Сюжеты

Оптимизация населения

Помешать закрытию единственной в поселке больницы люди готовы любой ценой — потому что это цена их жизни

Этот материал вышел в № 111 от 6 октября 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Нина Петляновасобкор в Петербурге

В поселке имени Морозова (Всеволожский район Ленинградской области) — паника. Власти лишают людей — почти 15 тысяч человек — элементарной медицинской помощи. Она и так тут была не ахти какая. Но теперь, случись роды, захворай ребенок, —...

В поселке имени Морозова (Всеволожский район Ленинградской области) — паника. Власти лишают людей — почти 15 тысяч человек — элементарной медицинской помощи. Она и так тут была не ахти какая. Но теперь, случись роды, захворай ребенок, — придется ехать в Центральную районную больницу за 45 километров. Отдать не менее 100 рублей за проезд и около часа (если без пробок, аварий, гололеда) трястись в разбитом автобусе, который отправляется из Морозовки раз в полчаса. А в ЦРБ тоже — запись, талоны, номерки и очереди, выросшие с недавних пор многократно.

Настя, для которой не нашлось врача

Настя родилась 28 июня. Врожденных патологий медики у нее не обнаружили. Да и не могли обнаружить, потому что с рождения у малышки ни разу не брали анализы крови и мочи, не делали УЗИ головного мозга и даже плановый осмотр не проводили. Участковый врач Морозовской детской поликлиники Светлана Саутенкина посетила новорожденную на третий день после выписки из роддома и только по требованию родителей.

— Это был первый и последний раз, — утверждает мать девочки Татьяна Жолобова. — Хотя в карточке Насти, которую нам выдали на руки после ее смерти, записано, что детский врач посещала ребенка «регулярно», всего шесть раз и даже даты проставлены, — показывает женщина. — В действительности доктор навестила нас лишь однажды. Я рассказала ей про неспокойный сон и вздрагивания дочки. Врач на это внимания не обратила, сказала: «Всё хорошо», и ушла. Когда Насте исполнился месяц, мы уже сами пошли на прием в поликлинику, где я опять пожаловалась Саутенкиной на то, что ребенка часто мучают судороги. Но доктор прописала только массаж и витамины…

Вскоре Светлана Саутенкина уволилась. Во время приема 31 августа другой педиатр — Нина Филиппова — посоветовала Жолобовым записаться к неврологу и ортопеду. Но не раньше сентября-октября: специалисты в отпусках.

15 сентября Насте стало плохо. По словам мамы, после полудня она начала плакать, часто моргала и косила глазками, отказалась есть, а потом и пить.

— Я знала, что в детской поликлинике прием только с 9 до 12 часов, поэтому позвонила мужу, — объясняет Татьяна, — он приехал около 15 часов.

Родители сразу же кинулись в Морозовскую больницу. Однако в детском отделении им заявили, что прием окончен.

— Я умоляла просто посмотреть ребенка, — продолжает Татьяна. — Спрашивала, кто врач. Вышла какая-то женщина в цветастом халате: «Ну я врач — Лариса Викторовна Малёк. А что вы сейчас пришли? Что, у вас с утра ничего не болело?» — «Когда ребенку стало плохо — тогда и пришли». Она: «А почему к нам? Есть детская поликлиника…» Все время разговора я держала плачущую Настю на руках, врач на нее даже не взглянула. В конце концов я сказала мужу: «Пошли. Нам тут не помогут».

Отец Насти помчался к главврачу стационара Юрию Гуреневу. Главврач сказал: «А что, вам здесь больница? Езжайте во Всеволожск».

Врач, который никому не должен

15 сентября медперсонал детского отделения Морозовской больницы вышел на работу после коллективного отпуска.

— Стационар не должен принимать пациентов в режиме участка, — говорят здешние сотрудницы. — Попасть к нам можно лишь с направлением на госпитализацию, через приемный покой, при наличии показаний. На практике же… Врач в поликлинике «зашивается», и мамочки с детьми идут сюда: «Нам плохо». Рыдают, могут на колени встать…

— 15 сентября с 7 утра я вела прием, — рассказывает единственный врач детского отделения Лариса Малёк. — Знаете, сколько у меня было народа? Видите, металлические шпатели, — показывает Лариса Викторовна стеклянную банку. — Их у меня 23 штуки, в тот день мне их не хватило, я взяла одноразовые деревянные, но и они закончились. А пациенты все шли…

В 15 часов Малёк закончила прием, надела вместо белого сменный байковый халат и взялась помогать коллегам убирать отделение после отпуска. В 15.30 в больницу приехали Жолобовы.

Специального смотрового кабинета в детском отделении нет. Обычно доктор принимает детей либо в ванной комнате, либо в физиокабинете. Но так как шла уборка, в ванной стояли ведра с грязной водой и валялись тряпки, а в физиокабинете недавно помыли окно, и было холодно.

— Мне негде было осмотреть девочку, поэтому я попросила родителей подождать пять минут: я переоденусь, вымою руки, и вместе пойдем в общий больничный приемный покой. Но когда я вышла на крыльцо, уже никого не увидела. А вообще надоело! — Лариса Викторовна откладывает в сторону стетоскоп, который безуспешно пыталась починить при помощи лейкопластыря. — Все вокруг твердят: «Должна», «должна»… Никому я ничего не должна — я ни у кого не занимала. Меня дочь не понимает: «Мама, что тебе дало высшее образование?» Она парикмахер и зарабатывает в четыре раза больше, чем я.

Диагноз, который поставили слишком поздно

В Центральной районной больнице во Всеволожске Жолобовых приняли около 16.30. Девочке сделали укол анальгина с димедролом. Обследования и анализы отложили до утра, хотя Насте становилось всё хуже. Мать с ребенком на руках несколько раз подходила к дежурному врачу с просьбой что-нибудь сделать.

— Спала Настя неспокойно, через каждые 10 секунд судороги, — вспоминает мама. — Около 22.30 она начала громко кричать, я позвала врача. Он пообещал: «Сейчас вызову лаборанта, возьмем кровь». В 23 часа дежурный врач ушел в приемное отделение, а я не успела дойти до палаты, как ручки и ножки Насти свело в страшных судорогах, она стала задыхаться… В 23.10 вернулся врач, взглянул на нее: «Бежим в реанимацию!» Через час вышел реаниматолог и объявил мне: «Всё. Ваш ребенок умер».

В справке о смерти двухмесячной Насти указана причина: вирусная инфекция, следствием которой стал отек головного мозга. Сегодня прокуратура Всеволожского района ведет проверку по факту гибели девочки, выясняя, кто и в чем виноват. Итоги будут известны к концу октября.

Последний из педиатров

Каждое утро, с семи до восьми часов, у детской поликлиники в Морозовке выстраивается длинная очередь. Часы приема — с 9 до 12. За это время ежедневно попасть к врачу пытаются от 70 до 90 мам с детьми.

По данным переписи населения, на которую ссылаются районные чиновники, в поселке имени Морозова проживают около 15 тысяч человек, из них 1100 — дети. Медики возражают: детей — почти две тысячи.

— А сейчас сезонный всплеск заболеваний ОРВИ, — охают в регистратуре, — врач задерживается до 13 часов, чтобы всех принять. Но ей потом до вечера надо успеть пройти еще по 20 — 30 вызовам к больным на дом. Все пешком. Поселок огромный, нам положено три детских специалиста, а она одна, и ей 70 лет…

Нина Филиппова — последний и единственный оставшийся в Морозовке педиатр. В силу возраста она уже плохо слышит, видит, ходит с трудом. Принимать пациентов старается быстро: никто не задерживается в кабинете дольше пяти минут. Но все равно мамы в коридоре жалуются, что ждут своей очереди по полтора-два часа.

— Без очереди пропускают к педиатру только самых маленьких и с очень высокой температурой, — рассказывает жительница поселка Маргарита Михайлова. — Но это еще полбеды. Я уже несколько месяцев не могу попасть с ребенком ни на рентген, ни на УЗИ: врачей просто нет, кабинеты не работают.

— Я давно хотела уйти, — говорит Нина Ивановна. — Мне по возрасту пора. Но в августе коллега (Саутенкина. — Н. П.) меня опередила. Понимаете, если я уйду, здесь больше никогда не будет детской педиатрической службы. Нет докторов.

Докторов нет

Молодых специалистов в Морозовку не заманишь. Ничто не прельщает. Жильем не обеспечивают. Съем однокомнатной квартиры в поселке — от 8000 руб. в месяц. Оклад врача в поликлинике — 5600 руб. У Филипповой с ее 44-летним стажем и всеми надбавками выходило на руки до 13 600 руб. в месяц, у Саутенкиной — около 10 тысяч. Медсестры, даже с надбавками, больше 7 тысяч не получают.

Однако с 1 ноября этого года в Морозовской больнице все надбавки отменяются, сокращаются многие медицинские ставки и люди: врачи, медсестры, санитарки. Всё это делается под предлогом реорганизации медицинского учреждения. По планам районной администрации с ноября Морозовская больница превратится в подразделение при Всеволожской ЦРБ, где уровень медицинских услуг считается выше.

Нина Ивановна Филиппова с 1 ноября 2010 года подала заявление об уходе по собственному желанию — после того как ей покромсали зарплату. Все врачи и медсестры уже получили уведомления о сокращении с 30.10.2010, но никто из них еще не видел документов о приеме на работу во Всеволожскую ЦРБ. Главный врач поселковой больницы Юрий Гуренев с общим приказом о реорганизации медучреждения, изданным 18 августа 2010 года, никого из подчиненных не ознакомил. Новое штатное расписание — и вовсе тайна за семью печатями. Как заявил мне Гуренев, его не то что показать, обсуждать невозможно — «оно уточняется». Отмену денежных надбавок специалистам с 1 ноября главврач отрицает: «А если мы и сокращаем кого-то, то только лишних бухгалтеров, сантехников, швей и парикмахеров».

Вот и глава администрации Всеволожского района Александр Соболенко уверен, что ничего страшного с Морозовской больницей не происходит: «Это обычный процесс оптимизации расходов на управленческий аппарат, на бухгалтерию».

Однако жители Морозовки, столкнувшись с результатами «оптимизации», уже два раза выходили на улицу протестовать. 23 сентября около 500 человек провели несанкционированный митинг у Дома культуры. 25 сентября, уже с разрешения властей, еще не менее 300 человек собрались в центре поселка. Люди решили обратиться за помощью к президенту России. Под обращением — более трех тысяч подписей.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera