Сюжеты

Снято!

Адвокат и телеведущий Андрей Макаров про то, как сняли из эфира его программу «Справедливость», посвященную закону «О полиции»

Этот материал вышел в № 107 от 27 сентября 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Политика

Леонид Никитинскийобозреватель, член СПЧ

 

— Андрей, мне придется начать с извинений за фразу, которую мы сделали выносом в прошлом номере газеты в заметке «Откройте, полиция!» о снятии с эфира телепередачи «Справедливость». Она звучала так: «Руководство МВД, которому, как...

— Андрей, мне придется начать с извинений за фразу, которую мы сделали выносом в прошлом номере газеты в заметке «Откройте, полиция!» о снятии с эфира телепередачи «Справедливость». Она звучала так: «Руководство МВД, которому, как утверждает адвокат Макаров, дали посмотреть передачу в администрации президента, настояло на ее запрете…»

— Я понимаю дилемму, которая часто стоит перед журналистом: между «быстро, но неточно» и «точно, но не быстро». Приятно, что вы меня так душевно поддержали, но я тебе этого не говорил. А за то, что ты домысливаешь сам, мне бы не хотелось отвечать.

— Ну прости еще раз. Проект закона «О полиции» как раз предписывает ментам извиняться, вот и мы стараемся это делать сразу. А что было на самом деле?

— Ты же участвовал в этой передаче, сам знаешь.

— Я имею в виду, что было потом, после того как мне позвонила в среду девушка из твоей программы и предупредила, чтобы я включил РЕН ТВ в 22.30. Это было днем. А вечером участникам передачи перезвонила другая девушка, чтобы сказать, что передачу не успели смонтировать, телевизор можно и не включать. Что это было?

— С сотрудником, который рассказывал сказки про монтаж, я уже поговорил, вранье не помогает в таких ситуациях. Передача была смонтирована, в обычном порядке сдана редактору канала и принята. Редактор позвонил мне около полуночи накануне выхода в эфир и попросил, чтобы я предоставил замену. У меня в запасе было две очень острые передачи, так что если ты их не посмотрел, то зря. Лучше бы они поставили эту, где мы обсуждали проект закона «О полиции» в двух частях, потому что недостатков там столько, что одной передачи не хватит о них говорить. Ты же слушал и выступал, разве там было что-то, чего все не знают?

— Этот вопрос я тебе тоже собирался задать, но следующим. Сейчас хочу уточнить: руководство канала никак не объяснило свою просьбу заменить уже анонсированную передачу?

— Я их об этом не спрашивал. Не люблю ставить людей в неудобное положение.

— Что же «их» (мы договорились, что не знаем, кого именно, поэтому поставим тут кавычки в знак особой таинственности и многозначительности) так напрягло? Может, то, что вы записали отказ пресс-службы от участия в передаче? Или то, как ты обнимался с чучелом этого генерала, забыл, как его, — ведь передача не вышла…

— Генерал Грибакин, начальник отдела МВД РФ по связям с общественностью. Это было не чучело, там не было ничего обидного, просто фанерный макет с его же фотографией. Я с ним в передаче не обнимался, а просто беседовал, так как живьем он обсудить с нами проект закона «О полиции» не пришел. А начальник пресс-службы МВД полковник Ельчанинов, чей разговор с нашим редактором записался, сказал дословно следующее: «Пока в этой программе будет этот ведущий (я говорил это тридцать тысяч раз и готов сказать еще тридцать тысяч раз), я палец о палец не ударю, чтобы кого-то к вам пригласить и обеспечить».

— Признаться, ты мне тоже не всегда и не во всех проявлениях (ведь политика — это путь длинный) нравился так, как сейчас. Но это не повод уйти от обсуждения проекта закона «О полиции», тем более что президент как бы велел всем, в том числе МВД, его обсудить. Давай обозначим темой нашего разговора не отдельные недостатки проекта, потому что, на мой взгляд, он лишен концепции и обсуждать его глупо, а само это обсуждение и тему открытости МВД.

— Хорошо. В порядке реверанса могу сказать, что и тебе, хоть ты не новичок, немудрено было ошибиться, так было организовано обсуждение и столько здесь было туману. После выстрелов майора Евсюкова в московском гастрономе полтора года назад (хотя такой случай не был первым) общество наконец встрепенулось, началось никем не санкционированное, иногда слишком жаркое, но по-настоящему общественное обсуждение того состояния, в котором находится МВД. Через какое-то время разговор повернул в сторону реформы МВД, хотя многим было ясно, что тут надо говорить не о реформе. Этот разговор, пусть не всегда профессиональный, но заинтересованный и содержательный, затем был сведен к обсуждению проекта «О милиции», хотя по поводу концепции так и не было достигнуто согласия между обществом и МВД. Наконец, в последний момент обсуждение проекта оказалось подменено обсуждением названия: «полиция» вместо «милиции», и теперь это нам преподносится как та самая искомая и судьбоносная реформа.

— Чисто военный прием: отвлекающий маневр и перегруппировка сил. Между тем рак коррупции, поразивший правоохранительные органы (а отнюдь не только МВД), развивается, наступает его последняя стадия.

— К этому я бы добавил, что проект закона «О полиции» был вброшен как бы на обсуждение не только слишком поспешно, но и без организации необходимой для этого независимой общественной площадки. Нельзя же считать таковой площадку, где хозяйничает само МВД. Это «пчелы против меда».

— Кстати, такие площадки именно для этого и с большой помпой создавались ранее, например Общественная палата.

— Член Общественной палаты Генри Резник, как ты помнишь, был на записи, но передачу это не спасло. Так вот, МВД собирало предложения не совсем понятной «общественности» и как-то там их обобщило по только им и понятным принципам. И сказало: все, проект готов, испекся даже на огне всенародного обсуждения. Оно и началось, как будто специально, в период отпусков в сорокоградусную жару, и закончить его планировалось тоже по отмашке из МВД.

— У меня сейчас мелькнула одна догадка. Не в том ли причина снятия из эфира злополучной передачи, что в этот день президент Медведев, как планировалось, должен был направить проект в Государственную думу?

— Догадки свои оставь, пожалуйста, при себе. И потом, он же его не подписал, а дал еще две недели на доработку — но, к сожалению, опять МВД. Этот полицейский проект, увы, начинает претворяться в жизнь даже раньше, чем принят и утвержден. Смотри, что написано в статье 8 проекта, которая так и называется «Открытость и публичность». С одной стороны, нам тут говорят: «Граждане России имеют право получить всю информацию о деятельности полиции». Поэтому МВД будет давать всю информацию через СМИ и интернет — написано черным по белому. Читаем, однако, дальше: само МВД и определяет, кому и какую информацию давать, кого аккредитовать, и имеет право само издавать средства массовой информации для распространения информации о самом себе.

Боязнь общественного мнения, которая уже присуща сегодняшней милиции, но на ранних стадиях, стремится принять форму не открытого диалога с обществом, а, наоборот, ухода от такого диалога. Система, декларируя открытость, стремится уйти от любых форм общественного контроля. Пункт 8 статьи 9 проекта гласит: «Мнение граждан о деятельности полиции является одним из основных критериев официальной оценки ее работы». Здесь у меня два вопроса. Во-первых: президент раньше говорил, что это — главный, а не «один из основных» критериев оценки. Во-вторых, не ясно, кто и каким путем будет трансформировать «мнение граждан» в официальную государственную оценку? Опять МВД?

— Ну да, что же сетовать тогда на «приморских партизан», которых они сами же и породили, постоянно уходя от диалога с нормальным гражданским обществом их родителей. Но два слова о логике проекта в целом, Андрей.

— «Если нельзя, но очень хочется, то можно». Этот принцип умело скрывается за формулировками, как бы даже ласкающими невнимательный юридический слух. Так, согласно пункту 2 статьи 9 полиция «должна стремиться, чтобы действия ее сотрудников, при всей своей строгости и решительности, были обоснованными и понятными для граждан». Пункты 3 и 4 устанавливают, что полицейский обязан предъявить удостоверение и разъяснить гражданину причину применения мер, ограничивающих его права и свободы. Но все это не обязательно, если, по мнению самого полисмена, представляться и доказывать, что ты госслужащий, а не бандит, «невозможно или неуместно». «Ну что, хорьки, кому демократии захотелось?!»… Вот так орать — это право «жемчужного полицейского», а представляться — зачем?

И там еще много такого. Проект идет так далеко, что переписывает УПК и ряд федеральных законов в пользу «полиции». Так, согласно пункту 4 статьи 14 «лицо, подвергнутое задержанию, вправе пользоваться в соответствии с федеральным законом услугами адвоката (защитника)… с момента водворения его в специально отведенное помещение». А ведь это право возникает у гражданина с момента задержания, а не с момента «водворения». Стоит ли говорить, какие возможности для злоупотреблений открывает предлагаемая норма?

Права «полиции» обнаруживают удивительную тенденцию к разрастанию. С одной стороны, по проекту полиции возвращаются те права, которых в последние годы милиция была последовательно лишена по призывам «прекратить налоговый террор» (В.В. Путин) и «перестать кошмарить бизнес» (Д.А. Медведев). Но к этим (наиболее важным с точки зрения коррупционного бизнеса) прибавляются и новые права, каких история советской и российской милиции даже не знала (на уровне официального законодательства). Например, это право «беспрепятственно входить (проникать)… в жилые помещения граждан…» Понятно, «в случаях и в порядке, предусмотренном законом», то есть, как нетрудно догадаться, при наличии у того же полицейского «достаточных оснований полагать»…

— На самом деле, весь этот законопроект представляет собой попытку (и вряд ли от нее удастся полностью защититься) возвести в закон произвол, который сегодня и без закона имеет место на практике.

— Пошли дальше, статья 32 проекта, пункт 2: «Законные требования сотрудника полиции обязательны для выполнения гражданами и должностными лицами». Но как мне, гражданину, отличить законное требование от незаконного? Оказывается, не только требования сотрудника полиции, но и «предпринимаемые им действия считаются законными, пока в предусмотренном законом порядке не установлено иное». Программа, которую мы сейчас обсуждаем, а зрители так и не увидели, как раз и строилась на том, как будут выглядеть сегодняшние реальные истории в том случае, если проект станет законом. Мы пригласили девушку из Санкт-Петербурга, которую «жемчужный прапорщик» оттаскал за волосы на Невском (это не самый, прямо скажем, вопиющий случай), и спросили: как ей это понравится? Ведь эти действия будут «считаться законными, пока иное не установлено в суде».

— Ее туда за волосы и поволокут, но суд ее не поддержит. По сложившемуся обычаю, а не по Конституции и не по закону, в суде действует то, что я назвал еще два года назад в газете строго научно «презумпцией правоты мента». Мне кажется, что авторы проекта «О полиции» просто позаимствовали эту идею, добросовестно лишив ее первоначального саркастического содержания. Может быть, они не знают о существовании презумпции невиновности? В интерпретации депутата Госдумы и бывшего замглавы МВД Владимира Васильева, который, подчеркнем еще раз и с почтением, мужественно отдувался на передаче за не явившихся бывших коллег, это даже всемирный опыт демократических стран: коп изначально прав.

— Презумпция невиновности и исходное предположение о том, что полицейский действует в рамках своих обязанностей и добросовестно, как-то уживаются в тех странах. Но у нас полицейскими, просто написав об этом заявления (так в проекте), станут все те же, кого ты обидно называешь ментами. По данным московского милицейского профсоюза, который на передаче представлял его лидер Михаил Пашкин и которому Васильев сказал, что верит, только 60 процентов нынешних сотрудников МВД мотивированы добросовестно, остальные пришли сюда, и даже говорят об этом достаточно откровенно, зарабатывать незаконные деньги. Так из кого же, из какого же материала мы собираемся получить «полицейских», просто увеличив им зарплату раза в два или в три?

— Кстати, Андрей, ты высказал в передаче мнение (не знаю, насколько лукаво), что большинство сотрудников МВД — порядочные люди, а уроды — это, как раньше говорили, «отдельные явления». Вопрос, на самом деле, очень сложный, поскольку человек бывает в одном и том же лице и героем, и злодеем одновременно, особенно в России. Но мне кажется, порядочных там уже не большинство. Надеюсь, эта моя фраза сохранилась в программе хотя бы при монтаже? Система, превратившаяся в огромный коррупционный механизм, существует не год и не два. Жестокость там культивируется еще дольше. Те, кого прежде называли «правильными ментами» (вроде того же Владимира Васильева), этого просто не выдерживают, они все давно уже работают или адвокатами, или в службе безопасности банков, или хоть в Думе, и мы с тобой можем их перечислять долго и поименно, как на кладбище.

— Я как политик таких выводов не делал. А что ты предлагаешь?

— Я предлагаю реформировать суд, но не понарошку и не с помощью каких-то якобы новых законодательных мер, а по-настоящему, с помощью возвращения сюда презумпции невиновности. Для этого Конституцию и законы не надо менять, надо их просто восстановить в правах. Если из суда уйдет «презумпция правоты мента» (только не надо исходить из того, что борьба с преступностью — единственное и самое главное назначение государства), нормальная «полиция» образуется через какое-то время сама собой. Судя по выступлениям президента Медведева перед судьями и в прессе, создавалось впечатление, что судебная реформа, ставящая органы дознания и следствия на полагающееся им место, готовится. Но вместо нее мы получили вот это, и в этом смысле принятие «закона о полиции» и в суде, и в тех самых «правоохранительных органах» будет воспринято как высшая санкция на продолжение и эскалацию произвола и хищничества ментов.

— Я бы согласился с тем, что наше общество живет не по законам, а по каким-то сигналам. «Сигналом», несомненно, станет и принятие проекта «О полиции» в его нынешнем или чуть подправленном виде. Но и председатель Верховного суда РФ Вячеслав Лебедев мог бы дать по своей системе другой сигнал. Например, летом стало известно о случае взятия под стражу по обвинению в хозяйственном, кстати, преступлении беременной на шестом месяце пятым ребенком женщины. Если бы я был председателем Верховного суда, я бы вышел в квалификационную коллегию судей уже на следующий день с предложением лишить ее судейских полномочий за жестокость. Вот был бы сигнал! Но он же этого не сделал.

— Слово «суд» встречается в проекте «О полиции» только где-то на последнем месте и через запятую. Но таково же и отношение к суду со стороны общества. В той передаче на «Эхе Москвы», где вы в четверг обсуждали историю с запретом программы с Васильевым и другими, слово «суд» не было произнесено ни разу — я за стенкой сидел и специально слушал.

— Наверное, ты прав хотя бы в том смысле, что это все надо обсуждать в общем пакете: и суд, и милицию, и следствие, и все так называемые правоохранительные органы. Я жалею, что не вспомнил на «Эхе» о суде. Но это не мы так зациклились, это нас так кто-то сосредоточил, вбросил бомбу, на которую просто невозможно не среагировать, в какой-то мере и отвлекаясь от сути.

— Я сейчас вспомнил, что первое наше с тобой интервью было опубликовано лет двадцать назад в «Комсомолке», и проблемы стояли те же самые, только тогда они назывались «обвинительный уклон». Грустно, что мы вроде не помолодели (хотя ты хорошо выглядишь), а всё то же самое. Скажи-ка, а может быть, твоя… Может быть, наша программа все-таки выйдет в эфир?

— А может быть, «Справедливость» на РЕН ТВ вообще закроют. Вот пусть это будет тест. Я надеюсь завизировать это интервью в субботу, когда буду готовиться в Санкт-Петербурге к церемонии вручения ТЭФИ. Надеюсь, что у «них» (тут ты можешь поставить свои многозначительные кавычки) хватит ума до ТЭФИ не принимать решения: может получиться неудобно, ведь я один из ведущих этой церемонии. А в понедельник посмотрим. Может быть, мне скажут, всё, эфира больше не будет. Мы сделали сто передач, многими из них я горжусь, и каждый раз я был к этому в принципе готов. Может быть, на этот раз передачу закроют как раз как следствие твоей ошибки в «Новой газете» в пятницу…

Будет жаль, но это только подтвердило бы мою концепцию «ментовского государства», в котором мы живем.

— Все равно мы не перестанем обсуждать и деятельность МВД, и этот закон «О полиции», даже если Государственную думу заставят принять его через пару недель в таком виде и сразу в трех чтениях. Но это не последний эфир.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera