Сюжеты

«Ты скажи им, Бен Али, чтоб они нас не …ли!»

Два года назад нас с Леонидом Никитинским зачем-то пригласили в Тунис на съезд правящей партии. Публикую воспоминания

Этот материал вышел в № 03 от 17 января 2011 года
ЧитатьЧитать номер
Общество

События последних дней в Тунисе, когда глава государства отрекся от власти и бежал, а российские дипломаты и туроператоры ломают голову, как эвакуировать сограждан, заставляют меня обратиться к путевым заметкам, которые были сделаны два с...

События последних дней в Тунисе, когда глава государства отрекся от власти и бежал, а российские дипломаты и туроператоры ломают голову, как эвакуировать сограждан, заставляют меня обратиться к путевым заметкам, которые были сделаны два с половиной года назад.

Летом 2008 года тунисские власти пригласили нас с Леонидом Никитинским принять участие в съезде их правящей партии. Стояла страшная жара. Три дня, предшествующие собственно съезду, нас никто никуда не возил (кроме процедуры выписки пропусков с фотографиями и многими степенями защиты). Вернувшись в кондиционированную прохладу гостиницы из Карфагена, который был тщательно разрушен римлянами в 146 году (вот это обязательно надо посмотреть, очень поучительно), мы решили, что раз трудная журналистская судьба забросила нас в Тунис, то надо искупаться и как следует поесть тигровых креветок (в отеле кормили бесплатно).

В каком качестве они хотели нас видеть, мы так и не поняли. Если в качестве почетных гостей, то почему выбор пал на нас, а не на депутатов или сенаторов? (Впрочем, говорили, что фракция КПРФ прислала депутата Кашина, но нам его идентифицировать не удалось.) На свой вопрос мы получили ответ: «Писать необязательно. Лучше даже не писать». По возвращении в Москву Никитинский сообщил мне по электронной почте: «Пробовал написать, но получается одно издевательство. А все же креветок мы там натрескали долларов на триста».

Теперь, перебирая сделанные почти три года назад наброски, думаю: может, зря мы тогда не предали гласности свои впечатления. Хотя в Тунисе российских газет все равно не читают (на очень защищенном пропуске Л. Никитинского из «Новой» было почему-то написано латиницей: Koikomoyskay Pravda?).

Итак, съезд, рекламируемый как «Конгресс вызова». Знакомо: мы же учили в школе и универе про «съезды победителей», «третий решающий», «четвертый определяющий». Тут вся интрига «вызова» — согласится ли президент Бен Али пойти еще на один срок.

Автобус с журналистами и почетными гостями второй категории долго гоняют по пустым улицам от одного полицейского кордона к другому, пока мы не подъезжаем к огромному ангару. Повсюду национальные флаги и портреты — от огромных до скромных в размерах, — вовсе не претендующие на разнообразие. На всех — радушно улыбающийся президент Зин аль-Абидин Бен Али. Всегда в одной и той же позе: одна ладонь приближена к сердцу, другая — к животу, а в целом — олицетворение доброжелательности. Судя по портрету, в здоровом теле здоровый дух. Выглядит, пожалуй, на пятьдесят, примерно как Иосиф Кобзон.

Прежде чем пустить нас внутрь, сотрудники службы безопасности отбирают телефоны, фотоаппараты и видеокамеры. На вопрос, как мы сделаем фотографии великого Бен Али для прессы, охрана невозмутимо отвечает: «Получите в пресс-центре». Причину мы поняли, когда после двухчасового ожидания на сцене появился сам Бен Али. Даже невооруженным глазом видно, что каждый шаг дается ему с трудом, а разница в возрасте между портретом и оригиналом не меньше двадцати лет. Мы помним таким Леонида Ильича Брежнева. Правда, говорит он (во всяком случае, в английском и французском переводе) членораздельно.

Сколько тысяч человек вместил этот ангар, в котором, видимо, обычно проводятся выставки сельскохозяйственной техники, сказать трудно — тысяч десять, двадцать, пятьдесят? На всякий случай вдоль стен стоят молодые парни и девушки в малиновых пиджаках и таких же галстуках, с торчащими из ушей червяками проводов, — то ли местный комсомол, то ли обслуга, то ли охрана. Или всё в одном? Они всем улыбаются, пододвигают пластмассовые стулья, на которые накинуты завязанные сзади бантиками чехлы, и раздают красные шарфики с портретами вождя, символикой партии и арабской вязью (на всякий случай этих шарфиков мы по социалистической привычке набрали штук по нескольку).

В динамиках звучат бодрые патриотические песни. В ожидании прихода руководства народ разогревают (хотя кондиционеры и так не справляются с жарой) местные «группы скандирования»: раздаются высокие звуки, производимые искусными женскими голосами, — нечто среднее между «Соловей мой, соловей» композитора Алябьева и лошадиным ржанием, а примерно раз в пять минут, как протуберанцы, в разных концах зала вспыхивают речовки-частушки. Каждая мгновенно заражает весь зал, все в едином порыве вскакивают со своих мест. По завершении сеанса экзальтации опускаются на стулья с бантиками.

Сидящему слева яйцеголовому очкарику с «Немецкой волны» все это в диковинку. «Может, у них нацизм?» — испуганно шепчет он по-английски. Мы успокаиваем: «Не бойся! Это поздний Брежнев, типичный совок. Совсем не страшно».

Однообразная восточная музыка, однако, начинает надоедать: хочется, чтобы уже что-то началось. Горячей волной прокатывается по залу: «Бен Али! Бен Али!» — и дальше по-арабски. Вроде как: «Дед Мороз! Выходи!» Но местный Дед Мороз заставляет себя ждать еще часа полтора.

Наконец, задергались малиновые пиджаки — под объявление диктора первый ряд партера занимают члены правительства. Они идут скромно, гуськом, понимая, что не они тут солисты. Так, на подтанцовке.

И вот настает кульминация: под громоподобные восторги многотысячной толпы на сцену выходит президент Бен Али. Он долго стоит со скрещенными руками, как на портрете, слушая изъявления восторга, переходящие в гимн, затем неспешно и одиноко занимает место за длинным и абсолютно пустым столом на сцене.

Только сейчас различаем, что на огромной сцене кроме многометрового стола президиума с одинокой фигурой президента есть еще сбоку, почти у самых кулис, хиленькая конторка, обращенная не в зал, а именно к столу президиума. Из-за конторки некто серенький (мы пропустили или не поняли кто) обращается с кратким приветствием, пожелав Бен Али «и дальше вести страну к процветанию через демократию, свободу и толерантность». Вождь машет рукой точно так, как это делал едва живой Черненко. Для точности копии на сцене не хватает Мавзолея.

С первых же слов своей речи Бен Али взял быка за рога: «Бойцы и бойчихи!» (так в буквальном переводе с французского). О чем же говорил бойцам и бойчихам президент Туниса? О толерантности, о приоритете прав человека и необходимости диалога с молодежью. Он призвал крепить демократию и плюрализм, господство права… Но это — в общем и целом, а если конкретно, то политбюро и дальше должно направлять работу центрального комитета партии, который, в свою очередь, — руководить парламентом. «Я ясно чувствую консолидацию вокруг ЦК партии всех мужчин и женщин, молодежи и других поколений. Народ поддерживает нашу программу и объединяется вокруг нее!» И главное: «Я подумал и принял решение не отклонять просьбу партии, выдвинувшей мою кандидатуру на пост президента».

Волна восторга, гимн и частушки. Поскольку переводчики считают их тексты неофициальными и молчат, нам остается самим додумывать слова, стараясь попадать в ритм и тон. Мы тоже поем друг другу на ушко (а вдруг кто-то рядом учился в Москве?): «Бен Али! Бен Али! Ты <…> соль родной земли!» или «Бен Али аль-Абидин! Ни <…> не победим!»*

• (Примечание Л. Никитинского: все же наиболее удачным переводом, который профессор М.А. Федотов привести, видимо, не решился, я считаю следующий: «Ты скажи им, Бен Али, чтоб они нас не …ли!»)

Чудо, как забавна смена риторики при неизменности политической линии! Ведь начиная с обретения независимости в середине 50-х годов прошлого века правящая партия хоть и меняла названия, но никогда не уступала свою руководящую и направляющую роль. Зин аль-Абидин Бен Али сначала стал исполняющим обязанности президента, а уж потом неоднократно переизбирался на этот пост, предусмотрительно исключив из конституции ограничения в виде двух сроков и предельного 70-летнего возраста. В далеком 1987 году молодой министр обороны и госбезопасности Бен Али, получив из рук отца тунисской независимости Хабиба Бургибы пост премьер-министра, уже через несколько недель произвел «врачебный переворот», объявив своего благодетеля недееспособным. Это событие с тех пор официально именовалось «Великой переменой 7 ноября», а в книгах местного политиздата по истории Туниса появилось сразу две главы: одна, поменьше, «До Бен Али» и другая, гораздо более обширная: «Бен Али».

Один мидовский ветеран рассказывал мне, что предшествовавший перевороту государственный прием в советском посольстве очень способствовал победе заговора. Однако нам пора вернуться на «Конгресс вызова».

О чем бы ни говорил президент со сцены, каждый его тезис немедленно подхватывали группы скандирования, вновь и вновь верноподданническими частушками поднимая народ со стульев с бантиками. Бен Али каждый раз делал паузу, картинно складывал руки и по-отечески улыбался залу. Если бы не эти «вставные номера», речь главы государства заняла бы вдвое меньше времени, не больше пятнадцати минут. Но, может быть, как раз эти паузы были необходимы докладчику, чтобы перевести дух.

Правда, после каждого последующего сеанса «всенародной любви» все больше оказывается людей, которые не отрываются от стула с бантиком в момент всеобщего экстаза. На лицах некоторых участников, особенно молодых, речь вождя оставила следы скорее скепсиса или безразличия, нежели энтузиазма. Но мальчики и девочки в малиновых галстуках бдительно оглядывают зал.

После перерыва настает черед выступать лидерам других политических партий. Оказывается, их в Тунисе несколько, но все признают руководящую и направляющую роль одной-единственной. Естественно, лидеры этой как бы оппозиции выступают из-за боковой конторки, заверяя президента Бен Али, что и впредь будут следовать, поддерживать и претворять в жизнь.

А посреди огромной сцены за длинным столом президиума одиноко сидит старый человек, который давно уже залез на эту гору власти и не знает, как с нее слезть. И нужно ли слезать? И возможно ли это? Ведь теперь уже не столько он сидит на горе, сколько гора сидит на нем. Гора обязательств, гора ответственности, гора больших и малых грехов. И он будет сидеть здесь до скончания века, чтобы не разделить участь своего предшественника Бургибы, проведшего последние годы жизни фактически под домашним арестом. Сидеть, отгоняя от стола президиума в первый ряд партера даже ближайших соратников. Его удел — одиночество. И страх смерти, после которой режим почти наверняка рухнет, а вместе с ним и процветание семьи, и доброе имя в истории, и всё-всё-всё… Ведь без нормальных, ненасильственных механизмов смены элит у власти режим обречен стать жертвой «дворцового», «врачебного» или еще какого-нибудь переворота. И это может случиться раньше, чем остановится сердце властителя. Но гораздо страшнее то, что гибель режима может привести к власти в Тунисе фундаменталистов. Вот почему Запад готов смотреть сквозь пальцы, так сказать, толерантно, на весь этот маскарад с красными шарфиками. Тупик.

Все это было написано в августе 2008 года, по свежим впечатлениям. Так случилось, что история довольно скоро вытолкнула страну из тупика несменяемой и коррумпированной — а это всегда нераздельно — власти. Режим рухнул, Бен Али бежал, оставив свой Карфаген мародерам. Теперь сохранившимся политическим силам важно найти в себе смелость полной грудью вдохнуть воздух свободы. Только свободные люди смогут договориться о правилах построения новой системы управления страной. Правилах ясных, честных, справедливых. Лишь бы нашлось достаточное количество свободных людей в стране, где о свободе много десятилетий говорили только на охраняемых партийных съездах.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera