Сюжеты

Александр Филиппенко: Историю переписывают наперсточники

Свобода — мимолетна, свобода — быстропротекающий процесс. А наша демократия, добытая в начале 1990-х, второсортна...

Этот материал вышел в № 113 от 11 октября 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Культура

Екатерина Васенинакорреспондент отдела культуры

 

При всей зависимости актерской профессии ты всегда можешь выбирать и отказываться. Отказ — моя самая главная возможность, которой я всегда пользуюсь. В этом хочу участвовать, а в этом — нет, извините. Критерием является мое личное...

При всей зависимости актерской профессии ты всегда можешь выбирать и отказываться. Отказ — моя самая главная возможность, которой я всегда пользуюсь. В этом хочу участвовать, а в этом — нет, извините. Критерием является мое личное отношение, и дай бог, чтобы у каждого оно было.

«Иногда я врал для смеха, никогда не врал для лжи»: пятьдесят лет я обращаюсь к современникам с этим посланием; оно как вошло в меня в 1961 году в Физтехе (диплом назывался «Физика быстропротекающих процессов»), так я его и несу. «Василия Теркина» я читал на целине, в агитбригадах, на вечерах Физтеха. В  студтеатре МГУ «Наш дом» мы открывали людям тексты Аксенова, Довлатова, Жванецкого: все было советской властью запрещено, она решала за меня, что можно, что нельзя. И вдруг появилась возможность выбора — ходить на этот спектакль или не ходить, ехать за томиком Саши Черного в «Лавку писателей» или нет. И я ехал. Тогда я очень хорошо понял: у человека всегда есть возможность выбора.

Молодежи сегодня тяжело отказываться, а легкомыслие портит нутро — ничего с этим не поделаешь, портит. У каждого молодого человека в 1960-е годы был Бродвей — улица, на которой ковался характер. «Обратите внимание на меня, я не как все. Я не на баррикадах, но я и не в строю. Меня уважайте за то, что я по-особенному завязываю галстук, у меня красные носки и кок. Я решил прийти и пришел. И никакой местком-профком мне не указчик!» Мой Бродвей был в Алма-Ате между ТЮЗом и оперным театром, на улице Калинина. Когда ракета отрывается от стола, самый важный момент — отделение первой ступени. В личной системе координат важно сделать первый шаг от нуля до единицы.

Этический фундамент этой системы оказался такой крепкий, что до сих пор держится: 1960-е годы были последней утопией XX века. Антивьетнамские демонстрации в Америке, Пражская весна в Чехословакии, студенческие бои в парижской Сорбонне, панки в Лондоне — эти вольнолюбивые настроения вошли во многих. После Пражской весны закрыли театр «Наш дом», сказав, что в Чехословакии все начиналось со студенческих театров. И выкинули нас на улицу, хотя за год до этого тот же партком давал нам грамоты за идеологическое воспитание молодежи. Опыты литературного театра я продолжаю с тех пор и упрямо читаю Зощенко, Довлатова, Солженицына.

Для нашего поколения все резко изменилось 21 августа 1968 года. Это был Рубикон, страшный удар. До этого еще была вера в социализм с человеческим лицом. Мы сейчас подходим к такому 21 августа у нас.

Свобода — мимолетна, свобода — быстропротекающий процесс. А наша демократия, добытая в начале 1990-х, второсортна. 19 августа 1991 года так легко было все сделать! Вернувшись домой от Белого дома, дозвонился в ночь с 19 на 20 августа товарищу в Прагу. Он сказал: «Саша, у них ничего не выйдет, если ты мне дозвонился! Все перекрыть надо было!» 21-го оцепление уже стояло будь здоров, но время ушло.

Сейчас общая фраза: «Не было бы хуже». Процессы накопления этого «хуже» происходят незаметно. А власть — она хитрая, любит втянуть в игру. Не надо с ней иметь дела! Пусть она руководит бандитами, нефтью. Когда сейчас читаю Есенина: «И первый свой бокал я пью за здоровье нефти», в зале оглушительный хохот стоит, а Есенин это в 1923 году написал.

С программой «Демарш энтузиастов» с текстами Аксенова, Высоцкого, Жванецкого, Довлатова много езжу по стране. И с вечером стихов поэтов-лагерников, который принес когда-то в театр «Практика» Эдуарду Боякову и предложил ежегодно отмечать День памяти жертв политических репрессий 30 октября. В репертуаре «Практики» — мой моноспектакль «Один день Ивана Денисовича». Родители приводят на него детей, и у них шок от того, что они считали ГУЛАГ чем-то вроде татаро-монгольского ига, а оказывается: было только что.

В начале декабря впервые прочту со сцены Международного Дома музыки солженицынские «Крохотки», Наталья Дмитриевна Солженицына дала добро на то, чтобы я их читал. Хочу, чтобы эти философские зарисовки прозвучали для современного молодого зрителя. И дальше все буду делать для того, чтобы фамилия Солженицына была на афишах театров и филармоний, потому что знаю: эти тексты нужны в Москве и Питере, Самаре и Челябинске, Нижнем Новгороде и Тольятти, Новосибирске и Иркутске — везде! Всюду есть такие зрители и слушатели, которые приходит за кулисы, чтобы сказать: «На ваших выступлениях думать надо, ухо отвыкло от стихов». Мне дорого в согражданах умение услышать, и я работаю, чтобы уши людей не зарастали.

Почему я в конце 2010-го обращаюсь к людям с «Крохотками»? Часто бывало, что выступаю с рассказами о правде 1968 года, а по глазам вижу, что не очень ее воспринимают. Это для меня 1968 год — настоящее время. Помню его плоть и кровь.

Короткой общественной памятью широко пользуются в целях подмены. Один из шоков — юбилей Высоцкого. Так перевернули его жизнь и судьбу, подмена произошла на глазах. Нынешние наперсточники переписывают историю так лихо, будто уже нет живых свидетелей. А живые свидетели — это мои авторы и их произведения. Они мной вещают, да и я сам многое помню.

Понимаете: если то, что делаю, не будет окрашено моим личным отношением, это не дойдет до зрителя. Гражданская позиция актера, публичного человека должна ясно читаться и должна быть слышна. В день рождения Андрея Сахарова 21 мая в Сахаровском центре проходят маевки. Экономический кризис произошел от кризиса доверия: все доверяли банкам, а они надули нас. Организаторам сахаровских маевок я доверяю безоговорочно, и кризисов у нас не случалось: выступаем, деньги собираем, отдаем семьям политзаключенных.

Но не один Филиппенко за настоящую культуру радеет. В Тольятти летом выступал вместе с 16—18-летними исполнителями и дирижерами. Рок, классическая музыка, литература… Молодежь исполняет огромные музыкальные произведения, классику и авангард, партитурами обмениваются по мейлу, работают у Спивакова, в новосибирской опере, в Челябинске. А потом съезжаются и выступают на берегу Волги!

«Джаз — гениальная стилистика, — сказано Довлатовым. — Джаз — это мы сами в лучшие минуты нашей жизни, когда в нас соседствуют душевный подъем, бесстрашие и откровенность». Так стараюсь жить.

Видеоролик выступления Александра Филиппенко на Митинге памяти Анны Политковской 7 октября.

30 октября, в День памяти жертв политических репрессий, в театре «Практика» Александр Георгиевич читает стихи поэтов-лагерников. Начало в 21.00.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera