Сюжеты

Пассажир поезда № 12. Конечная остановка — бессмертие

В Астапове (поселок Лев Толстой) поминали Толстого

Этот материал вышел в № 135 от 1 декабря 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Эльвира ГорюхинаОбозреватель «Новой»

Автобус из Москвы, следовавший в поселок Лев Толстой, опаздывал. Директор музея Виталий Ремезов стоял на крыльце Дома культуры. Здесь и произошел его разговор с десятиклассником Виталием Пермяковым о Толстом. Виталий сказал, что его...

Автобус из Москвы, следовавший в поселок Лев Толстой, опаздывал. Директор музея Виталий Ремезов стоял на крыльце Дома культуры. Здесь и произошел его разговор с десятиклассником Виталием Пермяковым о Толстом.

Виталий сказал, что его любимое произведение — «После бала», а еще у него есть много вопросов, но нет билета, чтобы попасть на доклад Курбатова о Толстом. Директор музея провел юношу в зал, где проходил Форум, посвященный 100-летию со дня смерти писателя.

Левтолстовцы, как часто себя называют жители поселка, сращены с именем писателя настолько, что это сразу бросается в глаза. Насыщенность памятного трагического дня определялась не только грандиозным представлением мемориального комплекса, куда входят дом начальника станции И. Озолина, где семь последних дней жизни провел писатель, отреставрированный вокзал с прилегающим ансамблем строений, блистательный культурно-просветительский центр, но и тем, что можно назвать готовностью жителей поселка принять все это как часть своей личной, частной жизни.

Именно эта, вторая составляющая памятного дня позволяет назвать происходившее в Астапове глубоко народным действом. В подлинном, толстовском смысле этого слова.

Осмыслить весь объем работ невозможно. Чего стоит одна брусчатка, которой выложен перрон. Проведен капитальный ремонт дорог (3165 кв. м), выложены тротуарной плиткой пешеходные дорожки (947 кв. м). Отремонтированы жилые дома на территории мемориального комплекса. Территории других жилых домов благоустроены, разбиты газоны, клумбы. Приведены в порядок скверы. Смонтировано новое уличное освещение. Наконец, спасен дом начальника станции, последняя обитель Толстого. Он подлежал сносу, поскольку жучок проел стены и фундамент.

Густой туман, разряженный светом дивных фонарей, придавал событию некую мистическую силу, словно само пространство стало не фоном, а активным участником события.

Памятный день содержал несколько кульминаций. Это, бесспорно, проход легендарного паровоза поезда № 12, пассажиром которого был Лев Николаевич. Это — открытие Международного толстовского форума и слово Валентина Курбатова о Толстом. «Осмелившийся быть» — не только название доклада, но и доминанта всего происходящего в поселке. Сокровенное слово о подлинности того, кто «смущает нас слишком простой философией, потому что стоял при начале мира, когда сложность еще не была выдумана, чтобы отгородиться от Бога».

«Если не только художественная работа собрала всю Россию, то что еще?» — спрашивает ученый. И отвечает: «А вот, кажется, жизнь и собрала». Точнее не скажешь.

Она, жизнь, и сегодня собрала всех нас. Та жизнь, которая открывается во всей полноте и единственности для каждого из нас. Именно здесь, на астаповской земле, дух был освобожден, и суетному хода дано не было.

Не обойдет Курбатов и той трещины, которая не заживает в каждом сердце, — отношения Толстого и церкви. Скажет о возможной готовности развязаться узлу, «который стягивал мятущийся дух». Не слу-чи-лось!

Скажет с болью и тревогой о тех последних толстовских вопросах, которые есть вопросы не частного человека. Вопросы нации. «Это было поручение нации, всегда находившейся с Богом в особенных, до дерзости, отношениях». Это были и наши вопросы, да мы боялись их задать вслух.

И, наконец, открытие культурно-образовательного центра с великолепными залами, фондами. Все это свидетельствует о блестящих перспективах: международные семинары, дискуссии, обмен студентами, учениками. Мастер-классы. Материальная база готова.

* * *

Гости из Москвы и Тулы покидают поселок Лев Толстой. Поздним вечером в гостиницу приходит пожилой мужчина, который не решился уехать домой в Воронеж.

— Как-то сразу Толстой не отпускает. Не могу уехать, — говорит Юрий Иванович.

Толстой действительно не отпускает. Удивительно, но многие точно помнят дату первой встречи с Толстым, которая определила дальнейшую жизнь.

— Раньше профсоюз хорошо работал. Повезли нас в июне 1972 года в «Ясную Поляну». Там все и состоялось.

Юрий Иванович убежден, что без знания позднего периода («Путь жизни», «Круг чтения» и так далее) нет понимания творчества Толстого. И он рассказывает обо всем.

Главная примета левтолстовцев: у них всегда есть вопросы о Толстом. Те самые, которые сопровождают всю жизнь. И многие из них, если можно так выразиться, относятся к числу последних. Не решаемых.

Повар Надя, технолог Валентина, уборщица Елена, работающая на трех работах, чтобы наскрести на пенсию, задают неудобные вопросы. Да и не ответишь на них, если честно сказать…

Как относятся ко всем изменениям в поселке?

— Да, воздалось Льву Николаевичу. Этот день — воздаяние, — говорит Валентина. — Нас стереть с лица земли нельзя. Будем жить. Толстой нас защищает.

Все мы знаем, какое у народа отношение к большим финансовым тратам, связанным с каким-либо памятным событием: «Лучше бы людям деньги дали».

Здесь таких суждений нет, потому что восстановленное как мемориальный комплекс задело жизнь каждого жителя. Преображение случилось со всем поселком. Музей — как градообразующий фактор. И пусть все часы внутри вокзала и на перроне показывают всегда одно и то же время — 6 часов 5 минут, вокзал служит сегодняшнему дню. И не только пассажирам…

Три девятиклассника и один десятиклассник пришли в здание вокзала. Ярко горят люстры, новехонькие мягкие сиденья, портреты тех времен и вся история приезда писателя в Астапово. Вокзал — как территория культуры, а железная дорога — та самая транспортная артерия, которая свяжет тебя со всем миром. Зримо скажет тебе, что ты не один.

Что с того, что до Ельца ходит один вагон и взять на него билет не так-то просто. Люди с грустью говорят, что движение зимой прекратится.

Я спросила мальчиков о цели их прихода.

— А куда еще идти? Здесь красиво.

День второй

21 ноября. Утро. Кафе «Хуторок» закрыто. Такое ощущение, что сегодня всюду замки после вчерашних открытых дверей. Наталья, одна из хозяек кафе, впускает меня. Ничего, кроме чая, нет. Но есть беседы о Толстом.

Валерий. Работает в газовой сфере.

— Это я запомню на всю оставшуюся жизнь. На фасаде паровоза большой портрет Толстого. И все это мчится на тебя. Неостановимо.

Валерий живет в доме, который был отремонтирован капитально.

День. Автостанция. Автобус идет на Чаплыгин. Спрашиваю немолодую женщину, как она относится к Толстому.

— А что это значит, как отношусь? Мое мнение сложилось однажды и навсегда. Все с «Филиппка» началось. Так вот и идет.

— Как вам преображение поселка?

— Да я здесь не живу, но радуюсь за других. Люди просыпаются, а кругом красота.

О чем бы ни говорила Сима, улыбка не сходит с уст. Она все еще красива, хотя зубов почти нет.

— Вот слушай, вхожу в автобус, а водитель: «Мать, сколь билет твой стоит?» — «А ты разве не знаш?» — спрашиваю. «Да я не знаю, сколько с тебя взять. Бедна ты больно, мать», — и Сима заливается смехом.

Потом спрашивает: «Ты не знаш, сколь денег у него было, когда он к нам заехал?». Он — это в поселке всегда Лев Толстой.

— 50 рублей, — говорю.

— Ну и в чем тогда счастье, скажи мне?

Я не успеваю сказать, в чем счастье, потому что автобус увозит Симу в Чаплыгин, хотя ей надо было ехать в Ивантеевку, где похоронен муж.

* * *

Вокзал. На мягкой скамье сидит мужчина. Он из тех, кому можно дать и 20, и 50 лет.

— Что вы здесь делаете? — спрашиваю.

— Жду вагон на Елец, хотя ехал лично к графу Льву Николаевичу. Почему музей закрыт? — в голосе гневные нотки.

— Да они вчера замотались. Сегодня отдыхают.

Его зовут Григорий. Он ехал в Москву в издательство за документами. Завернул в Константиново, к Есенину. Намеревался заехать к Тургеневу в Орловскую губернию.

— Да понял, что для долгих прогулок башмаки мои не приспособлены.

Дорога привела его в поселок. Он попросил сфотографировать его на фоне картины «Лев Толстой на пашне». Еще один снимок на перроне у часов с неизменной цифрой — 6 часов 5 минут.

Он рассказал о своих друзьях. Все они почитатели Толстого.

Своего дядю-фронтовика Федора Сухова тоже называет толстовцем. Федор Сухов написал стихотворение, которое называлось «9 сентября». Племянник помнит первые две строчки:

День рожденья Толстого на просторах России.

Вроде больше простора, больше утренней сини.

Раздался паровозный гудок. Ощущение, что именно такой гудок слышали Анна Каренина и Катюша Маслова. Здесь, в Астапове, от паровозного гудка сжимается сердце. Он, Лев Толстой, скажет врачу железнодорожной амбулатории Л. Стоковскому, заполнявшему карточку на проживание: «Пишите — пассажир поезда № 12. Все мы пассажиры в этой жизни».

Вот она, разгадка мощного ощущения дороги в Астапове: да, это реальное железнодорожное полотно, но это и символ жизненного пути, который имеет свое начало и свой конец.

День третий

Все это время из головы не уходила мысль: а как живут дети поселка Лев Толстой? Какое место в их жизни занимает писатель, считавший школу и работу в ней важным делом своей жизни?

Он, знавший: спасение России — в воспитании детей. Был искус — дать урок по Толстому. И страх, что можешь завалиться на первом слове. Я вошла в школу № 42, носящую имя Льва Толстого, что называется, с улицы.

Директор школы Валентина Алексеевна не без удивления выслушала мою просьбу и тут же пригласила учительницу русского языка и литературы Маргариту Ивановну.

Через урок я войду в толстовский зал, как здесь говорят. Великий труд учителей, подбиравших каждый документ при смене музейной экспозиции. Копии первых телеграмм, в которых имя Толстого не упоминается. Просто: «Москва. «Русские ведомости». Срочно. Скончался».

Здесь, в 10-м классе, я кожей ощутила, что нахожусь в диалоге с теми, кто еще не приступил к изучению «Войны и мира», но одарен тем знанием Толстого, источник которого в самой жизни. Вспомнилось мне, как я бродила со своими студентами по деревням — мы читали Пушкина. И вот тогда нам пришла шальная мысль: а что если Пушкин дан нам до нашего рождения? Столь естественным казался приход в крестьянскую избу с «Пиковой дамой» или «Сказкой о рыбаке и рыбке».

С Толстым, по-видимому, та же история. Вот сидят передо мной заключенные женской колонии № 32 Перми. Задаю вопрос, который мучил Толстого: «Есть ли в моей жизни такой смысл, который не уничтожался бы неизбежно моей смертью?» А если потребность человека в счастье законна, то в чем оно? И когда они отвечают мне словами Дмитрия Оленина: «Счастье в том, чтобы жить для других», — я знаю, что это открытие сделано до чтения Толстого. Потому что мучительные размышления Толстого обрели свою жизнь как наши собственные. Как результат работы нашей мысли. Ученица моего нового класса Ира Брянскина напишет: «Не факт, что без Толстого мы были бы лучше. Благодаря ему в нашем мире все-таки много добра и любви».

«Вопросов много. Вопросов до ужаса банальных, на которые Толстой уже неоднократно отвечал в своих произведениях. Наше счастье в том, что мы не лишены возможности задать вопрос Льву Николаевичу и получить ответ» (Катя Полякова).

Им не нужно посредника. У них есть свой ход к Толстому.

Больше того, они обладают главной способностью — слышать толстовский вопрос. Вопросы Толстого это и есть их вопросы. Вот где мое самое большое открытие в десятом классе поселка Лев Толстой. Они хотят знать: «Проникло ли желание быть самим собой настолько сильно, как он этого хотел» (Надя Найденова).

«Случай, когда Толстому приходилось (и удавалось) отвечать любовью на зло» (без подписи).

«Как простому смертному удается жить для других? Как сдержаться от соблазна?» (Юлия Пчельникова).

 «Наш поселок — последняя пристань его дел и мыслей» (Елена Булычева).

Иногда формулировки совпадают с бунинским определением астаповского этапа как разъясняющей последней точки.

Каждый, кто войдет в класс левтолстовской школы, должен знать: ученики здесь — твои собеседники, а не объект обучения.

Звонок прозвенел некстати. Они попросили учительницу истории отдать свой урок. Вот тогда я и получила почти исповедальные истории.

* * *

Виталий Пермяков семь лет прислуживает в Троицкой церкви. Хочет стать священником. У Виталия есть вопрос, который мучает его.

«Оглянись! А что ты сделал? Что бы я сказал умирающему человеку? Не спрашивайте меня. Да, как человек он умер, но он оставил великое наследие! Которое, не дай Бог, мы потеряем. Что останется после нас? Хочу сказать о том, что оказалось для меня в Толстом главным: «Тихая семья и полное растворение в людях». Вот!!! Вот истина счастья. Вот чему я хочу посвятить свою жизнь!».

«В детстве мы с мамой раздумывали над смыслом жизни. Однажды, идя по улице, она задала мне вопрос: «Данила, я хочу, чтобы ты вырос и ответил мне на вопрос, зачем мы живем. Если ты на него ответишь, я буду счастлива. Ты — мой ребенок, теперь это и твой вопрос, твоей жизни. Ответив на него, ты будешь счастлив». Лев Николаевич ответ заключил в своих произведениях. Я также попытаюсь найти его. Даже если для этого потребуется вся жизнь» (Даниил Конечный).

 А потом меня пригласили одиннадцатиклассники на свой урок. Их волнует не только сам вопрос, но и те основания (интеллектуальные или жизненные), которые породили вопрос у Толстого.

Саша Пахомова, победитель Всероссийской олимпиады школьников по литературе (апрель 2010 года), предваряла свои вопросы фразой: «Что же должно было произойти в жизни Толстого, чтобы…» Для меня несомненно: я вернусь в эти классы.

А теперь о главном: как бы ни были масштабны дела, уже сделанные в поселке Лев Толстой, без включения в эту деятельность школы и левтолстовских детей проект не будет полным. Как нет полноты толстовского гения без яснополянской школы и тех педагогических идей, которые лежат в основании мировой гуманистической педагогики.

P.S. Беру билет на Елец. Кассир Наталья предлагает на выбор: «Боковые места. 53-е — это второе купе возле проводников, 39-е — второе от туалета. Ничего лучшего нет».

Вдруг она останавливается, и мы с ней почти в один голос: «А он-то как ехал?! И мужики с мешками, и бабы с кошелками, дети сопливые, а ведь граф». Я беру место у туалета. Сверять каждый свой шаг не получится, но помнить надо бы…

Вокзал. Два пенсионера-машиниста беседуют.

— Сейчас битый час по радио говорили о Толстом, и знаешь, что сказала журналистка? Писателя привез паровоз из серии «Л».

— Да ну! Его же «овечка» привезла. Кто ж этого не знает?

— До «Л» еще много чего было. Помнишь, «щука» была? А на «овечке» мы не ездили.

— Ты понимаешь, какую ложную о нем информацию дают? — не унимался машинист.

— Дак, поди, про «овечку»-то всякий знает. Чего ты убиваешься?

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera