Сюжеты

Бойцы московского ОМОНа: «При таком количестве оружия с обеих сторон раненый казался бы счастливчиком»

Что думают и почему так действуют те, кто стоит в оцеплении

Этот материал вышел в № 143 от 20 декабря 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Зинаида БурскаяКорреспондент

 

Отношение к ОМОНу – отряду милиции особого назначения – неоднозначное. Сотрудники этого элитного подразделения — необходимый атрибут любого мало-мальски серьезного рейдерского захвата или разгона антиправительственного митинга, их...

Отношение к ОМОНу – отряду милиции особого назначения – неоднозначное. Сотрудники этого элитного подразделения — необходимый атрибут любого мало-мальски серьезного рейдерского захвата или разгона антиправительственного митинга, их используют для охраны высокопоставленных лиц и частных бизнесов. Но также очевидно, что ОМОН предотвратил десятки, если не сотни смертей вначале на Манежной, потом – на Смоленской у комплекса «Европейский» и возле ТЦ «Останкино».

Мы делаем разную работу и не питаем теплых чувств к  друг к другу.  Омоновцы разбивают камеры, орудуют дубинками и запихивают в автозаки моих коллег. А мы часто оказываемся между митингующими и силами правопорядка, невольно мешая работе милиции.

Наша встреча проходила на базе столичного ОМОНа в Строгине. Не в кабинете высокого начальника, а в комнате отдыха. С горячим чаем и тортом. И так получилось, что я, несмотря на диктофон, была человеком, который интересуется их работой и отношением к происходящему. А они, несмотря на форму, — людьми, которые готовы об этом рассказать.

Вениамин Логашов: На моей памяти ничего подобного не было. С футбольными болельщиками мы часто сталкиваемся, но это совсем другое: там толпа вполне управляема. Люди пришли посмотреть футбол и обратно домой уехать, а попутно покричать, проскандировать — выплеснуть какую-то энергию, и это вполне нормально. Субботний всплеск агрессии — совершенно другой. Нефутбольный. Узконаправленный. Люди пришли «заряженными».

Сергей Карамышев: На митингах постоянно присутствуем, с теми же маршами несогласных или акциями проправительственных «Наших» не сравнить. Это не толпа молодежи, которую привезли из регионов, и не полтысячи относительно мирных людей…

В. Л.: …А шеститысячная неуправляемая масса, в которой очень много пьяных. Это не только по бутылкам-банкам в руках видно, не только по лицам. Подходишь к ним чуть ближе и чувствуешь от толпы крепкий алкогольный дух.

— Какие «вводные» получили перед субботой от начальства?

В. Л.: Возможно, на Манежную придут митинговать футбольные болельщики. Нужно не допустить нарушений общественного порядка. О националистическом подтексте и возможных провокациях упомянули, но особого акцента не делали. Предполагалось, что это будут в большинстве своем фанаты.

— Ну и о таких масштабах, наверное, речь не шла…

В. Л.: А для нас это не главное — мы готовы к любому количеству человек.

С. К.: «Лужники» в себя вмещают до 80 тысяч, и нормально там работали.

— А что главное?

В. Л.: Настрой и организация.

С. К.: На Манежке были собранные боевые группы со своими командирами — штук пять, наверное. Экипированные файерами, ракетницами, палками, они были готовы оказывать реальное противодействие, прорывать оцепление, вести за собой остальную массу народа.

В. Л.: Но было ощущение, что никакой особой власти над толпой они не имели. Потому что не было общего организатора. С такой массой «работать» практически невозможно. И этим Манежка получилась непохожей на «Русские марши». Требования те же, только на «маршах» всегда есть организатор, который управляет, и спросить с него потом можно.

И если бы мы дали слабину, они бы обязательно этим воспользовались, поэтому главное было не допустить…

— Вам на Манежке было страшно?

В. Л., С. К.: Да.

— И кого стоило бояться?

В. Л.: Безусловно, перед Кремлем были не только подвыпившие ребята со спартаковскими шарфами. Собралось очень много радикалов.

С. К.: И случайных людей там было немного. Неоднократно звучали призывы разойтись миром, чтобы не было провокаций, чтобы не пришлось применять спецсредства, чтобы не было жертв. И все, кто хотел, — ушел. То есть почти никто.

— А как же многочисленные подростки 14—15 лет, такого же возраста девочки, которых, по ощущениям, в среду перед «Европейским» было даже больше, чем в субботу на Манежке?

В. Л.: В среду на Смоленской должны были собираться так называемые футбольные фанаты. На 90% — те же, кто участвовал в мероприятиях на Манежной. Характерная одежда: белые кроссовки, обтягивающая куртка, зауженные спортивные штаны. То, что многие называют себя фанатами, не мешает им считать себя приверженцами «здорового национализма» и отстаивать свою гражданскую позицию, придя в центр Москвы с молотком или топором.

А девочек действительно было много, пришли на шоу посмотреть…

С. К.: …Даже не представляя, чем это может для них обернуться.

В. Л.: А когда начались задержания, висли у нас на руках, кричали: «Отпустите их, они же свои, они же русские!»

— А с разновозрастными мальчиками вы поближе познакомились в среду…

В. Л.: Ну да. «Профилактические» мероприятия, строгий досмотр на выходах из метро, проверка документов.

С. К.: Они зачастую даже не скрывали, что пришли на мероприятия определенного рода. На Смоленской выходили со словами: «А где тут наши? Мы пришли!»

«Что вы нас трогаете? — спрашивали у нас. — Я пришел сюда высказать свое мнение!»

«А камни и молоток в рюкзаке тебе зачем?» — спрашиваем.

«А я скульптор. Вот камушек, а вот молоток — я работаю. Отсекаю лишнее».

Если отвертка, то: «Учусь в техникуме, взял домой полочку прикрутить».

В. Л.: На милицейском пункте в вестибюлях метро складывали изъятое оружие метрополитеновские милиционеры. Такую гору собрали: начиная от отверток, ножей, топоров, заканчивая самодельными ракетницами из медной трубы и дроби. Если бы не изымали, там смертей было бы не счесть. При таком количестве холодного оружия раненый казался бы счастливчиком.

— А представители кавказских республик с чем приезжали?

С. К.: А с тем же самым. У многих есть разрешение на ношение оружия. Они боятся: «Мне страшно ходить по Москве без пистолета — вдруг скины».

И «наши» ребята тоже опасаются: «Я боюсь, вдруг они на меня нападут? Поэтому нож в кармане».

А вообще, нужно, конечно, не со следствием бороться, изымая горы оружия, а причину искоренять.

Методы работы и специфика профессии

— Есть какая-то особая специфика при работе на мероприятиях с националистическим оттенком?

В. Л.: Есть. Главное — изолировать одних от других. Кавказцы запросто могут прийти на «Русский марш», чтобы показать, что они не боятся. Сами понимаете, что это может спровоцировать. А значит, нужно контролировать всю прилегающую территорию и владеть информацией.

— И за неимением врага вся агрессия выливается на вас.

С. К.: На Манежке с нас требовали, чтобы мы справедливо разобрались в деле убийства Свиридова. Нам говорили: «Почему вы отпустили этих преступников?» И не могут понять, что мы не могли отпустить их по одной простой причине — мы не имеем к этому никакого отношения. И даже ГУВД имеет лишь опосредованное отношение, отпустить — это команда прокуратуры. Они считают нас предателями — потому что мы не даем побить, потому что не даем перегородить дорогу.

— Неужели не бесит эта ненависть?

С.К.: А мы знали, куда идем работать.

В.Л.: Я не считаю, что у тех же фанатов есть ненависть к нам. Когда в гражданской форме нахожусь среди фанатов, часто слышу: «О, да это же омоновец, он нормальный». Мы не допускаем разборок и столпотворений, чтобы не было жертв, и они это понимают. Сгоряча скажут: «Вот козлы!», а пройдет время — и уже иначе: «Хорошо, что нас не пустили. А то мы подавили бы друг друга или попадали бы с лестницы».

— Поймут ли это те, кто в субботу и среду выходил на улицу?

В. Л.: Да. Когда с ними велись переговоры, они же, те, кто потрезвее и поадекватнее, подходили к нам и говорили: «Ну, ребята, мы понимаем». И они понимали, что враги — не мы.

С. К.: Подходили к цепочке. «Ребята, мы понимаем, что это ваша работа, мы пришли проскандировать, но зачем же вы так с нами?»

— А вы?

С. К.: А что мы? Либо молчали, либо отшучивались: «Работа такая!»

В. Л.: Для всех хорошим не будешь. Были ведь те, кто пришел в расчете на беспорядок. И что им погибший спартаковский болельщик или футбол? И таких, которые пытались провоцировать, которые заводили толпу, которые предлагали прорвать оцепление, было немало.

С. К.: Мне кажется, граждане, которые видели, как наши сотрудники защищали ребят, сами сделают выводы о наших работе, месте и роли.

Причины

— Сережа, ты сказал, что не оружие надо отбирать, а с причинами бороться. В чем причины?

С. К.: Человечности не хватает. И терпимости друг к другу. В общественных местах, везде. Редко увидишь, что ребята из разных республик общаются. Обычно все кучками и по углам. Многое зависит от воспитания и родителей — как с одной, так и с другой стороны.

— У вас есть дети?

В. Л.: Да, дочка. Учится в школе, и там ребята разных национальностей. И о том, чтобы возникали какие-то конфликтные ситуации на этой почве, я не слышал.

С. К.: Я тоже учился с ребятами разных национальностей. И все было нормально. А потом еще занимался в секции бокса вместе с мальчишками из Дагестана.

В. Л.: У нас миграционная политика не урегулирована. На государственном уровне. У меня во дворе то, что раньше делал один дворник, сейчас делают пять таджиков. А в свободное время они садятся на лавочку на детской площадке и играют в телефон. А люди приходят с детьми — и некуда приткнуться. И раз — человек уже говорит, что ему это уже надоело. Ну и поведение приезжих. Помните случай, когда кавказец на джипе приехал к Вечному огню на Красной площади? Они у себя дома наверняка почтительно разговаривают со старшими, а здесь считают нормальным оскорбить, нахамить.

Ну и молодежная политика у нас хромает. Те, кто собирается на Манежной и танцует лезгинку, — они ведь совсем молодые. У них есть энергия, которую нужно направить в какое-то мирное русло. Хотят они танцевать — так устройте им соревнования по танцам. Пусть что-нибудь такое придумают. Пусть ходят в секции, спортзалы, а не обмениваются роликами о том, как режут или избивают русских.

С. К.: У нас многонациональная страна. Приезжие в основном — граждане бывших союзных государств. Раньше же все жили вместе. Среди них много достойных и нужных людей, глупо это отрицать.

В. Л.: Но еще глупее, когда кто-нибудь пытается завести речь о национальной политике, о поддержке русскоязычного населения, а на него сразу навешивают ярлыки «шовинист», «националист», «фашист». Это происходит постоянно.

С. К.: Но я и «наших» ребят не понимаю. Они кричали на Манежке: «Идем вперед, докажем, что наш товарищ погиб не зря». Если надо возмущаться, то нужно возмущаться по закону, а не по понятиям. Не верите милиции — идите в прокуратуру, не верите прокуратуре — пишите выше. Зачем все это переводить в национализм?

В. Л.: В стране коррупции много…

С. К.: Но мы и сами ей способствуем. Когда в вагоне метро дерутся русский и кавказец, другие русские сделают вид, что ничего не происходит, уткнутся в газету, выйдут из вагона. А кавказцы встанут и отобьют своего.

Кто согласится быть понятым или свидетелем? Никто! У всех дела, всем не до этого…

Все понимают, что если бы на месте Егора Свиридова оказался не фанат, отпустили бы, наверное, вообще всех нападавших. Однажды я поймал дагестанца, который грабил поздно вечером ларек. Привел в отделение. Съездил в травмпункт, зафиксировал полученные травмы. Съездил «продуться» (тест на алкогольное опьянение. — З.Б.). Сам написал заявление. Сняли показания двух свидетелей. Его не должны были отпустить. Но я знаю, что его отпустили.

Но это не повод, чтобы не ловить, не писать, не добиваться. У каждого должна быть гражданская позиция. Каждый должен пытаться что-то сделать. Может быть, тогда у нас что-нибудь и получится.

Митинг на Манежке, толпа у «Европейского» — может быть, эти сигналы будут нам на пользу. Власть призадумается, и какие-нибудь средства будут выделяться, программы по миграционной политике будут разрабатываться. Фанаты и экстремисты показали нам свою силу. Но хочется верить, что многие, кто был там, это подростки, которым просто интересно поглазеть, поучаствовать, чтобы потом перед друзьями хвастаться: я там был, кинул в ОМОН елочной игрушкой…

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera