Сюжеты

«Укрощение», или Своя игра

Первый вопрос сезона: зачем нам Шекспир?

Этот материал вышел в № 102 от 15 сентября 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Культура

Марина Токареваобозреватель

 

Оскарас Коршуновас только что показал в Москве свою первую петербургскую премьеру, открывшую 255-й сезон Александринского театра. Центр имени Мейерхольда только что наградил его Мейерхольдовским призом. Всё как будто неплохо, но… Режиссура...

Оскарас Коршуновас только что показал в Москве свою первую петербургскую премьеру, открывшую 255-й сезон Александринского театра.

Центр имени Мейерхольда только что наградил его Мейерхольдовским призом. Всё как будто неплохо, но…

Режиссура как поступок, как страстные отношения с современностью или, напротив,  — как способность холодного, непредсказуемого ее разъятия; как усилие понимания, на пределе возможностей, художественных и личных, похоже, уходит в прошлое.

Грустно, но логично, что так показалось именно на премьере одного из лучших современных режиссеров. Пьеса — «Укрощение строптивой», труппа — Александринского театра, автор…

Что сказать об авторе, чего бы он ни сказал о нас сам?.. Только одно, из сферы прописей: Шекспира не стоит употреблять всуе, он не возвысит, а раздавит любого, кто воспринимает его как затрепанный сборник гамм или стертую канву, по которой можно вышивать свои комиксы. Чего он не прощает  — так это самовыражения без дисциплины мысли, без выстраданных отношений с материалом, без личной картины мира. Стоит нарушить жесткий императив, и автор, как дух Отца, говорит своим буквам, строфам и сценам: «Отмсти за страшное мое убийство!»  — и поднимается буря, искажая, а то и стирая лицо дерзнувшего.

Зачем нам Шекспир на старте сезона пытались уяснить Юрий Бутусов и Томас Остермайер, а впереди еще премьера Роберта Стуруа.

Конечно, Коршуновас автора не убивает. Но и не взлетает с ним. В его спектакле скука тихо вползает в многофигурные мизансцены, диалоги, ритм. В течение трех с половиной часов «Укрощение» дышит трудным, неровным, почти гаснущим дыханием перегруженного существа. Одно из главных качеств  — избыточность реквизита: музыкальных инструментов, бюстов, болванок с париками, манекенов, торсов, гипсовых амуров, ушей и носов плюс статуя лошади без головы и  громадный шкаф с костюмами (сценограф Юрайте Паулекайте). Образ захламленного мира, в котором все вещи изношены, все предметы скучены, все образы истерты, переходит в физическое состояние сцены. Она загромождена подробностями больше, чем самые подробные сюрреалистические полотна, — свалка понятий, предметов и находок коллег-режиссеров.

Но перегружен спектакль не только артдоками, движением, пластикой — возможностью выговариваться без внутреннего критика. Пространность, снижающаяся до вялости, становится стилем постановщика. («Гамлет», придуманный даже слишком красиво, тоже слишком длинен.) Когда-то в его «Сне в летнюю ночь» актерам достаточно было досок  — с ними, как на веслах, они выгребали к любым перевоплощениям. Пышность против бедного театра, аскеза, потесненная пиршеством возможностей, — увы, какой знакомый вектор движения… Случается, что художник, выходя из лаборатории в большой мир, обретая прочное признание, обнаруживает некую собственную непрочность. Но неужели перемену духовных декораций стоит заставлять предметами? Нынешний Коршуновас кажется в гораздо большей степени основанным на внешних эффектах, чем на внутренних процессах. Кто сказал, что одно важнее другого?! Да вот Шекспир и сказал, много раз.

…Из зала выходит актер, в джинсах и с бутылкой пива, и рассказывает историю своей любви. Он же Слай (Валентин Захаров), приземленное и невежественное существо, ради которого разыгрывается вся мистерия «Укрощения». Он ничего не знает о Шекспире, не знает почти ни о чем. Но творчество стирает границы яви и сна, делает его очумелым участником театрального морока, в который его погружают вместе с залом, где сидит, похоже, еще много слаев. Так возникает излюбленный Коршуновасом мотив «Мышеловки», гамлетовской модели театра, готовой в любой миг захлопнуть неискушенного зрителя.

Спектакль начинается по-настоящему примерно через 40—50 минут после начала. Мертвеющая материя жизни слишком буквально переходит в немеющую материю сцены. Но вот наконец завязаны все узлы сюжета.

…Петруччо венчаться прибывает полуголым. Молодую приводит в дом, где все вверх дном и против логики. Укладывает ее не в постель — в гроб с любимой игрушкой, на руках переносит в измерение абсурда. Бешеный беспредельщик, он борется против ее остервенения из-за штампов, цепей, традиций.

Укрощение здесь не психологическая победа по очкам. Жизнь как свою игру предлагает Катарине Петруччо, путешествие наперекор всем, спина к спине под парусами свободы. Катарина распускает волосы, и с вольной гривой к ней приходит догадка: это — танец , и можно попробовать вести! На зов Петруччо в финале она явится в облике королевы, гофрированная ограда воротника окружит новое лицо: смирение сделало ее госпожой, и муж-сообщник на коленях несет ее шлейф… Александра Большакова и Дмитрий Лысенков еще только строят свой дуэт, но этот острый, свежий ракурс спектакля несет надежду на его будущую трансформацию.

В лучшие моменты, а они есть, становится заметно, как похорошела александринская труппа, какими тренированными, мобильными, азартными выглядят актеры. Недаром, как теперь очевидно, получившие прививки разных школ и мастеров. Валерий Фокин, глава Александринки, никакого соперничества не боится и зовет ставить всех, кого считает достойным. Среди маститых — Лупа и Терзопулос. Среди относительно молодых  — Бутусов, Могучий, теперь Коршуновас.

После премьеры был мастер-класс  режиссера в ЦИМе. «То, что происходит на сцене и у зрителя в воображении, — разные вещи!»  — сказал Коршуновас. То же самое, заметим, касается и режиссера.

«Чем больше происходит на сцене, тем меньше внутри!» — продолжил он. И сам это доказал.

Свобода — об этом пока не знают молодые герои «Укрощения строптивой»  — страшно затруднена добровольностью выбора. Жизнь как свою игру предлагает Катарине Петруччо, а режиссер и то и другое ставит сам.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera