Сюжеты

Питер Муллан: Психологическая правда — это фантом

Шотландский режиссер и актер — о том, почему в Голливуде так уважают Станиславского и плохо понимают Брехта

Этот материал вышел в № 122 от 1 ноября 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Культура

 

В Великобритании завершен главный национальный кинофестиваль — Лондонский. Одним из центральных его событий стала премьера фильма Питера Муллана «Шпана», завоевавшего главную награду в Сан-Себастьяне. Муллан — колоритная личность, игравший...

В Великобритании завершен главный национальный кинофестиваль — Лондонский. Одним из центральных его событий стала премьера фильма Питера Муллана «Шпана», завоевавшего главную награду в Сан-Себастьяне. Муллан — колоритная личность, игравший в легендарной картине Дэнни Бойла «На игле» и в драме Кена Лоуча «Меня зовут Джо»; но также он и вдумчивый режиссер, умеющий, как никто другой, работать с молодыми актерами-непрофессионалами. Его бескомпромиссная антирелигиозная драма «Сестры Магдалины» в 2003-м получила «Золотого льва» в Венеции; «Шпана» — еще более жесткое, страшное и пронзительное кино. Его герои — юнцы из Глазго, совершающие нелегкий выбор: остаться одиночками, мечтающими пробиться к лучшей жизни и поступить в институт, или найти друзей, отказавшись от карьеры и будущего, бросив вызов учителям, полиции, обществу в целом. Сам Муллан сыграл отнюдь не главную, но важную роль — отца одного из персонажей, алкоголика и драчуна, наводящего ужас на собственную семью. Встретиться с артистом удалось чудом: он прилетел в Лондон буквально на сутки из Штатов, где сейчас снимается в новом проекте Стивена Спилберга. Узнав, что я из России, Питер Муллан оживляется.

— Обожаю русскую драматургию, и не только классическую! Между прочим, я — один из тех, кто впервые сыграл на английском языке пьесу Людмилы Петрушевской «Чинзано». Недавно у нас в Глазго побывал с гастролями Малый драматический театр из Петербурга. Потрясающие спектакли! Особенно в том, что касается актерской игры.

— Так что для вас русская театральная традиция? Школа Станиславского?

— Нет, если честно, я — человек брехтовской школы. Разумеется, невозможно отрицать значимость Станиславского и его открытий для современного театра. В мусорную корзину их не выбросишь. Однако я на стороне эпического театра. Во всяком случае, на сцене. Я понимаю, почему в Голливуде так популярна система Станиславского и почему там так плохо понимают Брехта: для применения в кино, особенно популярном, Станиславский полезнее и проще. Камера не уважает эпику, а психологический подход ей необходим. В театре, напротив, ничто не сопоставимо с величием Брехта.

— Странно слышать это от вас: ваши картины называют реалистическими, даже натуралистическими…

— И ошибаются! Я вообще против натурализма — направления сравнительно нового. Первые натуралисты появились лет сто двадцать назад; для искусства это не срок. Психологическая правда — фантом. Посмотрите на Джека Николсона: неужели то, что делает он, имеет хоть малейшее отношение к натурализму? Или Дэниэл Дэй-Льюис — величайший артист своего поколения: вы смотрите на одного из его персонажей и говорите себе: «Ага, именно такого парня я встретил вчера на автобусной остановке!» Не думаю, что это возможно. Он играет почти в оперном стиле — и он гениален.

— Глядя на ваших героев — стопроцентно убедительных тинейджеров из Глазго 1970-х годов, сыгранных исключительно молодыми дебютантами, — трудно поверить в то, что вы — противник психологической актерской игры.

— Между тем это так. У каждого актера, дебютант он или нет, есть свои устремления, он — личность. Я давал всем детям свободу создавать персонажей такими, какими они сами хотят их увидеть. Готовя их к съемкам, я сразу сказал: «Не бойтесь оказаться на пару дюймов выше реальности». Я-то помню реальный 1974-й и понимаю, что дети в моем фильме играют в театральном духе, что в их преувеличенных реакциях и сильных эмоциях нет ни исторической, ни психологической правды. Но знаете, что удивительнее всего? Именно это кажется сторонним зрителям правдоподобным, едва ли не документальным! Особенно если эти зрители — взрослые.

— Дети играют фантастически.

— О да, я горжусь ими. Тяжелая работа — и выполнена блестяще. Вставать каждый день в пять утра, чтобы быть в семь на съемочной площадке, уже загримированными, оставаться там до семи вечера… Не каждый взрослый такое выдержит! Так — на протяжении как минимум трех недель. Но они не скучали и не жаловались, им нравилось. Потом, для них их гонорары — просто златые горы! Взрослые вряд ли бы удовлетворились такими деньгами. У нас же независимый фильм, и ставки невысоки, но для детей это просто чудо: «Сколько-сколько мне заплатят? Быть не может!» А после они увидели себя на экране…  Для них это — лучшее вознаграждение. Однако скажу честно, что я за свою роль получил меньше, чем любой из детей, — всего 400 фунтов.

— Многим детям пришлось отказать во время кастинга?

— Разумеется, но я приглашал их всех на съемочную площадку: сыграть не главную роль — так эпизод, засветиться если не в эпизоде — так в массовке, или можно кофе подносить, а в перерывах общаться с товарищами, которым повезло больше. Никто не был обижен.

— Насколько принципиально для вас было сыграть в собственном фильме именно эту роль — отца главного героя, пьяницу и забияку?

— Я был запасным вариантом, на эту роль планировалось взять другого актера. Но Гэри Олдмен слишком далеко живет — его гонорар и перелет из Лос-Анджелеса обошлись бы нам тысяч в 25. А Брендан Глисон занят в чертовом «Гарри Поттере», у него времени не было. Персонаж меж тем важный. Что ж, я актер, профессия знакомая, почему бы нет? Для меня это — не погоня за тяжелыми воспоминаниями прошлого; это игра, просто игра. Роль есть роль, я ее разучил и исполнил. Даже удовольствие получил, сыграв этого пьяного ублюдка.

— Как вообще было возможно выжить в те времена в Шотландии? Судя по вашему фильму, выжили единицы.

— Насилие было повсюду. Учителя были жестоки, полицейские — тоже, и родители, и соседи, и священники в церкви, и твои собственные приятели. Я даже спросил пару своих ровесников: «Мне казалось, что мы жили в жутком мире?» —  и они ответили: «Да, это было страшное место». У старшеклассника выбор был невелик: иди в полицию, записывайся в армию или на завод… Стоило сказать, что ты хочешь поступить в университет, и на тебя смотрели как на психа: «Ты что за чушь несешь, парень? Перестань выпендриваться, иди делом займись». Я поступил в университет в семнадцать лет, но чего мне это стоило! В мой успех не верил никто, включая меня самого.

— Многие ли события в фильме основаны на реальных фактах?

— В основном все это — чистый вымысел. Но кое-что — правда. Например, когда я пришел в школу, то был ужасно напуган строгим учителем и одноклассниками: тогда я пошел на прием к директору. Он, к моему удивлению, меня принял и сказал: «Помню твоего старшего брата, вылетевшего из школы. Ты еще должен доказать, что не похож на него». Я был ужасно оскорблен: я — не мой брат, я хороший мальчик. Но директор был непреклонен. Эта сцена вошла в фильм. Изменения, которые происходят с главным героем, тоже отвечают действительности. Я учился на отлично, у меня был друг из хорошей семьи, сын адвоката. Помню, как однажды пришел к нему, и меня встретила у дверей его мать: она попросила меня больше не приходить, — а мой друг стоял у окна и смотрел на это. У меня, как и у героя фильма, были футбольные бутсы в сумке, я принес их ему в подарок… Я был уничтожен, не мог поверить в такую несправедливость. Пошел домой, не разбирая дороги, и наткнулся на банду. Шпана потребовала все мои деньги, я был испуган: их много, а я один. Но тут они поняли, что мой старший брат — известный в городе бандит, и страшно испугались. Тут же пригласили меня в свою команду, а я подумал: «Почему бы нет?» Но, к счастью, закончилось все лучше, чем в фильме.

— К разговору о хеппи-эндах — сейчас вы снимаетесь в «Боевом коне» Стивена Спилберга. Как вам работается с ним?

— Спилберг — потрясающий! Старомодный голливудский режиссер, в лучшем смысле этого слова. Он не объясняет тебе психологическую подоплеку роли, не дает мотивации. Говорит попросту: «Смотри туда. Так, а теперь — сюда». И ты выполняешь все, что он сказал. Это как немое кино: он режиссирует, ты играешь, и точка. Но он — милейший человек, с менее симпатичным режиссером такой метод мог бы и не сработать. Ты мог бы задаться вопросом: «Стоп, а зачем мой герой идет в этом направлении?» С ним ты не спрашиваешь — просто выполняешь и веришь, что в этом есть смысл.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera