Сюжеты

Жутовский как один день

Знаменитый художник создал уникальную книгу. В нее восходишь, как в гору, погружаешься, как в море, блуждаешь, как в лесу

Этот материал вышел в № 131 от 22 ноября 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Культура

Марина Токареваобозреватель

Что делать человеку со своей жизнью, когда он на три четверти состоит из прошлого и лишь на одну, непредсказуемую, — из будущего? Как поступить с прожитым? Борис Жутовский на этот вопрос ответил. Богу, себе, современникам и потомкам. Он...

Что делать человеку со своей жизнью, когда он на три четверти состоит из прошлого и лишь на одну, непредсказуемую, — из будущего? Как поступить с прожитым?

Борис Жутовский на этот вопрос ответил. Богу, себе, современникам и потомкам. Он создал книгу. Два выточенных, словно редкое изделие, крупных белых кирпича — сплав слова и образа, прорастающих друг другом.

Отвага, опыт, талант делают сочинение, названное «Как один день», — единственным и новаторским.

Новость строит стержневая для натуры автора способность — культура памяти. Через книгу, остро личную, мерцает и просвечивает история страны, семьи, среды и круга, страсть и утраты, странствия и искусство — триумф жизни, воплощенный в ремесле высшего толка. Чтобы сделать такое, надо всего лишь быть Жутовским, с его амбарными кладовыми памяти, воображением и страстью собирателя людей и предметов. Но что делает эти забитые кладовые — космосом? Что превращает кучи сора будней и хлама времени — в феномен судьбы? Мощь энергии восхищения? Огромное (в масштаб природе) понимание? Ответить трудно, как разъять шедевр. Но есть ряд основных инстинктов, управляющих автором.

ОДЕРЖИМОСТЬ СПАСЕНИЕМ. «Главное, что так хочется мне, — это остановить… каплю и струю, линию и перелив, лицо, слова, время, взрыв — остановить и оставить…»

Во что бы то ни стало спасти от исчезновения все ценности внутренней и внешней биографии. С корнями. Так обжит весь ХХ век. Найдено место беззащитно-стыдливым дневникам матери, открыткам и письмам отца из Штатов, кускам лучших текстов друзей, путевым запискам автора. Так развернут роман родителей, отцовская история, оборванная гибелью, атмосфера эпохи, будто из романа «Два капитана», удаленная реальность тридцатых годов в объеме.

«Дневниковое отношение к проживаемому» — сеть, в ячеях которой застревают краски и подробности, запахи и эмоции. Крупицы, камни, золотой песок крутятся в намывочном лотке  памяти, граня и шлифуя  друг друга. Щедрость и мощь авторского «Я» расширяет повествование до масштабов истории, донося и озон, и духоту времени. Легендарный скандал, Хрущев, Манеж, а затем — долгое, полное грустной иронии послесловие к истории: и встреча на хрущевской даче после его смещения, и эпилог  — работа над надгробным памятником.

Каждый герой — свернутый конспект романа. И входят они в роман жизни без предисловий, легко, вплывают как острова и архипелаги. Учитель — Дедя, Архангельский. Дочь-падчерица и её участь. Крупнейшие современники и друзья — Юло Соостер, Неизвестный, Данин, Эйдельман, Разгон, Ермолинский. Огромность чужих, ставших близкими,  миров. И главный — Люся, жена, погибшая в аварии, в которой Жутовский выжил. Любовь, оставшаяся навсегда. И за всем маячит вопрос, строящий книгу: как из трагизма, утрат, боли вырастает осуществленная, удавшаяся жизнь?

ВКУС ЖИЗНИ. И уговаривать не надо: бабы — это самое прекрасное явление на свете!

У французов есть понятие «искусство жить». Жутовский — мастер его в той же мере, как и раб перевертыша — жить искусством. В им написанных «эротичных барханах женского тела» — одно из центральных начал, вечное, неубывающее художника и мужика вожделение красоты.

«Как один день» — книга благодарения. Тысяча без малого страниц двух ее томов — благодарность за дар видеть, ощущать, за вкус жизни, с первым глотком кислорода хлынувший в орущую глотку младенца Бобы и уже никогда не сходивший с его языка. Жутовского, сегодняшнего олимпийца, многомудрого и многомилостивого, спас страстный интерес ко всему на свете, хоть как-то срощенному с его живой душой.

«Что сказать мне о жизни? — как известно, спрашивал Бродский, и сам отвечал: — Что оказалась длинной. Только с горем я чувствую солидарность…» Жутовский, хоть горя ему и досталось с избытком, солидарность чувствует со многим на свете. С искусством, во-первых. Родными людьми, во-вторых. Природой, в-третьих. На страницах рядом — древние камни и антикварные вещи, каштан со двора и старое кружево, озорно-скабрезные комиксы и живопись мирового класса, пейзажи и роскошно-бесстыдные ню, знаменитые лаки, чья текучая плотность так чувственно передает натуру.

Интонация его живописи разнообразна так же, как тон рассказа. Переход между словом и вещью таинствен. В промежутке опыт становится образом. Аллитерация — труба и фанфара этой прозы — перекатывающейся на камнях метафор, на стремнине авторского азарта жить.

ВЫБОР СЛУЖЕНИЯ. ЧТО изображать и КАК это сделать — два основополагающих вопроса… Для меня «ЧТО?» — всё!

И рядом всегда вибрирует жажда — КАК? …Как нарисовать в пепельнице окурок убийцы?… Уговорить краску стать цветом? Тон и линию — быть временем в портрете или пейзаже…

Книга возникла из картины. Картина возникла из всего прожитого. Множество клеточек, в которых вписано, вмонтировано главное: события людей и духа. Под лупой таланта — шероховатость ландшафтов узнавания. Жутовский тратит себя щедро, и удача ему сопутствует. Взгляд на Москву и жизнь с высоты здания Онкологического центра — этим открывается книга — сообщает дополнительную  высокую точность всей его — в масле, карандаше, угле — великой ворожбе.

На Западе (много раз приходилось слышать)  он был бы знаменитейшим и богатым. Почему не уехал,  внятно объясняет сам. Потому что москвич в седьмом поколении и человек среды, яростно и упорно настаивающий на самосовершенствовании, чуждый поклонению полым богам успеха.

МУЖЕСТВО ЖИТЬ. Работать, сделать и умереть. Вот это, пожалуй, главная идея, но боже, сколько она требует сил и мужества! …Пишет эти строки в кафе, за границей, отбившись от друзей и поклонниц, один, говорит с погибшей женой, со своим отчаянием. «Ты ведь надеялась на меня всегда, правда? Я очень постараюсь».

И он постарался. Чтобы прямо глядеть в неуловимо, исподволь меняющееся лицо принадлежащей тебе жизни, требуется мужество. Обнаружить, что счастье — драматической природы и вбирает вместе с открытиями, любовью, странствиями, удачей — несчастья, поражения, утраты, собственную  низость и тень — работа, растянутая на  десятилетия.

Книга сотворена как открытие. В нее восходишь, как в гору, погружаешься, как в море, блуждаешь, как в лесу. И сам Жутовский в этом своем, может быть, главном за жизнь деянии равен явлению природы. То он река, упрямо катящая воды, в донном течении заиленные подробностями, играющие прозрачными оттенками смыслов. То он вулкан, извергающий лаву страстей, выжигающий путь к существенности. Но, может быть, больше всего — гора. В которую, задыхаясь, падая, надо идти и идти — для момента вершины.

Там, на отдельном листе, молитва. Она начинается и заканчивается одной фразой: «Боже, спасибо тебе!» — и постскриптумом: «Чуть не написал: «Будь здоров»! Б.».

В этом весь автор. Весь Жутовский — «Как один день», издание совершенное, а если Он услышит, быть может, дополненное.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera