительно оговоренного термина с тобой нигде не будут разговаривать. Зато уж если у тебя этот термин есть…

У меня он был. Ровно в одиннадцать в воскресенье в городе Мюнхене я сидела у компьютера с диктофоном и тряслась, как будто в первый раз.

Со страху начала с блица. Про все самое любимое. Легендарный, обожаемый миллионами Олег Попов отвечал быстро, практически не задумываясь. Цирковые умеют быстро реагировать: Ап! И ответ готов.

 — Ваше любимое блюдо?

 — Борщ.

 — Любимый цвет?

 — Красный. (Ну, еще бы, кто из обожающих его зрителей не знает, что кроме знаменитой клетчатой кепки были и не менее знаменитые красные носки.)

 — Время года?

 — Зима.

 — Погода? (Задумался на секунду и ответил с какой-то детской интонацией.)

 — Половина солнышко, половина дождик.

 — Животное?

 — Собака.

 — Любимые люди?

— Честные!

— Ваше любимое выражение?

— Все в ливере! (и почувствовав мое непонимание…) Ну, в смысле все хорошо. Понимаешь, у меня собаки были, несколько поколений, и я их всех «ливерами» называл. А потом как-то начал говорить: «Все в ливере».

И тут он засмеялся… А я чуть-чуть успокоилась. И мы разговорились.

И это было. Действие первое

— Олег Константинович, а правда, что когда была ваша с Габриэлой свадьба в Голландии, то звучала мелодия, которую вы специально к этому дню сочинили?

— Сочинял-то я ее для одной своей репризы. К трем композиторам обращался — все не то. Потому что цирка не знают. Ну, пришлось самому. И неожиданно получилось.

 Вообще Попов очень любит музыку. Особенно классику в современной обработке. Много слушает, ищет музыкальное сопровождение для своих номеров.

— Сейчас мне нужна французская музыка. И чтобы аккордеон звучал… Для любой репризы точная мелодия — большое дело.

— А петь вы любите?

— Пел когда-то в «Будильнике».

— А сейчас…

 — А сейчас не пою. (Смеется.) Только в ванной.

Вот и неправда, спросила я потом у Габриэлы — поет, и еще как!

— Не с утра до вечера, конечно, — поправилась Габриэла, — но поет много. Он даже для нашего района песню написал. На день рождения наверняка он будет петь. Потому что Олег Константинович хочет отпраздновать свой юбилей по русским обычаям.

 — А как вы будете отмечать?

Попов: Ну, разные были варианты. Был вариант голливудский, широкий, с телевидением, со всеми делами… Но все-таки перешли на вариант семейный. Собираю только друзей, которые чем-то мне помогли.

— Здесь в Германии?

— Не только здесь. Вот из Москвы приедут. Друзья, внук и даже правнук. В Нюрнберге у меня есть любимый русский ресторан (в нашем-то городке больше 20 человек не соберешь), вот там и будем по российским обычаям праздновать. Все-таки немцы не так весело это делают.

— То есть как дома все будет?

— (Вздохнул.) Да, как на Родине…

Я не хотела обострять тему и лишь потом, уже через несколько дней, поговорила с Габи по поводу их возвращения в Москву.

 — Понимаете, — сказала она, — Олег любит свою работу. Счастлив этим шапито. Цирком. (В Германии Олег Попов много лет ездит на гастроли с цирком, носящим гордое название «Der Grosse Russische Staatscircus». Полгода — в поездках по всему миру, полгода — дома. В этом «Большом русском государственном цирке» работают артисты самых разных национальностей. Но главное имя для всех — наш Олег Попов.) Знаете, ведь он был на нуле, в 91-м году, когда все рухнуло. И начал зарабатывать деньги. И сейчас в 80 лет должен работать. Потому что ведь не дай бог…

А зрителя он любит и в России, и в Германии. Особенно детей.

Моя семья и его дочка — мы все можем тут встречаться. У нас же дом на природе. И у нас тут парадиз... Поле, собаки, кролики… Две лошадки. Крыса дрессированная.

Я это с детства люблю. У нас всегда были животные (и Габи на своем трогательном русском перечисляет: «Был коров, лошадей, свинья»).

Когда мы на гастролях, у меня тут есть женщина, она ухаживает. Вот наши лошадки — одна юная, другая пенсионерка — не могут выступать. Мы их пока оставляем. У нас же цирковая семья. Уже десять лет работаем вместе. Я выступаю в двух репризах, Есть еще партнер — Володя. Он меня заменяет. Поэтому я иногда могу уехать, когда мы ездим с цирком по Европе, я могу сесть на машину — и через три часа дома.

 И для Габриэлы, и для Олега Константиновича — машина вещь необходимая. Ездят оба много. Из-за этого и мое интервью пострадало. Почти договорилась встретиться с Поповым в Нюрнберге. По субботам он любит туда приезжать на фломаркт (блошиный рынок)…

 — Фломаркт — это народный музей. Там столько всего. А где я еще возьму цилиндр, тросточку? А вообще реквизит стараюсь делать сам. Раньше заказывал в театре, но бросил это. Потому что делают формально, не видят, как будет. А я могу два раза переделывать. Мне мысли после спектакля приходят: вот это хорошо, а это плохо.

 …Короче, я уже размечталась про совместный поход на фломаркт, но Попов решил ехать к дочери.

 — Я в отпуске, — радостно сообщил он мне. — Завтра с утра и поеду.

— Так это же далеко…

 — Далеко? — изумился Попов. 200 километров по таким дорогам роскошным?.. Я и по 500 езжу. По Германии-то.

Вспомнила фразу, которую сказал Попову гаишник, остановивший его за превышение скорости: «Это вам не цирк».

— Лихачили, Олег Константинович?

 Ну, немножко был невнимательным. Но сейчас исправился. Такой стал, культурный. Я однажды, как только приехал, поставил машину там, где не положено: тут же — штраф, и полицейский мне сказал: «Вот тебе полгода — и чтобы права были немецкие». Ну и пошел учиться. Сдавали экзамены не там, где учились. Без послаблений. И я был очень рад. Этими правами я уже дорожу, смотрю на указатели.

Но в Москве водить я бы не стал… Я как-то в Париж ездил со своим другом. Он на Елисейских полях вышел: «Олег, не могу больше ехать, столько машин — боюсь». Пришлось мне сесть. Хотя в Париже тоже трудно водить. Надо же, столько машин наклепали, даже ночью в Париже некуда поставить машину.

 — А что вы в Париж на машине ездили?

 — Мы по всей Европе ездим со спектаклями.

 — И у вас есть силы после двух спектаклей за руль садиться…

 — (Жестко.) Никого это не касается, есть у тебя силы, нет… Надо превозмочь все свои страдания. Чтобы никто не видел, не знал. Никому это не надо!

— Олег Константинович, у вас на днях юбилей. А какие свои дни рождения вы помните?

 — (Смеется.) Я после своих дней рождений ничего не помню.

— А подарки запомнились?

 — Знаете, ведь часто дарят одно и то же… Впрочем, вспомнил один хороший подарок. Мстислав Запашный подарил мне пса. Он и по сей день со мной. Чудик его зовут. Чудо мое! Он со мной все время.

— И сейчас Чудик выступает?

— Обязательно!

— Ну, а на этот юбилей, какой подарок хотели бы получить?

— Внимание.

— Ну уж этим вы не обделены…

 — Так это главное в жизни. Внимание и любовь зрителя. Как говорится, не зря по земле ходишь.

— А что-то для ваших знаменитых коллекций?

— У меня их не осталось. Все погибло. Когда мы были на гастролях, это еще в России, залило всю квартиру кипятком: фотографии, иконы — все пропало.

А я любил собирать. Чем-то нужно увлекаться. И радоваться, если что-то новое находишь. Когда-то коллекционировал самовары, меню, бутылки из-под водки, фантики, марки… Ох, марки так любил, что однажды лыжи свои отдал за марку.

— А чем вы сейчас заняты?

— В мастерской своей кое-что делаю... Репризы придумываю. Несмотря на возраст, искорка все-таки есть, есть желание. Я много чего надумал, но понимаешь, надо прочувствовать больше, продумать больше, прежде чем номер выпустить.

— А какие у вас сейчас репризы? Вы ведь работали в разных жанрах: и как клоун-эквилибрист, и как эксцентрик, и пантомима у вас была… И слово… Как в Германии со словом?

— А я всегда считал, что если у тебя одни слова — иди на эстраду и разговаривай. А в цирке главное — трюк. Другой вопрос, что в любом трюке должна быть, ну пусть самая маленькая, но мысль, идея. Сейчас я могу работать только в тех жанрах, которые здоровье позволяет. Как раньше — сальто крутить — не могу. Нет, наверное, смогу, но уже для здоровья опасно. Потому что тут мне в Германии колено заменили. (Смеется.) Съедает природа потихонечку.

— Главное, чтобы она не съела юмор.

— Главное, чтобы она мозги не съела. Иначе катастрофа.

— А как вы репризы придумываете?

— Очень много значит деталь, впечатление. Когда-то лежал в больнице, смотрел, как шприцы кипятят. Ну и придумал трюк: больной трясется в ожидании укола, а там — сосиски варятся. Или я очень хотел играть на саксофоне. Очень. Но денег не было, купил старый инструмент, стал репетировать, а звук ужасный, невозможно на нем играть. Я был так расстроен и огорчен, что откусил мундштук — ну и хрен с ним — и пошла реприза.

— А сейчас какую репризу готовите?

— Да вот с Чудиком.

— Раскройте тайну…

— Вообще-то не положено говорить гоп, пока не перепрыгнешь...

— Хоть в двух словах…

— У меня Чудик будет — маленький бык, а я тореадор. …А еще занимаюсь книжкой. Пишу урывками. Про детство пишу, про то, как слесарем работал во время войны… Надо хорошо ее сделать. Профессионально. Чтобы молодые клоуны могли учиться по этой книге. Чтобы прочитал молодой клоун и решил для себя, быть или не быть. А то ведь многим кажется — одел нос и пошел народ веселить. Э нет! Тут совсем другая история.

— А преподавать вы не думали?

— Думал. Как выйду на пенсию... Даже в свое время квартира у меня была на Вернадского, метров 100 до цирка. Не директором цирка, конечно, а вот худруком бы — да, я бы, конечно, свой опыт передал.

— А когда выйдет книжка? Есть ли у вас договор с издательством?

— Ничего нету. Я сам по себе. Иначе это будет ошейник на шее. Ты должен это делать. А я никому ничего не должен. Вот мне телефоны мобильные все дарят. А я говорю: большое спасибо, но не хочу быть собакой на привязи. Кому буду нужен — достанут.

— Олег Константинович, про любимых людей расскажите...

— Ну, Габриэла моя... Дочка Оля. Она под Франкфуртом живет. Когда-то тоже закончила цирковое училище. Танцевала на проволоке... Внуки Вера и Евгений, правнук в Москве.

— Вы его видели когда-нибудь?

— Видел только по Интернету.

— Он знает, что дедушка у него такой крутой?

— (Смеется.) Он мне по Интернету знаете что сказал? «Дедушка, я тебя очень люблю!» Вот на день рождения его привезут. (Помолчал.) Любимые люди? Жена моя первая, Александра. Скрипачка она была замечательная. Мама, конечно. Не знаю, почему Бог ее так наказал. Она ничего плохого в жизни не делала. Десять лет была парализованная. Рука не поднималась, с речью проблемы. Что интересно, вот когда начинаешь какую-то песню петь, например «Златые горы», она вспоминала и пела, а больше ничего не говорила.

— А сколько вам было лет, когда у мамы инсульт случился?

— В 1950-м. Трудно это все было. В те-то времена. Никто не может быть ближе мамы. Я вот такой эпизод расскажу. Во время войны она работала на заводе, убирала стружку от токарных станков железную. А болела чахоткой, и поэтому получала дополнительный талон на обед. Ну, там рисовая каша или еще что-нибудь, и эту рисовую кашу она приносила домой, чтобы я кушал, а она на меня смотрела и плакала. А я думал: что это она плачет?.. Когда много лет прошло, я понял, что она плакала потому, что хотела кушать. Такое невозможно не ценить. Что бы ни было в жизни.

— А из партнеров кто любимый?

— Ну, Карандаш прежде всего. Я приехал в Москву в 1950 году на смотр молодых артистов (до этого Олег Константинович успел совсем немного проработать в тбилисском цирке.Прим. ред.), выступал как эксцентрик на проволоке, грамоту там получил, а в одной программе был Карандаш, он мне очень понравился. Я и не думал, что буду этот жанр осваивать. А когда закончился фестиваль, Карандаш мне предложил поехать с ним на гастроли по Сибири.

Ну и спасибо другому клоуну, Боровикову... История такая. В 1951 году мы были на гастролях в Саратове, я помогал Карандашу, в репризах его выходил, в общем, понемножку опыта набирался. А саратовский клоун Боровиков попал в больницу. Где другого клоуна возьмешь? Ну, директор и попросил заменить. А у меня ни реквизита, ни шляпы, ни ботинок, ни носа — ничего нет. Поехали на следующий день в больницу, директор все объяснил: выручи, у Олега совсем ничего нет.

Тогда он приподнялся, вытащил из пиджака ключ: «Вот тебе ключ от гардеробной, и что тебе надо — бери». Это, конечно, был гражданский подвиг, я считаю, большое ему за это спасибо. Я тогда серьезно отработал. И пошло...

— Я знаю, что вы с Чарли Чаплином встречались.

— Да, мы тогда работали в Турине, а он был в Венеции. Ну и поехали — Филатов, дрессировщик знаменитый, Ашанов, директор цирка, и я — пригласить на спектакль. Чаплин на следующий день улетал на презентацию своей книги, но проговорили мы с ним, наверное, полчаса, притом что он ни слова по-русски, а мы по-английски. Потом прислал мне свою фотографию. А это была мечта моей жизни. Когда я был ребенком, мне мама давала деньги на мороженое, а я шел в кино. Смотрел «Огни большого города». Столько раз...

— Вы ведь лирический клоун. Один ваш нежный Лучик (самая легендарная реприза Попова. — Прим. ред.) чего стоит… Вас после этого назвали Солнечным клоуном?

— Это в Лондоне было, после первых наших гастролей за рубежом. Там все по классике: в Москве погода ясная, а в Лондоне — туман. И действительно, был туман небольшой. А после нашего выступления кто-то написал, что вот приехал клоун и как солнышко всех согрел.

— А вас легко рассмешить, Олег Константинович?

— Ну, профессионалов трудно рассмешить. Все как-то фильтруешь. Мы же смотрим не так непринужденно, как зритель. Вечно анализируем: а для чего, а почему, а что он хотел этим сказать. Люблю анекдоты — короткие и неожиданные. Очень люблю О.Генри — никогда не знаешь, какой конец будет.

А когда вы последний раз смеялись и над чем?

(Захохотал.) Да вот сейчас. С вами.
 
 Хороший конец для интервью, но я все-таки не выдержала, пристала. Правда, через несколько дней.

 И это было. Действие второе

— Олег Константинович, вам ведь было очень обидно, когда много лет назад остались без всего…

— Если бы только я... Мне очень жалко Вицина. Как он мне нравился! Такой замечательный артист. Ну а я... Очень трудно ходить с обидой. Это как будто гора на плечах. А когда обида проходит, как будто гора с плеч. Но гора не гора, а все равно от горы тень иногда идет.

— А Германия вам нравится?

— Если бы не Германия, меня бы, наверное, уже не было в живых. Потому что та пенсия, которую дали тогда, этого только на чай хватит. И без бутерброда. Я очень благодарен Германии. И потом, я и не знал, что она такая красивая. Бавария вообще сказочная. Люблю по дорогам ездить, смотреть на простых людей, на их дома. Такая красота и чистота…

 — Обидно за Россию?

— Да, обидно.

— Ну, хоть что-то в Германии не нравится?

— Я вот среди людей кружусь: все очень довольны, все улыбаются. Не знаю, какие здесь «отрицаловки», может, пива много пьют. Хотя был я на этих пивных праздниках. Столько пьют, но не пьяные, никто не пристает, не придирается, никаких драк. Это ведь у нас: свадьба — и должна быть запланированная драка.

— А почему вас в Германии зовут…

— Попов меня прерывает и смеется довольно: «Счастливый Ганс»? Я сам не знаю. Ну, хорошо, было бы веселый Ганс или как-то по-другому. Нет, счастливый! Не знаю… Наверное, почувствовали, что я людям нужен. А это счастье.

* Работник цирка, в обязанности которого, помимо прочего, входит участие в клоунских репризах.

Увидеть нынешнего Олега Попова на сцене можно на только что открывшемся сайте — http://www.oleg-popov.com/

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera