Сюжеты

Экономика (не) счастья

Ощущение благополучия не столь тесно связано с экономическими показателями, как принято считать. Потребляя больше консервированных томатов, люди не становятся счастливее

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 97 от 3 сентября 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Экономика

Александр ДолгинНовая газета

 

Как работает «закон сохранения количества счастья»? Можно ли использовать его в экономической политике и направить во благо человека? Эти вопросы обсуждаются в одной из глав новой книги Александра Долгина «Манифест новой экономики. Вторая...

Как работает «закон сохранения количества счастья»? Можно ли использовать его в экономической политике и направить во благо человека? Эти вопросы обсуждаются в одной из глав новой книги Александра Долгина «Манифест новой экономики. Вторая невидимая рука рынка».

«Новая» публикует главу с сокращениями.

Какие экономические цели правильные, а какие нет? Правительству необходим ответ на этот вопрос, чтобы экономическая политика приводила к росту воспринимаемого качества жизни граждан. Но тут возникает серьезная помеха — нерелевантность данных, собираемых привычными способами, из-за чего очень сложно соотнести экономическую стратегию с самоощущением людей, возникающим в результате ее реализации.

Как измерить?

На уровне здравого смысла вроде несложно обрисовать идеал, но на деле выработка рабочих критериев оказывается на редкость непростой задачей. В качестве индикатора наиболее широко используется индекс человеческого развития (ИЧР), который сводит воедино такие характеристики, как продолжительность жизни, качество образования и реальный ВВП на душу населения. Но по ряду причин в методике ИЧР, как и во всех прочих, не удается корректно отразить реальную жизнь. Что включить в систему показателей, а что оставить за бортом из-за сложностей с учетом? Как быть с гуманитарным блоком? Как свести разнородные параметры и логики в единый индекс? Что делать, если большинству населения блага недоступны в нужном объеме?

Но несмотря на все ограничения, методики ИЧР и ВВП повсеместно используются. Правда, работают они лучше в бедных странах, поскольку многое в их жизни тесно связано с доходом на душу населения. Что же касается благополучных государств, то здесь за рамками измерений остается самое главное — экзистенциальный пульс общества. Отсюда стойкое ощущение, что при распрекрасных рейтингах люди чувствуют себя плохо. И топовые позиции стран в этих рейтингах мало соотносятся с симптомами внутреннего, душевного неблагополучия населения этих стран. Ставить знак равенства между позицией в рейтинге и самоощущением граждан — все равно что судить о качестве пьесы по обилию реквизита.

Из индексов можно выводить качество жизни, а можно решать обратную задачу: измерить удовлетворенность и посмотреть, насколько она соответствует индексам. Этим занята экономика счастья. Людей прямо спрашивают, удовлетворены они своей жизнью или нет. Первое, что выясняется: ощущение благополучия не столь тесно связано с экономическими показателями, как принято считать,  особенно после достижения сносного уровня жизни (в разных странах он варьируется от 200 до 1200 долларов в месяц на человека). До этого рост доходов отчетливо положительно сказывается на удовлетворении, главным образом благодаря тому, что убывает ощущение несчастья, а затем кривая удовлетворенности практически перестает расти. Это совпадает с данными социологии труда (в частности, исследованиями по мотивации менеджеров): сначала вознаграждение стимулирует людей к самоотдаче, а начиная с некоторого уровня дохода, перестает. (Правда, потом опять начинает стимулировать, но уже при очень высоких бонусах.) То есть хотя принято говорить, что чем больше у человека денег, тем лучше, но это «лучше» может оказаться не настолько велико, чтобы оправдать дополнительные усилия по зарабатыванию. Если люди сыты и обеспечены связью, то потребляя больше консервированных томатов или услуг телефонии, они не становятся счастливее. Реальная экономическая практика игнорирует этот факт.

Экономика «антинесчастья»

То, что рост доходов не конвертируется напрямую в счастье, объясняется целым рядом причин. Самая очевидная из них состоит в том, что для человека важен не только абсолютный уровень благ, но и его приращение. Сам процесс улучшений греет душу едва ли не больше, чем результат. Люди привыкают к достигнутому уровню и нуждаются в улучшениях, но чем лучше положение дел, тем трудней добиться заметных сдвигов. Из-за ощущения стагнации портится настроение.

 Второй момент тоньше: если графически изобразить взаимосвязь между удовлетворенностью и объективными улучшениями, то кривая будет напоминать наклоненный вбок лепесток (в науке эту форму называют петлей гистерезиса). Вверх по такой кривой взбираются с замедлением, вниз съезжают с ускорением. При колебаниях достатка в большую/меньшую сторону положительная/отрицательная части амплитуды, на которые раскачиваются эмоциональные качели, не совпадают. Иными словами, потери терзают людей несравненно сильней, чем их радуют аналогичные по масштабу приобретения. Поэтому лучше, когда подъем плавный и монотонный, пусть без стремительных взлетов, но и без провалов — иначе возникают эмоциональные потери на гистерезис.

Эмоциональная асимметрия в восприятии улучшений и ухудшений имеет неочевидное следствие. Поскольку параметров качества жизни много и не все они одновременно устремлены вверх, то, если где-то произошел сбой, это может перевесить в сознании весь выигрыш, даже если тот достигнут на множестве фронтов. Это не учитывается в системе сбалансированных показателей, хотя должно бы: переучет проигрышей с поправкой на их истинный вес способен изменить картину.

Если быть в этом пункте до конца точным, то следует отметить, что более сильную эмоциональную реакцию вызывают события, которые случаются реже. Срабатывает своего рода триггер, который масштабирует эмоции в зависимости от частоты их повторяемости. Для относительно благополучных обществ успех является нормой, а неприятность — редкостью, соответственно, первое сопровождается умеренной положительной реакцией, а второе — резко негативной. В бедных странах картина обратная. Тамошним правительствам легко порадовать своих трудно живущих подданных, подбрасывая им время от времени какую-нибудь кость. Люди притерпелись к напастям, их психика мягче реагирует на очередную беду. В то же время они рады малому.

Психический «метаболизм» таков, что в индивидууме и социуме поддерживается устойчивая пропорция позитива и негатива и ее довольно трудно сдвинуть относительно некоего сложившегося уровня. Можно даже полушутя, полусерьезно выдвинуть гипотезу о законе сохранения количества счастья — по аналогии с законом сохранения энергии. Таким образом, эмоциональная асимметрия работает в пользу бедных?. Начальные фазы подъема приходятся на ту круто восходящую часть кривой удовлетворения, где уже первые малые результаты дают ярко выраженное ощущение успеха. Поэтому раздел экономики о счастье должен был бы называться «экономикой несчастья», а точнее, «экономикой антинесчастья» и концентрироваться на том, как из него выкарабкиваться. А о счастье в индивидуальном порядке пусть пекутся те, кто огражден от тотальных напастей. Тем более, как выясняется из тех же опросов, со счастьем угодить сложно — его на блюдечке не подашь.

Все познается в сравнении

Еще одна причина зазора — сравнение с окружающими, с ближним кругом. Если доход растет, то обычно сразу у многих, поэтому «рейтинг» конкретного человека по сравнению с «соседями» меняется не столь сильно, чтобы вызывать прилив позитивных эмоций. Следующий психологический механизм из того же ряда: для человека не столь значимы отдаленные в пространстве и времени ориентиры (если только это не его собственная юность с ее приукрашенными воспоминаниями). Условно говоря, параллель с процветающими датчанами или бедствующими папуасами мало влияет на самоощущение россиянина.

Хотя экономика счастья позиционируется чуть ли не как верховный суд по отношению к индексам, ее собственная методика небезупречна. Взять хотя бы сложности с определением момента времени, когда результаты опросов можно считать достоверными. Очевидно, что могут существовать отложенные эффекты, поэтому итоги всегда не окончательные. Так, интенсивный экономический рост, на фоне которого люди склонны к благодушным оценкам, чреват скорым эмоциональным истощением и недовложением в культурный капитал — все увлечены погоней за деньгами. Траекторию процветающего общества сравнивают с движением вверх по лестнице, ведущей вниз. Пожалуй, точней было бы сопоставление с попыткой взбежать по эскалатору, движущемуся в обратном направлении. Темп, взятый наиболее успешными членами общества на пике формы, может оказаться непосильным для большинства. Тем временем лидирующие социальные группы, держа дистанцию от остальных и спасаясь от ощущения стагнации, продолжают, как наскипидаренные, рваться к новым вершинам. Но и для них самих, и для обоза это оборачивается психическими перегрузками, способными перечеркнуть все достигнутое. Об этом сигнализирует развитая индустрия психотерапевтических услуг — каждый заработанный в ней доллар следовало бы умножить на сто (если не на тысячу) и вычитать полученную сумму из ВВП. Для догоняющих попытки сократить дистанцию оборачиваются болезненной ломкой стереотипов и неформальных институтов, что ухудшает самоощущение целых поколений.

По большому счету экономика обладает иммунитетом от упреков в связи с провалами со счастьем, поскольку она ответственна не за него, а за развитие. Если индексы о чем-то и говорят, то, конечно, не о счастье, а об условиях самораскрытия человека, о свободе выбирать и превозмогать обстоятельства, обилии социальных лестниц и путей, о сложности (насыщенности, разнообразии) жизни. Потому их и называют индексами развития.

В методике опросов про счастье заложен еще ряд компромиссов. В частности, человеку трудно подытожить свое ощущение от жизни за длительный промежуток времени. Оценка сильно зависит от того, на какую из полос — черную или белую — пришелся вопрос. К тому же настоящее не цельно, а трехчастно по структуре переживаний. В нем параллельно присутствует и прошлое в виде воспоминаний, и настоящее, как оно предстает на данный момент, и будущее, каким его себе рисуют. Не ясно, что из этого выхватывает интроспективный взгляд.

Следующее узкое место связано с тем, что оценить что-либо возможно, когда есть с чем сравнивать, например, сопоставить несколько соизмеримых периодов кряду. Однако во время относительно редких опросов такой возможности нет.

На опережение желаний

При всех изъянах опросы о счастье, безусловно, полезны. При этом сколь бы их результаты ни расходились с индексами, экономическая политика все равно ориентируется на последние. Всем, кто в игре, хочется смотреться не хуже других по общепринятым стандартам. Хотя стоит перенастроить измерительную систему, и, возможно, окажется, что жизнь в ряде стран вовсе не так беспросветна, просто эти государства состязаются по неудобным для них правилам. Это все равно что вывести стайера на спринтерскую дистанцию и по результатам забега судить о его худшей физической подготовке. Попав в подобное положение, народы могут взращивать комплексы неполноценности и даже следовать чуждой им тропой, хотя все дело в правилах подведения итогов. (Вполне возможно, что привычка россиян хаять все отечественное — это реакция на вопиюще низкое положение в рейтингах.) Людям впору радоваться своему преимуществу догоняющих, ведь они располагают потенциалом улучшений, который лидеры, возможно, уже исчерпали, к тому же у них есть возможность учесть чужие ошибки и срезать углы. В свою очередь, лидерам приходится несладко: загипнотизированные показателями, они могут крутить и крутить педали, пока не рухнут в изнеможении.

Собственно, это и вылилось в мировой кризис 2008–2009 годов. В погоне за приращением качества жизни (отчасти фиктивным) трудовые ресурсы перенапряглись. Часть людей оказалась не способной или не готовой интенсивней работать, чтобы больше потреблять. И тут обнажилась ахиллесова пята новой экономики, сфокусированной на желаниях: в производственный конвейер запущено чересчур много благ — от потребления многих из них человек в одночасье может отказаться. При первом же серьезном сбое произошло отрезвление, и все те миражи, которые покупатели с помощью маркетологов рисовали в своем воображении, вмиг рассеялись. Стало ясно, что отказ от целого ряда продуктов не особенно критичен для личного счастья. И многие срезали потребление, нанеся жестокий удар производителям. Те вкладывались в игру на опережение желаний. (Возводя все эти третьи, четвертые дома и домики на побережьях, куда выберешься разве что на неделю-другую в году.) Но стоило экономике, рассчитанной на сохранение трендов потребления, дать сбой, производители впали в ступор, ведь в новых реалиях бизнес-планы ушли в минус. В итоге общечеловеческий рюкзак желаний, еще вчера вполне транспортабельный, вдруг оказался неподъемным. Баланс между ожидаемой полезностью от воображаемых благ и бешеным трудовым ритмом, которым нужно за них расплатиться, не состыковался. Никакие индексы таких разрывов, конечно, не покажут.

Нужны куда более точные индикаторы общественного самочувствия, способные улавливать тонкие движения в социуме — фиксировать не огульно (в среднем), а в динамике и привязке к конкретному времени, стратам и группам. Интернет третьего поколения — это та среда, которая позволяет гораздо корректнее и точнее работать с неуловимой субстанцией счастья. Мириады эмоционально окрашенных суждений и оценок, которые накапливаются на сайтах и за которыми стоит не что иное, как качество субъективного времени людей, — вот искомое сырье! Социальные сети в Интернете буквально в шаге от того, чтобы поставлять необходимые первичные сведения. Их колоссальный плюс в том, что данные поступают самотеком. Человек вообще не отвечает на вопрос о счастье (постановка вопроса таким образом сама по себе провоцирует социально желательные ответы и ведет к искажениям), он занят совсем другим: фиксирует свои впечатления и мысли, ставит оценки так же буднично, как делает покупки в магазине. И если, к примеру, окажется, что текущие оценки/суждения у пользователя в большинстве положительные, а он в ходе опросов о счастье заявляет, что в целом все плохо, это означает, что либо он неверно интерпретирует реалии своей жизни, либо поет с чужого голоса. А возможно, взглянув на свою собственную рефлексию, он осознает, что все это время был вполне счастлив. Какое облегчение!

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera