Сюжеты

Питер Муллан: Психологическая правда — это фантом

Шотландский режиссер и актер — о том, почему в Голливуде так уважают Станиславского и плохо понимают Брехта

Этот материал вышел в № 122 от 1 ноября 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Культура

В Великобритании завершен главный национальный кинофестиваль — Лондонский. Одним из центральных его событий стала премьера фильма Питера Муллана «Шпана», завоевавшего главную награду в Сан-Себастьяне. Муллан — колоритная личность, игравший...

В Великобритании завершен главный национальный кинофестиваль — Лондонский. Одним из центральных его событий стала премьера фильма Питера Муллана «Шпана», завоевавшего главную награду в Сан-Себастьяне. Муллан — колоритная личность, игравший в легендарной картине Дэнни Бойла «На игле» и в драме Кена Лоуча «Меня зовут Джо»; но также он и вдумчивый режиссер, умеющий, как никто другой, работать с молодыми актерами-непрофессионалами. Его бескомпромиссная антирелигиозная драма «Сестры Магдалины» в 2003-м получила «Золотого льва» в Венеции; «Шпана» — еще более жесткое, страшное и пронзительное кино. Его герои — юнцы из Глазго, совершающие нелегкий выбор: остаться одиночками, мечтающими пробиться к лучшей жизни и поступить в институт, или найти друзей, отказавшись от карьеры и будущего, бросив вызов учителям, полиции, обществу в целом. Сам Муллан сыграл отнюдь не главную, но важную роль — отца одного из персонажей, алкоголика и драчуна, наводящего ужас на собственную семью. Встретиться с артистом удалось чудом: он прилетел в Лондон буквально на сутки из Штатов, где сейчас снимается в новом проекте Стивена Спилберга. Узнав, что я из России, Питер Муллан оживляется.

— Обожаю русскую драматургию, и не только классическую! Между прочим, я — один из тех, кто впервые сыграл на английском языке пьесу Людмилы Петрушевской «Чинзано». Недавно у нас в Глазго побывал с гастролями Малый драматический театр из Петербурга. Потрясающие спектакли! Особенно в том, что касается актерской игры.

— Так что для вас русская театральная традиция? Школа Станиславского?

— Нет, если честно, я — человек брехтовской школы. Разумеется, невозможно отрицать значимость Станиславского и его открытий для современного театра. В мусорную корзину их не выбросишь. Однако я на стороне эпического театра. Во всяком случае, на сцене. Я понимаю, почему в Голливуде так популярна система Станиславского и почему там так плохо понимают Брехта: для применения в кино, особенно популярном, Станиславский полезнее и проще. Камера не уважает эпику, а психологический подход ей необходим. В театре, напротив, ничто не сопоставимо с величием Брехта.

— Странно слышать это от вас: ваши картины называют реалистическими, даже натуралистическими…

— И ошибаются! Я вообще против натурализма — направления сравнительно нового. Первые натуралисты появились лет сто двадцать назад; для искусства это не срок. Психологическая правда — фантом. Посмотрите на Джека Николсона: неужели то, что делает он, имеет хоть малейшее отношение к натурализму? Или Дэниэл Дэй-Льюис — величайший артист своего поколения: вы смотрите на одного из его персонажей и говорите себе: «Ага, именно такого парня я встретил вчера на автобусной остановке!» Не думаю, что это возможно. Он играет почти в оперном стиле — и он гениален.

— Глядя на ваших героев — стопроцентно убедительных тинейджеров из Глазго 1970-х годов, сыгранных исключительно молодыми дебютантами, — трудно поверить в то, что вы — противник психологической актерской игры.

— Между тем это так. У каждого актера, дебютант он или нет, есть свои устремления, он — личность. Я давал всем детям свободу создавать персонажей такими, какими они сами хотят их увидеть. Готовя их к съемкам, я сразу сказал: «Не бойтесь оказаться на пару дюймов выше реальности». Я-то помню реальный 1974-й и понимаю, что дети в моем фильме играют в театральном духе, что в их преувеличенных реакциях и сильных эмоциях нет ни исторической, ни психологической правды. Но знаете, что удивительнее всего? Именно это кажется сторонним зрителям правдоподобным, едва ли не документальным! Особенно если эти зрители — взрослые.

— Дети играют фантастически.

— О да, я горжусь ими. Тяжелая работа — и выполнена блестяще. Вставать каждый день в пять утра, чтобы быть в семь на съемочной площадке, уже загримированными, оставаться там до семи вечера… Не каждый взрослый такое выдержит! Так — на протяжении как минимум трех недель. Но они не скучали и не жаловались, им нравилось. Потом, для них их гонорары — просто златые горы! Взрослые вряд ли бы удовлетворились такими деньгами. У нас же независимый фильм, и ставки невысоки, но для детей это просто чудо: «Сколько-сколько мне заплатят? Быть не может!» А после они увидели себя на экране…  Для них это — лучшее вознаграждение. Однако скажу честно, что я за свою роль получил меньше, чем любой из детей, — всего 400 фунтов.

— Многим детям пришлось отказать во время кастинга?

— Разумеется, но я приглашал их всех на съемочную площадку: сыграть не главную роль — так эпизод, засветиться если не в эпизоде — так в массовке, или можно кофе подносить, а в перерывах общаться с товарищами, которым повезло больше. Никто не был обижен.

— Насколько принципиально для вас было сыграть в собственном фильме именно эту роль — отца главного героя, пьяницу и забияку?

— Я был запасным вариантом, на эту роль планировалось взять другого актера. Но Гэри Олдмен слишком далеко живет — его гонорар и перелет из Лос-Анджелеса обошлись бы нам тысяч в 25. А Брендан Глисон занят в чертовом «Гарри Поттере», у него времени не было. Персонаж меж тем важный. Что ж, я актер, профессия знакомая, почему бы нет? Для меня это — не погоня за тяжелыми воспоминаниями прошлого; это игра, просто игра. Роль есть роль, я ее разучил и исполнил. Даже удовольствие получил, сыграв этого пьяного ублюдка.

— Как вообще было возможно выжить в те времена в Шотландии? Судя по вашему фильму, выжили единицы.

— Насилие было повсюду. Учителя были жестоки, полицейские — тоже, и родители, и соседи, и священники в церкви, и твои собственные приятели. Я даже спросил пару своих ровесников: «Мне казалось, что мы жили в жутком мире?» —  и они ответили: «Да, это было страшное место». У старшеклассника выбор был невелик: иди в полицию, записывайся в армию или на завод… Стоило сказать, что ты хочешь поступить в университет, и на тебя смотрели как на психа: «Ты что за чушь несешь, парень? Перестань выпендриваться, иди делом займись». Я поступил в университет в семнадцать лет, но чего мне это стоило! В мой успех не верил никто, включая меня самого.

— Многие ли события в фильме основаны на реальных фактах?

— В основном все это — чистый вымысел. Но кое-что — правда. Например, когда я пришел в школу, то был ужасно напуган строгим учителем и одноклассниками: тогда я пошел на прием к директору. Он, к моему удивлению, меня принял и сказал: «Помню твоего старшего брата, вылетевшего из школы. Ты еще должен доказать, что не похож на него». Я был ужасно оскорблен: я — не мой брат, я хороший мальчик. Но директор был непреклонен. Эта сцена вошла в фильм. Изменения, которые происходят с главным героем, тоже отвечают действительности. Я учился на отлично, у меня был друг из хорошей семьи, сын адвоката. Помню, как однажды пришел к нему, и меня встретила у дверей его мать: она попросила меня больше не приходить, — а мой друг стоял у окна и смотрел на это. У меня, как и у героя фильма, были футбольные бутсы в сумке, я принес их ему в подарок… Я был уничтожен, не мог поверить в такую несправедливость. Пошел домой, не разбирая дороги, и наткнулся на банду. Шпана потребовала все мои деньги, я был испуган: их много, а я один. Но тут они поняли, что мой старший брат — известный в городе бандит, и страшно испугались. Тут же пригласили меня в свою команду, а я подумал: «Почему бы нет?» Но, к счастью, закончилось все лучше, чем в фильме.

— К разговору о хеппи-эндах — сейчас вы снимаетесь в «Боевом коне» Стивена Спилберга. Как вам работается с ним?

— Спилберг — потрясающий! Старомодный голливудский режиссер, в лучшем смысле этого слова. Он не объясняет тебе психологическую подоплеку роли, не дает мотивации. Говорит попросту: «Смотри туда. Так, а теперь — сюда». И ты выполняешь все, что он сказал. Это как немое кино: он режиссирует, ты играешь, и точка. Но он — милейший человек, с менее симпатичным режиссером такой метод мог бы и не сработать. Ты мог бы задаться вопросом: «Стоп, а зачем мой герой идет в этом направлении?» С ним ты не спрашиваешь — просто выполняешь и веришь, что в этом есть смысл.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera