Сюжеты

Светлана Проскурина: «Сегодня мы уже не знаем – кто мы»

На российских экранах «Перемирие», фильм удостоенный главного приза фестиваля «Кинотавр»

Этот материал вышел в № 93 от 25 августа 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Культура

Лариса Малюковаобозреватель «Новой»

 

О Светлане Проскуриной, одном из ведущих отечественных режиссеров, российская публика практически ничего не знает. Фильмы ее обычно идут в ограниченном прокате. Между тем, первого Золотого Леопарда престижного фестиваля в Локарно для...

О Светлане Проскуриной, одном из ведущих отечественных режиссеров, российская публика практически ничего не знает. Фильмы ее обычно идут в ограниченном прокате. Между тем, первого Золотого Леопарда престижного фестиваля в Локарно для России завоевала именно она. Ее «Случайный вальс» обратил на себя внимание мирового киносообщества поразительно откровенной интонацией, способностью ощущать тектонические сдвиги на территории чувств и отношений. В Каннском режиссерском двухнедельнике показали «Отражение в зеркале». Венеция пригласила «Удаленный доступ» в основной конкурс. Сейчас «Перемирие» отправляется на фестиваль класса «А» в Монреаль.

«Перемирие» - путешествие простодушного шофера Егора Матвеева на родину, которая …даже на карте не значится.

- Критики наперебой сравнивают ваши картины с работами Сокурова и Абдрашитова, Авербаха, Луцика и Саморядова, показательно игнорируя обособленность одиночного плавания режиссера Светланы Проскуриной. Кажется, вас это удручает…

- Анализируя, любой имеет право искать параллели. Но в диалоге со мной не продуктивно говорить о работах моих коллег, даже мною почитаемых. Я редко даю интервью, но готова к честному и ясному разговору про кино, подписанное моим именем. За которое я несу ответственность.

«Перемирие» - не первая моя картина. Значит, существует моя собственная история - мне кажется, поучительная. Как можно долго, почти 10 лет не снимать, и выстоять. Как быть самостоятельной без какой бы то ни было поддержки. Как можно своенравно выбирать актеров. Защищать себя от давления социальных катаклизмов. От инфекции ползучего меркантилизма. Как завися от денег, сберечь энергию свободы, которая поможет выразиться в таком не поворотливом кинематографическом пространстве. Понимаете, сколько стоит один съемочный день? Ты бесстыдно зависишь от денег. От съемочной группы. Не можешь ошибиться ни в актере, ни в помреже. У нас общее пространство, атмосфера, энергия. Вот сколько резонов разговаривать про меня. У каждого человека – свой уникальный сюжет.

- Вернемся к внутреннему сюжету ваших картин. Все они в той или иной степени сосредоточены не на внешней канве событий – на едва улавливаемых, хрупких взаимоотношениях между персонажами. Этот метод я бы сравнила с акупунктурой. Точечные уколы, между прочим, используют для снятия боли. Боль тоже есть во всех ваших фильмах.

- Литературный сюжет меня не слишком занимает. Поэтому у меня складываются драматические отношения с авторами. Сначала я их выбираю, а потом начинаю существенно переделывать сценарии.

- Замечу, авторов выбираете сильных: Финна, Черныха, Вырыпаева.

- Важен масштаб замысла. Затем я должна в него вплыть, приспособить к своему способу работы. К тому, что понимаю про белый свет. Безусловно, ценю в кино прежде всего язык и атмосферу. Вот вы пришли ко мне поговорить. У вас подобных интервью сотни. Даже интересный разговор едва ли запомните. Вы припомните, как шли по заросшему зеленью двору. Как я подала вам кофе. Как мы с вами обсуждали это странное лето. Потом я поправила волосы… Уверяю вас, эти детали станут крючками за которые цепляется память. Вот какое кино меня интересует. Событийность не оставляет воздуха. Не позволяет развиться внутренней энергии. Сюжетная память и безусловность кино - в особенностях ритма, звучании голоса, пластических подробностях. Как человек носит шляпу. Какую надели на него рубаху. Жмет она под мышкой или вальяжная… К примеру, часто зашиваю актерам карманы, чтобы они не могли прятать туда руки. Не представляете, каков результат. Возникает неловкость. От неловкости забываются наработанные интонации. Я убеждена: актер, выходя на площадку должен волноваться. Чтобы не быть пошлым, обыденным, привычным. Пытаться уйти от себя. Единственный раз быть отдельным. Не узнать своего голоса, если хотите. И как-то со всем этим справиться. Стараюсь не давать актерам прямой задачи – сыграть некий результат. Его можно достичь опосредованно с помощью звука, света, музыки, интерьера. Все вместе с участием актера и складывается в некую картину придуманного нами мира.

- Вас, как многих представителей нового российского кино упрекают за мрачный взгляд на мир. С чем, кстати, я не согласна. «Случайный вальс» и «Перемирие» - картины, наполненные светом.

- Мы не занимаемся фотографированием реального мира. Социальные подробности наименее интересны в кино. Глубина черноты и отчаяния жизни – если она художественно не освоена, на экране, на сцене - бессмысленна. Мы вслед за телевизором длим дно. Жизнь гнусного низа человеческого. Слушайте, а что вы не знаете про низ? Когда живут как свиньи, избивают детей или родителей. Узнавание низа – просто и быстро. Вопрос – для чего это делается и как осмысляется. Как на это решаются теленачальники? Имея гигантскую аудиторию тяжело и нище живущих в немилосердной стране. Зачем вы показываете это вечером? Вы же потом планируете выходить на улицы, и не иметь немотивированных убийств.

- Ваши фильмы, оказались в русле кино поколения нулевых.

- Не верю в поколенческие объединения. Среди людей моего возраста встречаются настолько «чужие» экземпляры – будто мы выросли в разных странах. Может, глаза видели одно и то же. Мы помним запах свежеиспеченной булочки в школе, вкус маргариновой розочки на мороженом – тут сразу получишь улыбку узнавания. Дальше мы никуда не двинемся. Ну, можно ли Бродского и Евтушенко считать людьми одной генерации? Что касается мрачного восприятия… банально повторять, что жить это драма. Не важно, малоразвит ты, богат или беден. Ахматова на вопрос: «Будет ли моя разлучница чувствовать такой же ад, какой ощущаю я, после того, что она со мной сделала?», - отвечала: «Про это не волнуйтесь. Обязательно будет». Все сполна испытаем драму жизни. Но на экране эту драму создают художественные подробности. «Случайный вальс» снят в Рыбинске. Камера Дмитрия Масса собрала в единое высказывание ржавые крыши, утраченные дома, покинутые дома. И эта гаммность, строгая коричневатая рембрандтовская тональность, неторопливый ритм, высокое небо, перетекающие общие планы… Мощь пластической культуры может утешить. Вместо мерзости запустения возникает художественный объект.

- Вам в руки попали 12 страниц сценария Дмитрия Соболева. Чем они вас зацепили?

- Дима встретил меня в Лондоне. Посмотрев картину «Лучшее время года», пообещал прислать сценарий «Оврага на горе». Там было только начало… Прочитав, я немедленно позвонила продюсеру Сабине Еремеевой, с который мы дружны: надо звонить, узнавать, почему только 12 страниц? Я сразу поняла: хочу это делать. Там была парадоксальность, легкость, милосердие. Социальные признаки словно растворялись в редкой свободе ироничного обращения со словом.

- Некоторые из реплик надолго врезаются в память. Например, когда герой Егор находится между жизнью и смертью, его кореша над ним распростертым ведут свой консилиум: «Помер? - Не знаю. - Не дышит ни хера. - Может спирту дать?»

- Сабине сценарий тоже понравился, она подключилась. А Диме я честно сказала: «Буду менять текст, выбирать актеров, не советуясь с вами. Вы уже дали мне такой мощный толчок – почти пинок, мне этого хватит на всю картину.

- И как Соболев оценил результат?

- Как серьезный художник. Посмотрев готовую картину, сказал, что хотя это нечто иное, но картину он принимает, рад ей.

- Фильм сохранил не только ритмически освоенную ироничность текста, но и его главное вещество – совершенную непредсказуемость поступков. Ваши предыдущие фильмы всегда блуждали по пограничью жанров, но еще никогда вы столь свободно не расправлялись с реальностью, обращая ее в трагифарс, абсурд – надо сказать вполне мотивированный.

- В процессе работы над фильмом невозможно анализировать… Просто умираешь каждый день от ужаса предстоящих проблем.

- В «Перемирии» помимо Егора – доброго чистого паренька, который как сказочный Иванушка, путешествует по «тридевятому» отечеству, смотрит на все вроде бы нашими глазами – остальные персонажи сгущены до гротеска. На лицо ужасный добрый гигант Квазимодо, улыбчивые разбойнички братья Поповы, гуляющая местная Джульетта Катька. Круче всех Генка Собакин в исполнении Сергея Шнурова. Обломов районного масштаба, сочиняющий роман «Тоска Генки Собакина». Дальше названия, правда, не продвинулся…

- Частично это было способом ухода от прямолинейных социальных ассоциаций. От русской притчевости. Хотелось не сказки, а сквозного лирического сакрального реализма, тогда реальность переходит в другие воздухи. Вроде бы соединяешь это с жизнью, но и не жизнь это вовсе. Открытое для мысли и чувств пространство.

- Во время просмотра мне послышался внутренний диалог фильма с советским кино. Как, глядя на шофера Генку Матвеева (Иван Добронравов получил за эту роль приз на «Кинотавре») не вспомнить Пашку Колокольникова из шукшинского «Живет такой парень» - и там был сказочный дух, а голую бабу, поджидавшую на дороге, надобно было одеть в ситцы. Когда ваши герои лезут на высоковольтную верхотуру – я уже вижу героев из «Высоты». Только в отличие от Рыбникова в небеса их тянет не романтика, а бабло, которое выручат они за украденные провода…

- Вот мы и вернулись к вашему первому вопросу – что и с чем нас объединяет. Думаю, никакое произведение не возникает на пустом месте. Странно, когда упрекают: это, де, напоминает Бергмана, это – Сокурова или Балабанова. Мы впитываем в себя прочитанное, прослушанное, просмотренное. Не хочу делать вид, что не видела картины Шукшина, или не знаю, что Леонид Куравлев изумительно тонкий русский актер. Но я не вспоминала об этом, делая картину. Как в проезжающем поезде - чем поразительней пейзаж, тем больше он во мне распространился. Жизнь всегда ждет от нас чего-то большего, чем мы в состоянии бега дать. Она готова узнать нас изумительными, щедрыми, талантливыми, энергичными, беспечными. Мы сами редко хотим эти силы выпустить, самим себе удивится: я могу это сделать?

- Фильм, который вы снимаете тоже можно считать «Оврагом на горе» вашего опыта и впечатлений. Почему вы отказались от этого названия, что для вас означает «Перемирие»?

- По синтаксису «Овраг на горе» хорошо звучит. Но не люблю быть экзотичной. И так в картине достаточно стилистических сложностей, чтобы морочить голову еще загадками в названии. Название всегда мука. До последнего дня сидели с Сабиной с длинными листами - писали сотни вариантов. Картина их не принимала. Вдруг Сережа Шнуров, приехав на запись музыки, бросил: Да ведь это «Перемирие». Я напряглась: никак не годится.

- Хотя слово это звучит в картине – объявлено перемирие до воскресенья между «городскими» и «комбинатскими».

- Мне казалось, слово это затаскано газетами, телевизором, потеряло свое индивидуальное звучание. Стали думать, рассуждать. И поняли, что перемирие – не только заключение некоего пакта. Еще переизбыток. Когда, мира, то есть белого света у каждого из нас так много, что не умеешь осмыслить, понять, расположиться к нему, внутри него. Дышать им. Почувствовать его драму, добро и зло. Не надеяться на беспрерывное счастье. Понимать, что он ждет от тебя хоть иногда адекватного поведения, реакций, чувств. Человеческого лица. Мне кажется, что сейчас это первостепенная проблема. Осознать, осмыслить мир, в котором мы вместе живем как современники.

- Тема эта доминантная в фильме, каждой герой ищет свое место, призвание, невесту, путь. Но условия «проживания» в этом пространстве чудовищные. Здесь украсть, убить - словно молока попить. Самое страшное - будничность происходящего.

- И заметьте, происходит все не с какими-то отщепенцами, но с героем отважным, честным по-своему парнишкой. Устроенным вроде бы правильно, с ключевыми понятиями, что родные, любовь, земля, друг – не пустые звуки. Понимаете, насколько тревожнее стали наши взаимоотношения с белым светом? Какие опасности возникли? Утрачено чувство греха. Смыты границы дозволенного. За ненужностью стерты с лица земли понятия чести, вины. «Виноват» - в укладе русского человека было синонимом «извините». Все это ушло из нашего характера. Только и слышишь: «Причем тут я? Вокруг все еще хуже». Босяческие аргументы защиты собственной низости. А «не подам руки?» Не продуктивно это. Дикая тоска берет от того, что хамский тон жизни прочно укоренился, наполнил отношения фальшью, бессмыслием. Это влияет и на язык, который становится ублюдочно диким. При этом все опасаются мата. Слушайте, в мате – если он уместен и оправдан - фантастическая языческая энергия.

- Вернемся к среде, которая стала легкими фильма. В этом дышащем пространстве «дикого поля» и люди существуют по каким-то языческим кривым законам. Потому что «Тут хоть волком вой – тоска. Смысла нет…» Собакин выносит свой справедливый вердикт: «Событий много, а впечатлений не хватает».

- Для меня в этой реплике ключ ко многому, в том числе и к восприятию нашей жизни тоже. Мир для нас распахнулся: кто-то рванул на Бали, кто-то – на Оку, кто-то помчался в Конго охотиться на тигров. Носимся как сумасшедшие. Смотрите, сколь легко поменять не только место жительства, но и профессию. Драматизм входа в профессию - минимальный. Раньше нужно было 10 лет проходить ассистентом художника, чтобы стать постановщиком. Ты узнавал все досконально. У тебя складывалось понимание площадки. Завязывались коллегиальные связи. Ты видел: если где-то не докрасил, ляпы проступят на экране. Режиссер мог не заметить пятно вокруг выключателя, но тебя охватывало чувство стыда. Это все опыт, насмотренность, вложенность себя в познавание профессии. Вот что утеряно. Как сказал мне покойный директор студии «Ленфильм» Виктор Сергеев: «Света, наступило время, когда придет человек с деньгами на съемки - я даже паспорта у него не спрошу. Завтра он будет запущен». Не представляете масштаб беспомощности актера на площадке. Это крах. Ни лиц, ни индивидуальностей.

Поэтому часто лучше не актеры, поэтому появление Сергея Шнурова в картине – яркого и отдельного.

Кроме того, исчез контекст, который цементирует профессиональное сообщество. Аналитических статей нет. В них и не нуждаются. Их никто не будет печатать. За криком СМИ и пиар-служб уже не понимаем - нравится фильм зрителю или нет? Владеет ли режиссер - кассовый рекордсмен - профессией? Сегодня мы уже не знаем – кто мы. И не даем себе труда, смелости об этом задуматься. Опасное время для профессионального сознания, для ощущения собственного места в жизни.

- Вы из авторов, гуляющих сами по себе, с трудом идущих на уступки. Предпочтете не снимать 10 лет, нежели, заняться конъюнктурой. Наслышана и о вашем неудобном колючем характере. Значит, если женщина действительно владеет мужской профессией, это накладывает отпечаток на характер?

- Если чувствую фальшивость ситуации, неприемлемость поступка – умею создать трудно выносимую дистанцию. Это еще и защита, сохранение себя. На площадке не ругаюсь, никого не обижаю. Если вы обратили внимание, у нас сегодня в режиссуре женщин чуть ли не больше чем мужчин. Но если выбираешь профессию, поглощающую тебя на 24 часа в сутки - понимаешь, чем должна пожертвовать, от чего отказаться. Ты уже не можешь вести дом, хотя дом всегда на женщине - так я воспитана. Не можешь ни о чем другом думать. Мне мама говорит: «Слушай, ты ешь молча, как мужчина. Ничего нам не рассказываешь». Но ведь я 16 часов говорила… Больше не могу. Ты должна доказать прежде всего себе, что тебе это необходимо. Ты готова приносить все жертвы – вечерние, дневные и утренние... И не надейся ни на какое снисхождение потому, что ты – женщина. На каждом шагу от тебя потребуется подтверждение права на профессию.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera