Сюжеты

Клубная жизнь

Будет ли зимой картошка? Наш спецкор передает с самого большого картофельного хозяйства в Европе. Оно, кстати, под Тулой

Этот материал вышел в № 116 от 18 октября 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Эльвира ГорюхинаОбозреватель «Новой»

Не причитайте над русским мужиком, не предрекайте ему вырождение и скорую смерть. Он все еще в той силе, какая вам и не снилась. А надо ему для жизни только и всего: работу. Я — в Поповке (ООО «Максим Горький») Тульской области. Сижу...

Не причитайте над русским мужиком, не предрекайте ему вырождение и скорую смерть. Он все еще в той силе, какая вам и не снилась.

А надо ему для жизни только и всего: работу.

Я — в Поповке (ООО «Максим Горький») Тульской области. Сижу который час в конторе, расположенной на мехдворе. Идет вечерний наряд. Водители сменяют друг друга, уходят в ночную смену. Водителей на уборке 86 человек. Общее число рабочих мест — восемьсот.

— На какой машине работаете? — спрашиваю  парня из Алексина.

— На белорусском МТЗ.

— Хороший?

— Ну!

— Лучше «Джиндира» (немецкий трактор. — Э. Г.)?

— Хуже, но работать можно.

«Работать» — ключевое слово. Оно определяет твое самочувствие, настроение, перспективы жизни. Оно — основа семьи, да и Отечества, если всерьез рассуждать.

Сижу со своей давней знакомой — агрономом Валентиной Федоровной: идет обсуждение задания на завтра. Ничего удивительнее деревенских планерок нет на свете. Ход разговоров диктует, как сказал бы Андрей Платонов, сверхконкретность.

Улучив минуту, спрашиваю Валентину Федоровну:

— Я ошибаюсь, когда считаю, что с нашими мужчинами все в полном порядке? Это иллюзия уборочной страды?

— Да что вы! Посмотрите на них. Это не мужики, а золото. Не пьющие, заметьте. Работать с ними — в радость.

За все время пребывания в Поповке не встретила ни одного пьяного.

* * *

Иду на весовую. Входит молодой человек в кожаной куртке. Это Алексей Пугачев. Едет в Горбачево. Напрашиваюсь в поездку. Он повезет ячмень.

Едва выходим на трассу, как Алексей почти выкрикивает: «Если бы вы знали, как я люблю дорогу!» Он ехал, словно песню сочинял.

Окончил автодорожный колледж. Живет в Черни. Работы никакой. Поехал, как многие туляки, в Москву. Три месяца работал охранником. За жилье не платил. Там и жил, где охранял. Сутки — полторы тысячи рублей. За последний месяц не заплатили. Долг по зарплате около 30 тысяч рублей. Надеется, что получит.

— Зачем уехал, если там такие деньжищи?

— А я не умею работать, когда делать нечего. Тоска по работе была.

Про Поповку был наслышан. Он знает все планы «Максима Горького». Как будут картофельные хлопья выпускать, какой новый завод пустили. А еще в планах крахмальный завод.

Показывает горбачевские ангары с вентиляционными установками. Ангары стоят на мощных бетонных опорах. «Цемента не пожалели», — говорит Алексей.

Тем не менее дороги ужасные. На пути к ангарам две огромные ямы.

— Они еще не успели их залатать. Они сделают, — уверен Пугачев.

Я беру горсть ячменя. Чистое золото, скажу я вам.

Алексей просился на КамАЗ. Дали грузовик САС-2504.

— Но он не старый. Всего год на ходу.

Сегодня второй день, как Алексей работает в Поповке. Спрашиваю, как устроился.

— Вы будете смеяться. Очень просто. Сказал, что хочу работать. Попросили документы и — в путь.

* * *

 С  генеральным   директором «Национальной земельной компании» Еленой Самошиной и генеральным директором ООО «Максим Горький» Андреем Самошиным я познакомилась в феврале 2006 года, когда совхоз «Максим Горький» дышал на ладан и люди безропотно, как и всюду в России, ждали банкротства предприятия, которому отдали лучшие годы своей жизни. А они, выпускники Тимирязевки, имеющие собственное фермерское хозяйство в Тульской области, жили тогда только одним: подготовкой к посевной. Какая посевная! Да господь с вами! Я видела «чебурашек» в поповских мастерских, которые латали на свой страх и риск механизаторы, пребывающие в каком-то томительном ожидании очередного потрясения.

Деревня замерла в ожидании. Самошины знали главное правило жизни на селе — нельзя проспать посевную. Потом деревню не соберешь, это точно. Земледельческий навык не терпит перерыва. Он передается как подлинная методика из рук в руки. Одни руки уйдут — других взять неоткуда.

Помню жуткое помещение правления: туалет, в который войти нельзя. Нет воды. Ни руки вымыть, ни горло промочить. Для единственного разговора с Еленой Самошиной кое-как нашли закуток.

Одно хорошо: в отличие от большинства сел, где шел открытый грабеж земельных паев с подделками подписей, липовыми решениями не проведенных собраний, шантажом населения, здесь, в Поповке, почти круглосуточно работали юристы и рассказывали, какие есть варианты распорядиться земельными паями.

В течение трех лет я наезжала в Поповку по три-четыре раза в год. Ходила в школу. Давала уроки. Но любимым местом оставался картофельный комплекс. Женщины отовсюду сходились на сортировку второго хлеба.

И вдруг — случился перерыв.

Через два года я не узнала Поповку. В управлении сплошь компьютеры. На весовых — тоже. В туалетах теплая и холодная вода. На охране картофельного комплекса Иван Михайлович, бывший учитель математики. Родная душа.

Площадь в три с половиной тысячи квадратных метров укладывается брусчаткой, изготовленной здесь же, в Поповке. Руководит укладкой армянин из Поповки. Зовут Грант. Работа мастера. Можно смотреть часами, что я и делала. Грант рассказывает, как в целом будет выглядеть площадь, какой вид примут весовые.

И постройки, постройки, которым нет конца: двенадцать коттеджей (не для богатых!), 11 ангаров (Горбачево, Селиваново, Поповка, Плавск, Брянская область — Климовск). Строительство осуществляет «Медиа-строй» (Евгений Зверев). Всего перечислить невозможно. Масштаб строек не укладывается в воображении. Зверев: «Наша задача — успеть за планами».

* * *

Скажем честно: не всем понятно, кто это заехал в Поповку, развернулся во всю ширь. И не грозит ли нам это чем-нибудь? Всякий, кто входит в деревню с громадьем планов, всегда вызовет настороженность. Этому крестьянина учит история — мать опыта.

Два года назад я спросила молодую женщину, что работала на весовой: «Что было бы с Поповкой, если бы Самошины не вошли в деревню?»

— Да ничего, — отозвалась она. — Как жили, так бы и жили.

Матерь божья! Откуда эта привычка смиренно соглашаться с ходом вещей? Что стоит за готовностью терпеть все, что «Господь ни пошлет»? Есть у Питирима Сорокина мысль, что народ, испытывающий дефицит средств к существованию, имеет поведение, адекватное авторитарной власти.

Еще в 2006 году я слышала от жителей Поповки: «Совхозу бы такие деньжищи (деньги Национального резервного банка. — Э. Г.), он бы и сам выжил».

— Нет! — решительно говорил механизатор из Леонтьева Алексей Сухин. — Без изменений жизнь не двинется.

— Поповские готовы к изменениям? — спрашиваю.

— Да! А зима-то на что? Все учимся, — говорит Алексей Ушаков — специалист по эксплуатации стартовых ракетных комплексов. Выпускник Бауманки.

— И что же вы здесь делаете? — спрашиваю.

— Как это ни покажется странным, но нормы и правила обслуживания те же. Если при производстве картофельных хлопьев пар в котельной достигает 16 атмосфер, можно себе представить, какова должна быть квалификация того, кто обслуживает котельную.

Сложная технология новой техники требует специалистов приглашенных. Таков, например, Денис Сабуров. Живет в Москве, третий год занимается поставкой и обучением систем параллельного движения. Это когда задается программа механизму вплоть до отслеживания работы прицепных орудий (сеялка, например). Вот это и есть вожделенная модернизация, осуществленная на картофельном поле, самом большом поле Европы.

Одно из самых досадных явлений последних десятилетий — из деревни исчез тонкий слой интеллигенции, который всегда составляли инженеры, агрономы, зоотехники, ветеринары, семеноводы. Непоправимый ущерб для сельского хозяйства.

Поповка сохранила этот слой и приумножила за счет специалистов высокого класса. Обогатился реестр специалистов в связи с новыми потребностями.

* * *

Много раз слышала, как комментировалась, мягко говоря, поездка Путина на отечественном автомобиле и его мысль о вреде импортозамещающей техники.

— Картошку сажать — это не по трассе рыскать с охранниками, — сказал механизатор.

Да! Речь шла о технике.

— У нас что ни сделают, все с топором. Вот сел бы Путин с воронежскими спецами на этот погрузчик, посмотрел бы я, какую он песню запел, — сказал механик.

— У человека должно быть право выбрать ту технику, на которой ему не только работается хорошо, но где он человеком остается, — это вам скажет каждый.

…Плавск. Трактористы Олег и Сергей маракуют над колесом К-701, изготовленным в 1986 году. Посылают управляющего за третьим трактористом, вдвоем колесо не поднять. Они торопятся. Почву надо дисковать — вся надежда сегодня на озимые.

— Спроси меня, сколь пачек порошков я купил? Два мешка, и все для своей робы. Вылезаю из трактора — одни глаза да зубы. Все черное. Когда была жара, в кабине было +60 градусов. А в этом, — показывает на немецкий трактор, — в чем сядут, в том и сойдут. Прости, господи, еще и кондиционер стоит. Чего на нем-то не работать? Да хоть сутки! Сроду бы не вылезал.

— Как думаешь, сколько ему лет? — управляющий Василий Мокроусов показывает на немецкий трактор.

Сам отвечает: «Четыре года, и ни одного ремонта. Смотрится, будто въехал сейчас».

Отчаянно залаяла собака Дина.

— Ну и дуреха, — говорит Олег, — к ней уже третий день курица из-за плетня прибивается. Компанию ей составить хочет, а собака ничего не понимает.

— Если с «Джиндира» человека перевести на наш К-701, он уволится, — говорит Василий Петрович.

То же самое слышала и на мехдворе в Поповке.

— После «Фреда» («Фрейдлайнер» — американский грузовик. — Э. Г.) человека трудно переводить даже на КамАЗ.

— Видишь, «Рум» пошел. Вносит удобрения. Если надо два центнера на гектар, в точности все так и будет. А наш идет и под себя все рассыпает. Идет — и под себя…

Лихо «комментировался» и другой пассаж не то Путина, не то Медведева. Речь шла о запрете продавать зерно за рубеж. Атаке подверглась фраза: «Не позволим обогащаться за счет…»

— Вот ты мне скажи, чего они испугались? Какого обогащения? Вот фермер продал зерно. На что пошли деньги? Кредит вернуть или технику купить. На Мальдивы он не поедет, яхту в Ницце на причал не поставит. Почему они не ставят границы обогащения своим олигархам? Вот определите, до каких пор они могут сдирать шкуру с рабочего человека.

«Неправильная политика» — эту фразу я не раз слышала повсюду: на поле, в автобусе, магазине, при дороге.

* * *

Вхожу в картофельный комплекс.    

Порядок отменный, как и повсюду.

На упаковочном столе крутится одна упаковка весом в 2,5 кг. Елена и Николай ждут, когда появится вторая. Пауза объясняется неполадкой. Ее устраняют, конвейер пошел.

Обеими руками Елена берет две упаковки и быстро укладывает в фиолетовую сетку, которую держит Николай. Он еще успевает сказать мне, как вчера с напарником управлялись с картошкой в 42 тонны.

— Никто не бережет русского мужика, — говорит Николай, — но через минуту вдруг сообщает: — Да что там 42 тонны, мы и все восемьдесят можем…

Елена не из поповских. Ее, как и других, привозят на работу и увозят.

Спрашиваю, почему она берет сразу две упаковки. Нельзя ли укладывать по одной?

— Нельзя. Здесь надо, чтобы было все красиво. Чтобы лежали ровнехонько. Если хоть одна упаковка лежит неправильно, все может полететь. А если полетит с высоты погрузки!

В самом деле всюду не только порядок и чистота, но и красота. Как производственная сущность.

— Как это выдерживаете? Такой ритм, заданный упаковочным конвейером.

— Выдерживаю. Я вам скажу честно: нигде в Тульской области, исключая, может быть, Тулу, я не получу таких денег, как здесь.

Муж Елены работает здесь же, в Поповке, трактористом. Заработком доволен.

— У нас двое детей. Хотим еще завести…

* * *

— Слышь ты, машины не проходят…

— Да возьми длинометр, загони машину и смерь, на сколько не проходит.

— Так не все же машины не проходят, а только с козырьком. Скажи Савину, пусть длинометр будет неметаллический. Срочно надо.

— Ну да, тому скажи да этому, а машины что? Стоять будут? Комбайнеры-то ждут.

— А все электрики. Кабель, что ли, провис…

— Да мне хоть кто… Скорей на поле.

Спрашиваю агронома Валентину Федоровну, зачем она включилась в движение машин.

— Растениеводство-то на мне, — отвечает.

Есть одна особенность работы в Поповке. Каждый человек отвечает за свое дело. Но если что… Подключится любой. Здесь знают: день уборки зиму кормит.

… Как всегда, живу у Галины Рогачевой. Она начальник складских помещений. Собирается на работу.

— У тебя же выходной, — говорю я.

— Да мало ли что… — отвечает Галина.

* * *

— Вы поменяли коров? — спрашиваю зоотехника Татьяну Алексеевну.

— Да нет, все те же.

Поверить в это невозможно. Все оказалось просто: отправили кровь на исследование. Выяснили, каких веществ не хватает. Ввели в рацион микродобавки, улучшили уход, укрепили ветеринарную службу, и вот — красавицы налицо. Здесь в основном пестрые (голштины) и швицкая (мясо-молочная порода).

— Это правда, что швицы глупее голштинов? — спрашиваю доярку.

— Глупых коров не бывает. Просто голштины позаковыристее. Выпендриваются слегка,  — говорит доярка.

Главное правило на ферме — не кричать на коров. Обходиться лаской. Помогает.

С доярками проблема. Приходят молодые безработные девушки. Два дня поработают и уходят. Многие полагают, что это оттого, что дома перестали держать коров. Не формируется психологическая готовность управляться со скотиной. Уходит, точнее, ушел тот тип доярок, когда ноги, как «мочалья» и «одеялья ночью не подтянуть, потому как пальцы немеют», но стоит вам заговорить о коровах, конца беседе не будет. Все обскажут про тех, кому можно всю правду о жизни поведать.

— Она хоть молчит, а все понимает. Таких глаз, как у коровы, ни у кого в целом свете нет. Посмотрите, какие у них ресницы… Никто тебе не даст такого покоя, как корова, — говорит зоотехник.

...Несут  чан, а в нем чай с яйцами. Это питье для молодняка, который поносит. Молоко пить нельзя.

Нет, похоже, не совсем ушли те доярочки, которые и по ночам разговаривают с коровами. Светлана Николаева, Ира Перунова, Любовь Пархоменко — высокий класс ремесла, в сердцевине которого любовь ко всему живому.

Вот уж куда бы я водила детей, так это на фермы. Вглядитесь в глаза детей, которых матери частенько берут с собой на ферму. Это те самые платоновские дети, которые рано постигают вещество жизни. Полезная вещь, скажу я вам, для правильного взросления.

Ветеринар Андрей Щербаков говорит, что пестрые (голштины) с отела дают 50 литров в сутки.

Осеменение ведут и нашими, и канадскими бычками. Пока не удалось установить преимущество канадских. Поживем — увидим.

А ведь и вправду — поживем.

* * *

Вот уж с кем не поговоришь, так это с иностранными рабочими. Страх потерять работу так велик, что на все вопросы отвечают: «Все хорошо. Все очень хорошо». Особенно молчаливы молодые. Сказывается не только незнание языка, но и отсутствие опыта совместной жизни в стране, которая для всех нас была одной родиной.

— Зарплаты за месяц достаточно, чтобы на родине купить корову, — говорит бригадир Абдул Боки. Его здесь называют Боря. Все они из Ферганской долины. По пятницам и воскресеньям варят плов. Я напрашиваюсь на пятничный плов. Оказывается, в Поповке плов только по воскресеньям. Играют в футбол с местными. Конфликтов нет.

Шукуру двадцать один год. Он пасет скот и жалуется, что коровы не понимают по-узбекски.

— Я им кричу: «Оркага!» — а они стоят на месте.

Шукур выучил команду по-русски «назад!». Больше всего пастуха-узбека поразило то, что никакой реакции на язык жестов.

— Неужели русские коровы слова понимают? — спрашивает он меня.

Странное ощущение: даже молодых, не знающих языка, не воспринимаешь как иностранцев.

Это уже не первая партия гастарбайтеров, с которой я встречаюсь в Поповке. Им нравится, что «хозяева» защищают их перед всеми службами, миграционными в особенности. Помимо работы, которая дает возможность существовать семьям на родине, Поповка привлекает безопасностью существования.

* * *

— Воруют? — спрашиваю Николая Рогачева, начальника охраны.

— Еще и как! Вот поедем, посмотрим.

Воровство не связано ни с пожарами, ни с засухой. Оно связано прежде всего с тем, что сельскому жителю невыгодно вести свое хозяйство. Раньше в каждом селе было колхозное (или совхозное) хозяйство, всегда можно было договориться с трактористом за бутылку вскопать огород и корма купить по дешевке. Сегодня все в цене настолько, что, как говорит Василий Петрович из Плавска, стимул работать пропал: для кого вырастить скот? Для перекупщика? Себе дороже. Дешевле всего выйти в поле и своровать. Пытались ставить таблички с указанием штрафа. Бесполезно. Угадать, в какое время воруют, невозможно. Милиция редко определяет ту степень кражи, на какую можно завести дело.

— Вот вчера поймал одного, — говорит комендант Сергей Сухов, — а он чуть не в плач: вышел из тюрьмы, жена в больнице, ребенок голодный.

Бывают и артисты:

— Ой! Иду да думаю: какой кустик хорошенький. А там картошка, да такая хрушкая. Вот только попробовать и взяла. Шла-то я вовсе и не на поле. А так — мимо проходила.

А картошка в самом деле хороша. Поповка избалована сортами картофеля. Охранник Иван Михайлович дает мне сорт «розара».

— Запомни, она годится для жарки, а если надо, чтоб рассыпалась, возьми «каратоп».

Завтра приедут не то голландские, не то финские селекционеры — им важно знать, как в наших условиях приживается их селекционное создание.

— Они относятся к своему детищу так трепетно, — говорит Валентина Федоровна,  — будто это и в самом деле их дитя.

В основном эти селекционеры — иностранные фермеры. С небольшим хозяйством. Уже немолодые люди. Их занятие поощряется государством.

Я вспомнила наших блестящих фермеров-селекционеров Омской области и Алтайского края. Условия, в которые они поставлены, невыносимы. Может ли понять голландский семеновод, что элитное зерно однажды в Омской области продали как фуражное.

— Вот видите, — говорит Николай Рогачев, — это голландские кусты. Очень красивые. А вот тут плешины — чьи-то руки по картошке прошлись.

Красавцы-комбайны бороздят поле. Так и смотрела бы часами, не отрываясь. Чуть поодаль люди.

— Это кто? — спрашиваю.

— А мы разрешаем заходить на поле, когда комбайн прошел. Всегда можно подобрать картошку.

Однажды управляющий из Плавска поймал женщину и спросил, не стыдно ли ей воровать.

— Есть охота, — сказала женщина.

Василий Петрович не нашелся что сказать.

P.S. Поповка живет. И как говорит завуч школы Александр Евгеньевич,«будет жить». Эта жизнь в значительной степени определяется тем, что «Максим Горький» обрел неслыханную для этих мест скорость движения.

 Время основания Черни неизвестно. Однако уже в 1671 году это был сторожевой пункт. Чернский уезд принадлежал к числу самых   хлебородных уездов Тульской губернии. Брокгауз и Эфрон свидетельствуют, что со станции Горбачево, где сегодня похерено все хозяйство, в 1901 году было отправлено:

ржи — 442 тысячи пудов
овса — 1018 тысяч пудов
муки ржаной — 118 тысяч пудов
семени конопляного — 30 тысяч пудов.

Чернский край — родина великих мореплавателей, открывших Северный морской путь. Уже при Петре I Чернь была приписана к корабельным делам.

Это край  И.С. Тургенева и Л.Н. Толстого. Здесь подолгу бывали Фет и Тютчев. И Пушкин заезжал к Дельвигу (Никольско-Вяземское), проезжая в южную ссылку.

Этот исторический фон бередит душу и побуждает пристально вглядываться в любые попытки выйти из тупика.

Сегодняшняя Поповка вселяет надежду, поскольку вся экономическая деятельность «Максима Горького», как сказал бы социолог, порождает новую реальность, имеющую компонент смысла.

А смысл этот — устройство человеческой жизни.

P.P.S. В феврале 2006 года я увидела в гардеробе Поповской школы детскую обувь, от которой хотелось выть.

В сентябре 2010 года стояла другая обувь. Выть уже не хотелось.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera