Сюжеты

Железный занавес как окно в Европу

Новый европейский театр — это старая русская проза

Этот материал вышел в № 132 от 24 ноября 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Культура

Елена Дьяковаобозреватель

Сквозная тема XII фестиваля «Новый европейский театр»-2010 — перемена контекста. Формально: контекста географического. Принцип вроде бы прост: все спектакли поставлены режиссерами за рубежом и с иноземными актерами. Дело обыкновенное для...

Сквозная тема XII фестиваля «Новый европейский театр»-2010 — перемена контекста. Формально: контекста географического. Принцип вроде бы прост: все спектакли поставлены режиссерами за рубежом и с иноземными актерами. Дело обыкновенное для Европы. Да и Россия почти привыкла.

И все же: что меняется, когда болгарин Димитр Гочев ставит «Палату № 6» в берлинском Deutsches Theater, москвич Кирилл Серебренников — «Мертвые души» в Риге, а украинец Андрiй Жолдак — «Анну Каренину» в финском Турку?

У режиссерской «перемены участи» форм столько же, сколько судеб. Димитр Гочев работает в немецком театре с 1980-х годов, ставит Эсхила и Хайнера Мюллера, Кольтеса и Николая Эрдмана — и давно принадлежит в Германии к мэтрам первого ряда.

Чеховский «Иванов» в постановке Гочева (театр Volksbuehne, 2005) награжден премией «Фауст» (германской «Золотой маской») и гастролировал в трех десятках стран. Декорация там состоит лишь из дымов, тумана и света, из их отточенной игры. …Мы этого не увидим. Россия оказалась единственной страной, куда данного «Иванова» с его туманами так и не пустила на гастроли пожарная охрана.

Но «Палату № 6» NET привез. И эта премьера Гочева в феврале 2010-го стала в театральной Германии событием. А первая рецензия на спектакль называлась (с отнюдь не типичным для Берлина-2010 пафосом) «Доктор Чехов: операция на сердце».

Здешний доктор, впрочем, — и Чехов, и Рагин, и Чебутыкин. Пациенты ему под стать. В уездном скорбном доме шесть масок лепечут обрывки чеховских текстов. В угловатой вечной невесте (и вечной студентке, и вечном белобрысом подростке в кривой фате и ботинках Dr.Martens) слились Ирина Прозорова, Аня и Соня Серебрякова. В увядающей femme fatale — Маша, Аркадина и Раневская. В угрюмом бунтаре Громове в порядке растроения личности живут Вершинин и доктор Астров, болен и Петя Трофимов: идеалист, социалист, антиглобалист.

Видимо, «там» они втягивают зал в свою юдоль убедительнее, чем «тут». У нас пандемия будет похлеще, да симптомы другие. А вот критик Frankfurter Allgemeine пишет: «С каким упоенным ужасом мы узнаем в них свои неврозы!»

Но и Гочев в «Палате № 6» не выясняет отношения с Россией. Чехов для него — точное оптическое устройство, необходимое и для других времен и миров.

И тут он идеально совпал со смыслами фестиваля NET. Гламурный лофт «Норы» Остермайера, никелевый мегамолл «Оргии толерантности» Яна Фабра, человечки-винтики заводского конвейера в «Торговцах» Жоэля Помра — почти во всех гастрольных спектаклях NETа «четвертая стена» сцены есть окно в Европу.

Именно в сегодняшнюю Европу, которую мы понимаем и знаем довольно мало.

«Человеку социализма» у Гочева видно и внятно другое. Со скрежетом ходят над палатой № 6, снижаются до самого темечка больных черные софиты — как пудовые навесные замки в самом небе их мира. С бодрым панибратством Доктор ведет больных на зарядку. С ненавистью и раболепием глядит на Доктора сторож Никита — истинный страж порядка в палате. Никиту играет женщина: синий сатиновый халат и цинковое ведро Маргит Бендокат, опытнейшей актрисы Deutsches Theater, тихое слабоумие ее персонажа и твердое осознание полной власти Сторожа в малом зверинце, ячейке огромного бестиария… Это уж наше.

Но главный — ясное дело, Доктор. Самуэль Финци, ведущий актер Гочева, играет не столько Рагина-Чебутыкина-Чехова, сколь полурасслабленного интеллектуала-2010, знающего свое место в мире. Он прочно защищен броней белого халата, скепсисом, привычным ходом вещей, стеклами очков на фактурно сверкающих цепочках — от хаоса безумия и бесправия, от топей палаты № 6.

Он навек по другую сторону больничного забора… Да и как иначе?

Медленное сползание Рагина в пропащий зверинец палаты, в «мир за чертой», точность жеста, с которой актер воздевает забрало очков… и вдруг, перед финалом, промахивается, очки скользят на пол, бьются в пыль — вместе со всем устройством докторского миропорядка… Хаос, который шевелится около каждого и может поглотить любого — главная тема Гочева.

А сторож Никита — будущая полновластная царица в забытой миром палате № 6.

Рижские «Мертвые души» Кирилла Серебренникова — второй гастрольный спектакль NET-2010. Тут, натурально, игра с контекстом другая: московскому зрителю премьера Национального театра Латвии напоминала то «Господ Головлевых», то «Лес». Из «Леса» вышел и лучший прием: на краю сцены, точно в бедном уездном ДК 1970-х, стоит микрофон. А вот и разъездная концертная бригада, усталая от чеса: Чичиков, Манилов, Ноздрев, Собакевич. С обаятельно-кабацкой ухваткой они поют гоголевские строки. Поэма «Мертвые души» поддается и лихо ложится в ритм.

Особенно хорош финал. Сидя на жерди, то ли на дорожном шлагбауме, гоголевские мужики — шоферюги в картузах, замурзанные мазутом, — пинают облысевшие шины, что так и не доехали до Казани.

И зажигают вполголоса, хором, с азартным привкусом попсы 1970-х:

«Русь! Че-го ты хо-чешь от ме-ня?..»

А она, родимая, не дает ответа — по причине полной его бессмысленности.

Хоти не хоти — уже ничего ни с кого не спросишь. Все в уезде N. расползается, вязнет в глине. Дальнобойщики на плетне — бессильные местоблюстители, живые тени, не способные заменить давно сгинувших ямщиков и каретников, которых тут с такой тоской числит Чичикову дура Коробочка.

А он, посвистывая, вбивает имена в лэптоп, горящий инфернальным светом.

Все ушло. Но самый оборотистый еще успеет набрать кредитов под мертвых.

В сцене у Коробочки и в финале  по спектаклю и впрямь проходит тень великого и страшного текста, который к XXI веку-то и набрал полную крепость.

В остатние два часа замысел петляет, чтобы не столкнуться на сцене с Гоголем.

…А то встретишь мертвую душу в крылатке: и что? Разговаривать всерьез?!

Андрiй Жолдак в финском спектакле, напротив, рвется поговорить с автором «Анны Карениной». Всерьез, взахлеб, громогласно. Очень на свой манер. Так, как Веничка Ерофеев во сне (а Жолдак недавно поставил «Москву—Петушки») — с Василием Розановым: «В трех тысячах слов рассказал ему о том, чего он знать не мог; о Днепрогэсе и Риббентропе, Освенциме и Осоавиахиме, об истреблении инфантов в Екатеринбурге… о Павлике Морозове и зарезавшем его кулаке…

Это его раздавило, он почернел и опустился».

Ну: Толстой на «Анну Каренину» Жолдака мог бы отреагировать так же. И тем не менее...

«Анну Каренину», увы, фестиваль привезти в Москву не смог: спектакль идет в Турку. Циклопические декорации перевозке силами NETа не поддались. Жаль: после неудачной постановки «Москва. Психо» (2008) — в одноименной Москве спектакли Жолдака не шли. Между тем режиссер восстановил форму.

Никакая, конечно, это не инсценировка «Анны Карениной» — а битый, клятый и шизанутый сон о ней. Почти ничего от сюжета — но раскаленное чувство порождено им.

Дом Облонских хранит благородство окон и арок — но короста коммунальных обоев, струпья рекламы 1990-х лепятся по больным стенам. Все в мехах или затянуты в зимний драп, Каренин похож на респектабельного Кощея. Кити прелестна, ее нежное платье — под стать княжне 1870-х… но сшито оно из пожелтелой тонкой бумаги. Ветер и Вронский будут косыми слоями срывать ее.

А Константина Левина тут вовсе нет. Видимо, сны Жолдака его не вмещают.

Анна (Криста Косонен) не защищена ничем. Анна возмутительна в первой сцене. Черные чулки, серебряные звезды нашлепок на бюсте, ядовито-розовый страусовый веер на заду: мечта подольского бандюгана! Вронский (Маркис Ярвенпэа) с оленьим ревом: «Анна Каренина!» — ходит колесом по бальной зале. Похоть — но природная, страшная, как океанская волна, из которой не выгрести, — правит этой сценой. И как в ХХI веке дети деконструкции — те же голые люди на голой земле — могут видеть друг друга? Высший свет 1870-х Жолдака не волнует: все идет здесь и сейчас. Среди людей, изучавших Овидиеву науку на порносайтах.

Но приходит что-то страшнее похоти. Лепит, швыряет, очеловечивает. В сцене объяснения Анны с Вронским в метели, на станции — оба одеты по-зимнему. Но разуваются. Босыми ногами ступают в снег. И медленно идут друг к другу.

Видеоэкран (он есть, все как у людей, — но Жолдаку и его актерам он вправду нужен) показывает этот тихий танец ступней на черном перроне, в белом снегу, — полностью переплавленный в театральное вещество смысл книжной страницы. С гаргантюанским, избыточным размахом все четыре часа театр громоздит такие метафоры. Тут уж не образ в образ, а перформанс входит в перформанс: Анна-демон выходит из зеркала над камином, обнимает его овал рукою в длинной черной перчатке, смеется — и с поворотом стекла исчезает в дымоходе. Гремит снегом и музыкой московский, вполне толстовский каток. Вронский после разговора с матерью хочет выйти в белую высокую барскую дверь — но из тьмы мощный ветер несет желтоватую тонкую бумагу законов, традиций, правил. Облепляет бедного флигель-адъютанта, пеленает, бьет по лицу, сбивает с ног.

Режиссер говорит: каждый эпизод простроен по минутам и сантиметрам.

Железная дорога была для Л.Н.Т. угрожающе, агрессивно, разрушительно нова. Как если бы сегодня эта история началась в реалити-шоу. Ну… «Анна Каренина» и напитала русские рельсы поэзией. Ввела в легенду и в генотип нации.

Спектакль, рожденный в техногенном мире, паровой машины отнюдь не боится. Здесь символ бездны — высокий мачтовый лес. Темный лес человечьей природы. В нем идут самые красивые сцены второго акта. В нем и гибнет Анна.

Через 130 лет после выхода книги эту «Анну Каренину» в безумном сне видит человек, сам взорванный в клочья ХХ веком. Он брутален. Он видел въяве балы, какие не снились Бетси Тверской. Он не верит в гармонию, в кодекс чести, в Левина, няню и сенокос. Но верит, что можно всерьез задохнуться в раскаленном воздухе — под смех демона и с демоном вместе. Он видит руины, щебень взорванной «старой красоты». Там блеснет, тут блеснет… В глубине сцены за высокой стеклянной дверью гневно и обреченно ходит женщина в белом платье, под летним зонтом. Кадр абсолютно гармоничен. И в этом — момент истины.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera