Сюжеты

Ковш, Бугров, Одноблюдов

Этот материал вышел в № 99 от 8 сентября 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Инновационная промышленность России вот-вот громко заявит о себе. Случится это уже осенью, когда под Питером откроется завод по производству новейших светодиодов и светильников на их основе. Во главе проекта — трое молодых российских...

Инновационная промышленность России вот-вот громко заявит о себе. Случится это уже осенью, когда под Питером откроется завод по производству новейших светодиодов и светильников на их основе. Во главе проекта — трое молодых российских ученых с запатентованной технологией, с одной стороны, и инвесторы («Роснано» А.Б. Чубайса и ОНЭКСИМ миллиардера Прохорова) — с другой. «Образцовое предприятие должно стать символом востребованности отечественной науки и ее сцепки с бизнесом», — говорил мне источник в «Роснано». Впрочем, пока это все, о чем можно заявить громко, говоря об инновационной промышленности России.

Но надо же с чего-то начинать. И если отечественную науку, как предполагается, вытащат из ямы нанотехнологии (во главе с тем же А.Б. Чубайсом, человеком-титаном), то инновационная экономика начнется с производства светодиодных лампочек.

(Вскоре они должны прийти в каждый дом. А энергозатратные лампы накаливания  — уйти насовсем. «Тренд на энергосбережение» задает лично Дмитрий Анатольевич Медведев, покровитель наук и нанотехнологий. По его инициативе с 2014 года под запретом окажутся все светильники мощностью выше 25 ватт.)

Светодиодные лампочки — всего лишь первые инновационные шаги России, а на Западе уже поговаривают о прорыве русских. Настолько не свойственны (в западных глазах) нашей стране инновации. И настолько неожиданными оказались фигуры ученых, взявшихся за проект.

Это три ученика Жореса Алферова. Всем троим — около 35. Все — из той самой категории молодых ученых, покинувших Россию в 90-е. Признанные западной наукой русские таланты — Максим Одноблюдов, Влад Бугров и Алексей Ковш — последние годы занимались оптоэлектроникой в Германии, там же и основали производство — Optogan Gmbh. Три-четыре года назад никто из них не представлял, что когда-то вернется на Родину и тем более перевезет производство. Точнее, три-четыре года назад Родина не готова была тратить столько, чтобы хоть кто-то из ученых вернулся. Но времена меняются.

Нефтедолларовые ошметки, идущие на науку и инновации, перерастают в целевое финансирование. А Россия пытается вернуть имидж научной державы, демонстрируя соответствующие амбиции. В ходу громкие яркие решения: «Роснано», Сколково и вот теперь — возвращение лучших мозгов. На «возвращение» (завод, оборудование, выкуп половины акций и пр.) ушли рекордные 3,5 миллиарда рублей.

Но что там деньги, когда теперь можно говорить, что отечественные разработки (мирные) наконец будут конкурировать с западными образцами. В том числе и на европейском рынке. «Только представьте себе: это не мед, не икра, не водка, а высокотехнологичные лампочки! — продолжал источник в «Роснано», провожая меня на рейс в Германию. — И это только начало. Лучшие умы возвращаются со своими технологиями!»

По случаю своего возвращения умы давали торжество. А я спешил им навстречу… В полете все пытался представить себе этих будущих лампочных королей. В голове крутились образы вечно лохматого Сергея Брина и аскетичного Стива Джобса в занюханной черной водолазке. Вот и у нас наконец появятся свои молодые гении…

В аэропорту нашу небольшую журналистскую группу ждал черный BMW X5. Невысокий мужичок, представившийся пиар-советником ученых Павлом Елкиным, побросал вещи в багажник.

— Ребята очень любят БМВ, из машин признают только их, — сказал Елкин, забрасывая наши вещи в багажник. — Максим на икс-шестой, Леша тоже… Что примечательно, у них у каждого в тачках есть по диску с такой фишкой, сейчас включу…

Быстрым движением он извлек из бардачка компакт-диск и сунул в проигрыватель. Через секунду в колонках послышалось это жутко знакомое восьмибитное пиканье под баян. «Песня «Мобильник» из фильма «Бумер» про флибустьеров, романтиков-первопроходцев из 90-х, — напомнил советник Елкин. — Наша песня, наш гимн».

— Вы что, бандиты? — спрашиваю.

— Нет, романтики-первопроходцы, — говорит. — Но от науки!

Наш «бумер» летит 250 км/ч по автобану вдоль Рейна — в самом сердце Германии. В окне мелькают уродливые и гигантские ветряные мельницы. Над строго прореженным лесом кружат ласточки. Через каждые пару-тройку километров у обочины — туалет. Но непривычно правильная действительность постепенно вгоняет в тоску и отчаяние своей предсказуемостью…

Ощущение европейской правильности производят поначалу и сами ученые. Они выглядят как топ-менеджеры на коктейльном выгуле — подтянутые фигуры замурованы в дорогие костюмы. Только блэкберри ну или айфон. Хороший английский, но с местными — по-немецки. Такой неожиданный образ новых русских ученых  рождает большие надежды. Брин и Джобс, по-моему, не валялись и рядом.

Но ложное ощущение уходит после второго литра (все-таки физики-практики). Действительность мгновенно преображается. А отголоски далекой родины в самом сердце Германии возвращают в реальность. В самый раз ставить ленинградовский «Мобильник»

— Ну че, немецкие рожи, помахаемся? — пронеслось по бару-ресторану 4-звездочной гостиницы Дортмунда. — Ты! За соседним столиком! Х… уставился? Ты знаешь, кто мы? Мы едем домой!

— Чертова русская мафия, — жаловался потом немец по имени Франц, тот, что за соседним столиком.

Да. Не понимает немец Франц широту русской души.

…Торжество — в самом разгаре. Русские ученые отмечают возвращение на родину. Но происходящее напоминает скорее рядовую тусовку московских папиков. Шампанское, коньяк, виски «Бурбон», красивые девушки — хоть и журналистки. Приотельный пианист играет «Катюшу». Золотые и платиновые «визы» берут на себя любые прихоти и фантазии. Но скудный немецкий сервис явно не рассчитан на размах. Закончился виски. «Тогда водки!» Единственный официант, забыв про других, услужливо ошивается возле нас. С трудом сдерживая удивление, на неожиданных гостей бросают взгляды с соседних столиков.

Немцам было не объяснить, почему эти русские так себя ведут. И думаю, они бы не поняли, что значит для наших ученых-эмигрантов признание на родине спустя столько лет. Но если бы понимали, думаю, порадовались бы вместе.

— Эти ребята, они таланты. Умнички. Это ученые нового поколения. Это молодежь, которой так не хватает российской науке, — рассказывал мне перед поездкой Жорес Иванович Алферов. — Хочется надеяться, что они не будут последними и вслед за ними поедут на Родину и другие…

Наверное, не каждый стартап* способен ждать признания и денег так долго. Не каждому ученому хватит воли вернуться в страну, забросившую всю науку на два десятилетия. Наверное, только конченым романтикам. И если те же Apple и Google, начинавшиеся в гараже, уже через пару лет инвестировались в венчурных фондах, «Оптоган» ждал своего больше десяти лет.

Стартап на основе технологий светодиодов ученики Алферова задумали еще в конце 1997 года. Начиналось все почти по канонам Силиконовой долины — трое выпускников питерского Физтеха им. Иоффе, одного из лучших в мире, собрались на даче, где оформили концепцию будущей компании. В основе — собственные передовые разработки, сулившие многократную отдачу в ближайшие годы. Дальше — по канонам Силиконовой долины  — к стартапу подключаются «бизнес-ангелы» (венчурные капиталисты)…. Первые инвестиции. Закупка оборудования. Первые продажи и контракты. Через два года прибыль компании в десятки раз превысит первоначальные инвестиции. А ученые, основатели стартапа, обретут всемирную славу прижизненных гениев технологии светодиодов… Все это, конечно же, случилось, но позже и не в России. Где, нужно сказать, ничего подобного нет и сегодня, а само сочетание слов «бизнес» и «ангел» звучит в России неестественно: ведь если есть бизнес, какой же ты к черту ангел…. Тогда, в 1997-м, из страны утекали лучшие мозги вместе со своими концепциями и разработками. Оставались романтики. Кто еще во что-то верил. Осенью 98-го уехали и они.

— Уезжал я без мысли вернуться, — рассказывал мне генеральный директор «Оптогана» Максим Одноблюдов. — Тогда казалось, страна летит в бездну. Я летел в Стокгольм. Вся наша троица разъехалась по контрактам в разные страны, но дружба притягивала. И мы собрались снова…

Запустить стартап по-настоящему ученым удалось только в 2003 году. За свой счет Ковш, Бугров и Одноблюдов основали компанию при Хельсинкском университете. Их офис располагался в крохотной комнатке, где между двумя шкафами стояли письменный стол и пара стульев. Все нужное оборудование предоставил университет в обмен на пару их разработок.

— Довольно быстро нами заинтересовались финские бизнес-ангелы, и мы получили 300 тыс. евро, — рассказывает Алексей Ковш. — Еще двести тысяч добавило правительство Финляндии. Но раскрутить производство компании мы смогли только в Дортмунде. Мы выиграли там конкурс стартапов и получили помещения с уникальным оборудованием. Условия невероятные — за восемь лет нам нужно было внести лишь 24% его стоимости. Такого нет даже в Штатах, не говоря уже о России….

Дортмунд. Новый центр немецких инноваций и нанотехнологий. Город, притягивающих молодых ученых со всего мира. Точнее, их притягивает бывшая промзона (несколько кварталов) к югу от города. Промзону эту справедливо называют «Рурской силиконовой долиной» — благодаря ей Дортмунд сегодня на третьем месте (после Дрездена и Гамбурга) по числу научных разработок в ФРГ и концентрации хай-тек-компаний. Но уже собирается уесть Гамбург. Хотя еще лет двадцать назад похожие планы для полумиллионного Дортмунда были фантастикой. Здесь вообще не было никаких инноваций и хай-тека. А из научных объектов — лишь Технический университет.

Может быть, поэтому российским чиновникам Дортмунд видится прообразом Сколкова. Где из ничего надо тоже сделать свою Силиконовую долину… Хотя местным такое сравнение со Сколковом совсем не по душе.

— На создание пары высокотехнологичных кварталов ушли почти 20 лет и миллиарды евро, но главное, у города была железная мотивация,  — рассказывал Томас Рихтер, исполнительный директор технопарка MST.Factory. — Все понимали, что без трансформации Дортмунда в технополис  город обречен, в конце 80-х мы уже стояли на грани коллапса. Тогда у нас абсолютно не стало источников существования — и мы сделали рывок для спасения. Какой еще город прошел такой путь?

Вкратце этот путь выглядит так. Весь прошлый век развитие города целиком основывалось на промышленности. Многие десятилетия Дортмунд — это крупнейший угольно-сталелитейный центр Рейнско-Рурского региона и пивная столица всей Германии (в лучшие времена здесь варили на полмиллиона гектолитров больше, чем в Мюнхене). Половина населения города каждое утро растворялась в огромной промзоне, усеянной печами, плавильными и прокатными цехами. А вечерами сиживала в барах и пивных…. Так было, пока истощенные рурские месторождения руды не перестали приносить выгоду. И вот уже в 90-е закрываются все три сталелитейных завода. Один из них выкупают китайцы, затем разбирают по частям и вывозят к себе. Оставшись без работы, немцы Дортмунда бросают пить. И вскоре закрывается крупнейшая пивоварня.

— Немцы любят выпить, когда есть работа. И не пьют, когда ее нет, — улыбается доктор Рихтер. — У вас, я слышал, все по-другому.

Сегодня промзона усеяна офисами хай-тек-компаний. А о славном прошлом говорит только гигантская мартеновская печь. По выходным на этот индустриальный музей водят экскурсии.

Производственные лаборатории «Оптогана» занимают в технопарке с десяток помещений. В чистых комнатах выращивают, как принято говорить, светодиодные кристаллы — путем сложных химических процессов с применением нитрида галлия. В одном здании с «Оптоганом» еще две крупные компании, основанные русскими физиками: Klastech  — изготовление лазерного оборудования и Innolume  — ведущий европейский производитель лазеров и светодиодов на квантовых точках. Инновационные продукты компаний предназначены для медицины. В отличие от «Оптогана» обе компании работают на западный рынок, а в России их разработки не приживаются.

Этим вечером сотрудники трех компаний вместе едут в боулинг. Одетый в синие джинсы и рубашку Даниил Ливщиц, вице-президент по технологиям Innolume Gmbh, везет меня на своем Nissan Primera с механической коробкой.

— Ребятам повезло, их поддерживают такие люди (Прохоров и Чубайс. — П.  К.). А как продвигаться по-другому в России, я не знаю. Ведь спрос на инновации рождается только в конкурентной среде, там, где коррупция сведена к минимуму, — рассказывает по дороге Ливщиц. — А как иначе? Платить взятки, чтобы внедрять инновации?.. Кстати, как это теперь у нас называется?

— Откаты, — сообщаю ученому.

— Интересно, почему именно так? Наверное, я совсем выпал из российской среды. Не понимаю….

В боулинге наша компания занимает два стола. За одним оказываются русские из «Оптогана», за вторым — все остальные (финны, немцы, русские, поляки). Лившиц, усевшись сначала за первый стол, в итоге переместился за второй.

— Перед нами был выбор — входить на довольно плотный западный рынок энергосберегающих технологий или осваивать непаханый российский. Мы до сих пор не знаем, что легче, — говорил длинный тост Алексей Ковш. — Потому что в России пока нет большого естественного интереса к более совершенным технологиям. Потребители должны сами осознавать, зачем нужно экономить ресурсы. Бизнес должен видеть в инновациях свое развитие, а государство  —вдохновлять…

Но пока все наоборот. Неготовность сегодняшней России потреблять, а тем более производить инновации — очевидная вещь для ученых-эмигрантов. Только одни (как основатели «Оптогана») ищут инвесторов и крышу, чтобы осилить дикий российский рынок. А другие — ни за какие деньги уже не вернутся назад.

И те, и другие рассказывают такую бизнес-притчу. Четыре года назад известная компания по договоренности с властями решила заменить в подъездах заполярного города Кировска обычные лампы на светодиодные (срок эксплуатации 10 лет). Город мог прилично экономить бюджет, особенно в период полярных ночей. Эксперимент начали с нескольких подъездов. Но за пару дней хай-тек-светильники были выбиты или выкручены. А на их место вкручены обычные.

Так бюджетные пилильщики выразили свое отношение к чистым инновациям.

— Россия дает миру потрясающих ученых. Мы гордимся, что здесь, в нашем технопарке, лучшие мозги Европы, — говорил мне директор по развитию MST.Factory доктор Хайнц Брюкельман. — Такие, как господин Ковш и его друзья. И хотя они покидают нас, на их место придут другие таланты из России…

— Вы уверены, что придут? В России для талантов строят Сколково, — с патриотическим чувством сообщил я доктору Брюкельману. — Выделены миллиарды долларов.

— А вы уверены, что это для талантов? — ответил Брюкельман.

*Молодая компания, строящая свой бизнес на основе инновации, еще не вышедшая на рынок и требующая значительных инвестиций.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera