Сюжеты

О роли улыбки в кино

История, запечатленная в движении губ и выражении глаз

Этот материал вышел в № 145 от 24 декабря 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Культура

Лариса Малюковаобозреватель «Новой»

 

Справка. «Улыбка — выразительные движения мышц лица (губ, глаз и щек), показывающая расположение к смеху или выражающая удовольствие, приветствие, доброжелательность либо иронию, насмешку» (словарь Ушакова). Кинематограф сберег для нас...

Справка. «Улыбка — выразительные движения мышц лица (губ, глаз и щек), показывающая расположение к смеху или выражающая удовольствие, приветствие, доброжелательность либо иронию, насмешку» (словарь Ушакова).

Кинематограф сберег для нас незабываемые улыбки. Слетев с экрана, «коснувшись наших глаз», они не только согревали, поддерживали, но и выражали существо времени и его обитателей.

«Смех» — понятие конкретное, означает «короткие и сильные выдыхательные движения при открытом рте…». Добавим: небезопасные «движения». Датский врач Оле Бентсен умер во время просмотра комедии «Рыбка по имени Ванда» (1989) — смеялся так, что сердце не выдержало.

Улыбка — необъяснимая, неосязаемая зыбкость. Тончайшее проявление чувств. Выходишь из кинозала, щеки, мышцы твои, как и обещает Ушаков, выражают удовольствие, приветствие бог ведает чему. Стало быть, между экраном и тобой… был контакт.

Одна из первых примечательных киноулыбок запечатлена великим Гриффитом в мелодраме «Сломанные побеги». 26-летняя Лилиан Гиш играла 15-летнюю Джульетту в отважной по тем временам межрасовой лавстори. Сцена, в которой разъяренный отец требует улыбки от измученной дочери, а та в ответ поднимает дрожащими пальцами уголки губ — стала классической.

Знаменитые комики в немых комедиях улыбались нечасто. Бастера Китона называли «человеком, который никогда не улыбается». С серьезнейшими лицами Чаплин, Китон, Ллойд выделывали умопомрачительные гэги, зритель в зале хохотал до колик.

У нас в Стране Советов была своя ослепительная улыбка. В фильме «Мистер Вест в стране большевиков» на экран вываливалось изломанное, тощее, ослепительно сверкающее зубами существо — эксцентрическая антисоветская графиня Александры Хохловой. Увидя ее, мир забыл о том, что звезда непременно должна быть красивой. «Хохлова — конечно, единственное в своем роде, быть может, стоящее серьезного упоминания актерское дарование на сегодня... Америка, Европа этого не знают, этого не имеют», — писал Эйзенштейн.

Каждая из советских див улыбалась с эксклюзивным посылом. Ладынина — героико-ударно, Смирнова — духоподъемно, Серова — доверительно-интимно каждому зрителю отдельно. Вера Васильева простодушно кокетничала озорными ямочками. Киноклоунесса Надежда Румянцева трясла детскими косичками, поедая гигантские бутерброды. Людмила Целиковская (точнее, ее обворожительная Симочка из  фильма «Антон Иванович сердится») с улыбкой брала на сцене недосягаемое ми-бемоль, по-самурайски улыбаясь потрясенному оркестру оперетты…

Но именно Любовь Орлова, любимая актриса Сталина, осуществила самую что ни на есть опасную для доктрины поиска врага диверсию: внедрение на территории страны вражеской голливудской улыбки. Сколь ни представляй светлокудрая кинодива ткачих Танек, почтальонов Дунек, служанок Анют — весь предательско-заморский облик кричал: «Диги-диги-ду! Я из пушки в небо уйду!». «Анюта, спой!» Под драным, вымоченным непогодой тряпьем Золушки обнаруживалась Звезда в ослепительном одеянии: «Сказка с былью не сравнится, быль чудеснее была!» — поет стахановка Таня Морозова («Светлый путь»), одолевшая бой со ста пятьюдесятью железными монстрами-станками и летящая на чудо-автомобиле над чудо-Родиной, с тем чтобы приземлиться в волшебном королевстве ВДНХ.

Крупноплановая улыбка соцкомедии олицетворяла мимику дистиллированного счастья. Всепобеждающе-страстную уверенность в победе — без грана сомнений. «Парни из нашего города», трактористы, разбитные герои Алейникова и Крючкова, непутевые солдатушки Бровкин, Перепелица — шутят-шутят, да не подведут: одолеют врага и встретятся со счастливыми возлюбленными на мосту ровно в 6 часов вечера после войны под рубиновыми звездами…

В конце 50-х с «Высоты» нам слал привет поцелованный облаками не кочегар и не плотник Николай Рыбников — преддверие простертой над миром победной улыбки Гагарина.

 Сомнения овладели экраном, начиная с 60-х. Физики и лирики Баталова, Смоктуновского, следом за ними Даля, Ефремова, Евстигнеева уже мучимы сомнением, лбы их морщит внутренняя неуверенность. Вроде и к подвигу готовность номер один, и мужское обаяние, но улыбка «горчит», сильно смахивая на усмешку… Вот отчего цензура героев этих не любила. За выразительный вопрос, затаившийся на дне даже самой непритязательной комедии: «Так ли? Туда ли?». Отчаянно не везло их подругам: «странным женщинам», «сладким женщинам» и даже «любимым женщинам». Все они улыбались… сквозь слезы, ведь слезы, как полагал Стендаль, — высшая степень улыбки. Все они в точности следовали завету Паши Пирамидона-Колокольникова («Живет такой парень»): «Тебе тошно, а ты улыбайся. Вот тогда будешь интересная женщина. Ходи, вроде тебя ни одна собака сроду не кусала. Голову кверху, грудь вперед — и улыбайся. Только не хохочи. Это дурость».

Самодеятельный донкихот Юрий Деточкин расплывался морщинками во все лобовое стекло троллейбуса: «Здравствуй, Люба, я вернулся!» — и снимал шляпу с обритой головы. Но зритель уже знал: нет, не пойдет Деточкин в ОБХСС стучать на жуликов (как требовали от Рязанова цензоры Кинокомитета). Его личная война с коррупцией окончательно проиграна.

«Я понял, в чем наша беда, мы слишком серьезны. Умные лица — еще не признак ума». Барон Мюнхгаузен прав. Только что он велел насыпать в пушку сухого пороха, пообещав после полета на луну ровно в шесть часов вечера вернуться к ужину. Но смеющиеся глаза на безрадостном лице честнейшего из баронов не солгут: из душного застоя, круговой поруки измен не вырваться. Этот рывок из пустоты Янковский повторит через пару лет в финале «Полетов во сне и наяву», под веселые звуки «этой ярмарки краски» дурашливо прыгнет с тарзанки в ледяную реку, улыбнувшись друзьям на прощание.

В 90-е комедия уступит место фарсу. В начале последнего десятилетия века соратник Киры Муратовой Сергей Попов снимет свой единственный фильм «Улыбка». Место действия — сумасшедший дом, герои — шантрапа, «прогульщики жизни» (одного из них сыграл Митя Шагин), ведь действительность на ту пору, по точному замечанию критиков, превратилась в «ламбаду на краю бездны». Под занавес эпохи вернувшийся с войны брателло миллионов, инфантил Данила Багров простодушно улыбнется немного вбок: «Я ему что, правда, руку сломал? — Нет. Вывихнул».

Сегодня экран вновь застила «улыбка без сомненья», призывающая «с каждым днем все радостнее жить». Умная комедия покинула нас вместе со своими рефлексирующими героями, в кинозалах надежно поселился хрустящий попкорном хохот.

Американский психолог Поль Экман выделил 19 улыбок: от гримас страха до презрения. Каждый зритель во внутреннем кармашке памяти бережет заветную, согревающую улыбку-допинг: зеленый оскал Фантомаса («Конечно, люблю убивать, но делаю это с улыбкой!»); обезьянье гримасничанье комиссара Жюфа-Фюнеса; обезоруживающий лошадиный оскал Фернанделя; нарисованную от уха до уха гримасу Джокера (в вариациях: от Николсона до Лэджера); зависшую на небе сардоническую ухмылку Бертоновского Чеширского кота; несокрушимый шарм коня королевской гвардии Максимуса («Рапунцель»). Галактически далекую хрустальную полуулыбку Одри Хепберн. Или по-соседски свойскую, домашнюю, во все 33 зуба, улыбину Евгения Леонова («Хорошо сидим?»), от которой становится теплей и слону, и маленькой улитке.

Вы скажете, что до улыбнувшейся «однажды и навсегда» Моны Лизы кинематографистам не дотянуться? Но в кино была своя «улыбка Джоконды», свой «поцелуй души».

…Жалкая, обкраденная, преданная, опустошенная Кабирия движется подпрыгивающей походкой с болтающимися руками-плетьми сквозь карнавальную толпу по Археологическому бульвару. Созданный Джульеттой Мазиной шедевр являет очевидный оксюморон. Дурнушка красавица. Безгрешная проститутка. Курьезная трагедия. Понемногу мрак неизлечимого разочарования стекает с лица вместе с тушью. Глаза-блюдца слепо скользят мимо веселых лиц, набухают слезами, на мгновение смотрят в камеру — в одно касание с твоими глазами. Тут сквозь черноту сумрака и пробивалась улыбка всесокрушающей витальности. В неловкой мимике мерещится надежда на Спасение. Кабирия идет по бульвару мимо юношей в клоунских колпаках, развеселых аккордеонистов, влюбленных парочек. И мелодия Нино Рота навевает утешительное маркесовское напутствие: «Не плачь, потому что это закончилось. Улыбнись, потому что это было».

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera