Сюжеты

Болезнь сознавать

Чтобы ею заразиться, проведите «Вечер с Достоевским»

Этот материал вышел в № 107 от 27 сентября 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Культура

Марина Токареваобозреватель

 

На сцене «Сатирикона» — «Вечер с Достоевским». Событие, возвращающее нам редчайший уровень театра. Его создал Валерий Фокин с Константином Райкиным. Странный круг являет эта работа. Тридцать с лишним лет назад главные участники — режиссер...

На сцене «Сатирикона» — «Вечер с Достоевским». Событие, возвращающее нам редчайший уровень театра.

Его создал Валерий Фокин с Константином Райкиным.

Странный круг являет эта работа. Тридцать с лишним лет назад главные участники — режиссер и актер — уже делали спектакль по «Запискам из подполья». Назывался «И пойду, и пойду!», шел в старом «Современнике» и стал чем-то вроде краеугольного камня в судьбах обоих. Возврат — к важнейшему автору, Достоевскому, и главному режиссеру своей жизни, Фокину, Райкин решил совершить в год собственного 60-летия.

Для чего Райкину и Фокину эта кольцевая композиция, вход в ту же воду, старый новый материал? Для предварительного итога, осмелюсь думать. Для проверки устройства состоявшейся жизни — попытки воплотить некий максимум того, что к данному моменту значат оба. Нынешняя встреча двух больших мастеров — негласный смотр достижений и потерь.

…Появляется артист с замашками звезды. Этакий эстрадник, игрун и хохотун, на сольном концерте. Райкин пародирует самого себя, доводя уверенность до самодовольства, раскованность до пошлости, артистизм до животного упоения собой.

Прием открытый: Райкин выходит в современном костюме, просит вазочку для цветов, столик, кресло, пробует микрофон, свет. Затем в стене открывается черный провал, артист на секунду исчезает —  и является уже персонажем.

Александр Боровский, сценограф спектакля, убрал из него всякую театральность: построил вместо декорации стену, цветом и фактурой повторяющую зал, придвинул место действия к зрителям: артист на фоне стены. Никто, кроме Райкина, такой неприкрытости не вынес бы. Поклон Гротовскому, кумиру юности Райкина и Фокина, — театр здесь как будто бы беден, но богат несметно. Партитура сложнейшая.

— Я человек больной. Я злой человек. Непривлекательный.

«Слишком сознавать, — замечает автор, — это болезнь». «Болезнь» герой являет нам подробно. Самоосознание есть дистанция между собой и рассказом, Достоевский вводит в этот процесс то резкость точной оптики, то телескопическую расплывчатость. И все закоулки и сломы состояний играет Райкин. Его монолог нарастает лавиной, вырываясь в разные уровни речи.

За бытием в тупике, за обитанием в воспаленном воображении — случай: чиновник с коллегами, которые его не любят, оказывается в публичном доме и убеждает девушку, которую выбрал, оставить такую жизнь. Лиза приходит к нему домой на следующий день, и он поступает с ней так, что она исчезает из его жизни навеки.

Текст «Записок из подполья» даже и тем, кто знаком с ним, покажется обжигающе злободневным:

«…Они не понимали никакой действительной жизни, самую очевидную, лезущую в глаза действительность принимали фантастически глупо и уже тогда привыкли поклоняться одному успеху. Чин почитали за ум; в шестнадцать лет уже толковали о теплых местечках. Развратны были до уродливости…» Чем не блиц героя путинского призыва, порождения нового среднего класса? Или вот об образованном сословии: «…Всякий порядочный человек нашего времени должен быть трус и раб»?

Как все главные вещи Достоевского, эта — про то, зачем существует человек. Фокин двигается противоходом — от внешнего мира, перенасыщенного природными и техногенными катастрофами, внутрь, для сосредоточенного исследования катастроф души.

— О чем может говорить порядочный человек с наибольшим удовольствием? О себе!

Желчный, глумливый, с застывшей гримасой смеха-страдания, горбун, карлик, мышь: метаморфозы идут в ритме рэпа, от ничтожества к высям, от воспаленного бреда к чистому исповедальному голосу. Райкин перекидывает вольтову дугу между сокровенным в себе и сокровенным в зрителе, личной энергией круша конфликт между огромностью зала и сакральностью спектакля. На сцене с ним только маленький оркестр: ударные, скрипка, аккордеон Александр Бакши сочинил нервную, рвущуюся мелодию непрерывного душевного ропота.

В первой части герой выясняет отношения с цивилизацией и ее тупиками, добром и злом. Во второй — заново проживает травму, пресекшую его душу. Всю историю актер рассказывает, играя за двоих (поразительное зрелище).

Вначале, в публичном доме, где сошлись случайно два недоверчивых раненых существа, он пытается преодолеть случившееся: «… Разве так любят, разве так человек с человеком сходиться должен?!» Двигается от мучительного смущения к яростной брезгливости: «Скверно сегодня хоронить, скорлупа, сор, гадко… в могиле вода…», к лихорадочному восторгу и катарсису.

Но вот герой дома, где вместе с халатом на его плечи ложится стыд лучшего себя. Он хочет прихода Лизы и боится, репетирует объяснение с венским стулом, шепчет ему слова любви, вешает на плечи, целует… Вдруг наверху распахивается окно, ветром в него выдувает занавеску — пришла!

И входит тень, садится на стул, слушает, никнет, вскидывается, исчезает. Силуэт, при тяжком оскорблении убегающий прочь, обращаясь в вереницу теней: Лиза, Сонечка Мармеладова, Катюша Маслова, вернувшаяся в ад жизни Эвридика…

«Пароксизм, наслаждение, трусливая лихорадка, судороги» — вот словарь «парадоксалиста». Он хочет и не решается «быть добрым». Диалог сначала с девушкой, а потом с собственным растущим, рвущимся наружу теневым человеком рядом с кем угодно выглядел бы лишь «картинкой», а рядом с Райкиным, виртуозом условности, — овеществленной метафизикой зла.

И с растущей на заднике тенью вспоминается Бердяев: «Зло должно быть осознано и изжито, оно тоже путь…»

В финале бешеным сигналом аларма закричат скрипка и аккордеон, на авансцену вернется артист, сдернувший прожитую роль, человек с другим лицом. Выйдет c поклоном в современность, давно уже выбравшую ответ на вопрос, «свету ли провалиться, или нам чаю не пить?!»

Важнее всего в спектакле, способном вырасти в шедевр, — огромность внутренней реальности. Вот это почти никогда уже не встречается на сцене: пылающий на наших глазах уголь — боль духа, корчащаяся в муках душа. Райкин здесь проводник тока; от него белые искры летят в зал, и мы понимаем, что такое пропустить через себя Достоевского.

«Вечер с Достоевским» — испытание не только актерской формы. Здесь встреча лицом к лицу с чем-то большим, чем успех, игра, актерство. И режиссер, и артист ставят себе барьеры все выше и сдают самим себе экзамен все сложнее. Восемьдесят минут лабораторного испытания человеческих качеств — опыт, изменяющий лицо героя, — и, будем надеяться, зрителя.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera