Сюжеты

Бабушка и смерть

Вернувшись из кинематографа в театр, Патрис Шеро превратил Лувр в кладбище

Этот материал вышел в № 04 от 19 января 2011 года
ЧитатьЧитать номер
Культура

 

На сцену выходит старуха. В ночной рубашке, босая, нечесаная, с букетиком сухих цветов в руке. Вглядывается в зрительный зал. Борется с подступающими слезами, закрывает глаза, чуть не теряет сознание — и уходит за кулисы. Но ненадолго. Не...

На сцену выходит старуха. В ночной рубашке, босая, нечесаная, с букетиком сухих цветов в руке. Вглядывается в зрительный зал. Борется с подступающими слезами, закрывает глаза, чуть не теряет сознание — и уходит за кулисы. Но ненадолго. Не говоря ни слова, она будет пристально следить за происходящим. Появится мужчина средних лет, усядется на скамейку. К нему присоединится женщина — похоже, давняя знакомая (любовница? коллега? просто приятельница?). Потом придет пожилая пара, родители мужчины. Постепенно выяснится, что они все здесь делают: собрались на похороны бабушки, недавно умершей в доме престарелых от инсульта. Так что она не в рубашке, а в саване. Теперь понятно, почему молчит. Не ясно только, чего ждет? Отнюдь не предания тела земле (этого ритуала зритель не увидит), а момента, когда сын, внук и правнук присоединятся к ней — снимут ботинки, лягут на землю, замрут. Через полтора часа, через несколько месяцев, через много лет.

Пьесы норвежца Юна Фоссе — лауреата десятков престижных премий, наследника Ибсена и, по мнению критиков, живого гения — позволяют вольно обходиться со временем. Постановщик его «Сна об осени» Патрис Шеро — не менее выдающийся француз — рад воспользоваться преимуществами, которые дает режиссеру подобный текст: забавный, трагический, парадоксальный, непредсказуемый и при этом достаточно абстрактный. Драму Фоссе Шеро выбрал для того, чтобы вернуться в театр после долгого перерыва. В последние годы он снимал фильмы («Габриель», «Преследование») и ставил оперы («Так поступают все женщины», «Тристан и Изольда», «Записки из мертвого дома»), а опыты в разговорном театре ограничил расиновской «Федрой».

Если классицистический слог Расина в его интерпретации обрел современный нерв, то экспериментальный верлибр Фоссе позволил превратить живых и узнаваемых людей, превосходных артистов Паскаля Грегори (Мужчина), Валерию Бруни-Тедески (Женщина) и Бюль Ожье (Мать) то ли в героев театра теней, то ли в марионеток. Со стороны — уморительные чудаки, но самим им не до смеха. Твердят банальности, каждый свою, друг друга не слышат в упор. Одиночество — их удел.

«Сон об осени» напоминает о прежнем Шеро — убежденном авангардисте, друге покойного драматурга Кольтеса. За это воскрешение, как ни странно, надо поблагодарить Лувр. В конце 2010 года его дирекция пригласила Шеро сформировать выставку и поставить какой-нибудь спектакль в стенах музея. Именно для Лувра делался «Сон об осени»: его стены, увешанные тяжеловесными помпезными полотнами, воспроизвел в своей декорации постоянный художник-постановщик спектаклей Шеро Ричард Педуцци.

Действие пьесы Фоссе происходит на кладбище; в моменты наибольшей неловкости персонажи отворачиваются друг от друга, принимаясь читать надгробные надписи. В версии Шеро это подписи под картинами. Музей — чем не кладбище? Метафора вдвойне действенная для режиссера, который всю сознательную жизнь — начиная с легендарной постановки «Кольца нибелунга» в Байройте через «Королеву Марго» и к последним интерпретациям Моцарта — пытался очистить классику от лишних наслоений, заново отыскав ее нутряной, телесный, естественный смысл и дух.

Решать эту задачу, как выясняется, можно и на ультрасовременном драматургическом материале. Дамочка, соблазняющая и увлекающая труса-мужчину, — не кто иная, как его смерть. Каждая женщина тут — и убийца, и плакальщица (в финале четыре героини покидают сцену, оставив на ней трупы мужчин), как в кошмарных картинах еще одного норвежца — Эдварда Мунка. Эрос в обнимку с Танатосом, как полагается: герои берутся за руки и идут цепочкой — вот и классический dance macabre. Но в то же время можно обойтись без символов, смотря «Сон об осени» как комедию положений… или трагикомедию. Пришел человек на кладбище, а ему и там отдохнуть не дают. Мать пристает с упреками, любовница требует поехать с ней в номера, вдруг заявляется бывшая жена, и оказывается, что он забыл о похоронах собственной бабушки. Юмор черноват, но у скандинавов иначе не бывает. А Фоссе не только Ибсена с Мунком изучил, он Стриндберга с Бергманом тоже наизусть знает.

Есть свой культурный бэкграунд и у Патриса Шеро. Его главная ценность — в способности и желании оставить культуру в покое. Спрятать голову в карман, вспомнить о теле и его нуждах. Отбросить слова, отдаться движениям. Об этом был пронзительный «Раненый», с которого началась кинематографическая слава режиссера. Об этом же — и «Королева Марго», и скандальный «Интим», и болезненный «Его брат», и недооцененная виртуозная драма по новелле Конрада «Габриель»: в ней тот же Грегори (давнишний товарищ и соучастник Шеро) и Изабель Юппер на глазах зрителя расправлялись с рудиментарными признаками цивилизации, превращаясь из благочинных супругов в двух глубоко несчастных животных. Куда более условный и менее натуралистичный «Сон об осени» продолжает тему — только в нем больше горькой иронии и меньше модернистских изысков. Театр Шеро — это огромная декорация, похожая на развалины рухнувшего мира, и потерянные разрозненные люди на сцене. Их мимика — почти клоунская, жесты напоминают пантомиму, но эффект зрительской самоидентификации — поразительный.

Тут самое время обратиться к кураторскому выставочному проекту Шеро в Лувре. Он называется «Лица и тела», собран из коллекций самого музея с добавлениями из Центра Помпиду и Орсэ. Тициан соседствует с Курбе, обнаруживая поразительное сходство портретной характеристики, отрезанные ноги Гомера с эскиза Энгра отзываются сплетением тел на ранней картине Пикассо, а исковерканная голова Фрэнсиса Бэкона вглядывается в самое скандальное из полотен XIX века — «Происхождение мира». Карандашные портреты авторства Шеро-старшего — отца режиссера — отчетливо обозначают генезис автора, который и в театральных, и в кинематографических, и в кураторских музейных проектах совмещает безответственную свободу художника с въедливостью исследователя. «Габриель», «Интим» или «Сон об осени» — разные, но одинаково точные портреты современного человека. Выставка в Лувре — откровенный автопортрет. И очередное доказательство давнишнего тезиса: любой посторонний материал для большого таланта — лишь повод попробовать разобраться в себе.

Пожалуй, самый далекий от Патриса Шеро режиссер — американец Дэвид Линч; странным образом они разделяют любовь к одному композитору — Анджело Бадаламенти. В «Его брате» звучала эффектная песня из альбома с Марианной Фэйтфул, в финале «Сна об осени» — Mysteries of love из «Синего бархата». Бархатный голос из динамиков тщательно выпевает немудрящие линчевские стихи, и становится пронзительно ясно, о каком «вечном поцелуе во тьме» идет речь. В построенном Шеро пустом музее этот прощальный поцелуй не выглядит ни зловещим, ни пошлым. Напротив, он уютен и спокоен, будто поцелуй бабушки на ночь. Как говорилось выше, эта бабушка — сама смерть.

По тому, каким гробовым молчанием, а потом — громовыми аплодисментами встречали представление французы, можно судить об универсальности театрального языка Шеро. Говоря проще: об успехе постановки. Более внушительное свидетельство — присутствие в зале Николя Саркози с Карлой Бруни, пришедших неформально, без чинов (даже сумки у зрителей никто не проверял). Хотя у них был еще один резон для похода в театр: ведь играющая главную роль актриса — родная сестра первой леди. Ответной любезности от Шеро не последовало: он даже не выходил на поклон. Возможно, был занят постановкой следующей пьесы Фоссе «Я есмь ветер», премьера которой запланирована на весну.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Благодаря вашей помощи, мы и дальше сможем рассказывать правду о важнейших событиях в стране. Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас. Примите участие в судьбе «Новой газеты».

Становитесь соучастниками!
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera