Сюжеты

Реформа, или реорганизация?

Отделение Следственного комитета от прокуратуры — попытка усиления аппаратного влияния

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 107 от 27 сентября 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Политика

Кирилл РоговОбозреватель «Новой»

Это как в анекдоте про поддельные елочные игрушки: купил в магазине, принес домой, на елку повесил, а радости никакой! Такое же чувство испытываешь, читая известия об идущей в стране реформе правоохранительных органов. Вроде бы и милиции...

Это как в анекдоте про поддельные елочные игрушки: купил в магазине, принес домой, на елку повесил, а радости никакой! Такое же чувство испытываешь, читая известия об идущей в стране реформе правоохранительных органов. Вроде бы и милиции пристало называться полицией, оставив в прошлом советский лексикон, и выделение следствия в отдельный орган — осколок либеральных планов реформ начала 2000-х. Однако ж не то что радости не чувствуешь, знакомясь с подробностями преобразований, напротив даже — слегка мутит. И кружится голова, потому что все здесь состоит из каких-то осколков и стоит вверх дном.

Реформаторские идеи начала 2000-х ясно прочерчивали логику разделения функций трех ведомств. Муниципальная полиция ответственна за общественную безопасность — за то, чтобы не страшно было ходить по улицам. Это, само собой, компетенция местных властей. Федеральный следственный орган ответственен за предварительное расследование — это федеральная власть. А прокуратура — это орган, принимающий участие в судебном следствии и выполняющий функции надзора. Главная его задача не найти виновного, а защитить закон, не важно от кого — от частных лиц и организаций или от государственных, в том числе  правоохранительных органов. Прокуратура — это часть судебной системы, независимой от власти исполнительной.

К ведению прокуратуры традиционно относилось следствие по тяжким преступлениям, преступлениям, направленным против конституционного строя (в том числе, например, связанным с фальсификацией выборов и нарушением избирательных прав), а также преступлениям, совершенным должностными лицами. В общем, все самое серьезное. Получалось, что прокуратура здесь и проводила предварительное следствие, и выступала стороной процесса в суде, и над собой сама осуществляла надзор. Эти функции и предполагалось разделить.

В реальности же правоохранительная система в 2000-е гг. стала «реформироваться» в прямо противоположном направлении. Прокуратура оказалась де-факто подчинена исполнительной власти и, не имея никаких противовесов, стала тараном в ее руках, позволявшим осуществлять политические расправы под видом уголовного преследования, перераспределять власть и собственность. Стала важнейшим политическим инструментом контроля и управления.

Это, однако, оказалось проблемой в тот момент, когда Владимир Путин собрался пересесть из президентского кресла в премьерское. Прокуратуру пришлось срочно ослаблять. Сначала — заменить ретивого генпрокурора, а затем и разделить ведомство на две враждующие половинки — прокуратуру и следственный комитет. Их вражда создавала систему «двух ключей»: теперь, чтобы использовать прокуратуру для решения крупных, политических задач, надо было контролировать оба полуведомства.

Теоретически эта вражда могла бы вести к усилению контроля за следствием. Но так могло бы произойти, если бы мотивом разделения прокуратуры была некоторая общественная потребность и если бы руководство этих ведомств было подотчетно обществу. Однако так как разделение это было подчинено логике аппаратных противостояний и балансов, то и эффект был соответствующим. Борьба полуведомств ограничилась преимущественно кругом дел, в которых сталкивались интересы административных кланов — таких как дело Сторчака и генерала Бульбова.

Выделяя теперь следственный комитет из прокуратуры, Дмитрий Медведев фактически создает специальный федеральный орган, подчиненный, разумеется, президенту и занимающийся следствием по тяжким и особо тяжким преступлениям. Отчасти где-то это и похоже на реформаторские идеи ранних 2000-х, но лишь так, как если бы мы к подводной лодке приделали от самолета крылья. И объявили бы, что скоро полетим.

На самом деле речь идет не о реформе, а о реорганизации. Собственно, логика административно-бюрократической вертикали, как правило, подразумевает такую подмену — реформы реорганизацией. Потому что с точки зрения этой логики именно реорганизация имеет практическую ценность. Реорганизация — это способ резкого усиления аппаратного влияния, перевербовки, перехвата управления.

Не менее пронзительное, впрочем, скрещение ежа с ужом являет собой и проект закона «О полиции». В нем можно обнаружить, кажется, три мысли. Первая становится особенно прозрачной, если сравнить его с действующим Законом «О милиции». В новом законе последовательно вымараны все упоминания о роли субъектов Федерации и местного самоуправления. Тогда как в действующем законе они упоминаются довольно часто — и в определении правовой основы деятельности милиции, и в разделах о структуре и финансировании милиции общественной безопасности. В полицейском же проекте нет никаких намеков на Федерацию. Это закон последовательно унитарного государства.

Второй существенный аспект: в проекте среди функций полиции нет такой, как предварительное следствие. Здесь и таится скрытый смысл переименования: какое же следствие в полиции? Упоминается в списке функций лишь «дознание», т.е. следствие по преступлениям, где срок наказания до 5 лет. А это значит, что полиция не сможет вести расследование по большей части экономических статей УК. Они, вероятно, отойдут следственному комитету.

Зато — видимо, в качестве компенсации за столь ощутимые потери — новый закон носит откровенно репрессивный характер и фактически выводит полицию из зоны контроля суда и прокуратуры. Дело доходит до абсурда и неприличия, о чем, впрочем, уже не раз писалось за время обсуждения проекта. Суд не упоминается практически нигде. Зато без конца мелькает, как в школьном упражнении на падежи, — «президента», «президентом», «президенту». Идея независимого контроля подменена идеей контроля вертикального, административного. Это закон страны, где принцип разделения властей не существует уже даже в виде деклараций.

Надо признать, что новации, если они будут приняты, существенно изменят баланс сил в нашей правоохранительной (правильнее просто — охранительной) системе. Ведь сложившийся до того порядок выглядел по-своему гармонично. Прокуратура была здесь суперведомством и занималась «крупняком» и политическими разборками. Милицейское следствие сосредоточилось на уровне, где фигурировал не государственный, а частный интерес. Его клиентом был преимущественно средний бизнес. Ну а милиция, стоящая, так сказать, на земле, на почве, окучивала на подведомственной территории бизнес малый. Теперь влияние следственного комитета резко расширится, а возможности двух других ведомств сузятся. И между ними возникнет естественное напряжение. Но вряд ли из него произойдет какое-то общественное благо. Дело в том, что при определенном внешнем сходстве принцип разделения властей и принцип «разделяй и властвуй» — совсем разные по сути вещи.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera