Сюжеты

Станция Половинка — аэропорт «Домодедово»

В жестоком лагере времен войны я не встретила злых людей. Прилетаю в Москву…

Этот материал вышел в № 08 от 26 января 2011 года
ЧитатьЧитать номер
Общество

Ольга Романоваэксперт по зонам, ведущая рубрики

Господи, я только-только вернулась из Перми, даже поспать не успела — взрыв в аэропорту. Мой самолет приземлился в «Домодедове» в тот же день, только на три часа раньше. Мне было так хорошо, что я вернулась домой, где меня не было неделю:...

Господи, я только-только вернулась из Перми, даже поспать не успела — взрыв в аэропорту. Мой самолет приземлился в «Домодедове» в тот же день, только на три часа раньше. Мне было так хорошо, что я вернулась домой, где меня не было неделю: все так привычно, безопасно, комфортно…

Муж с ума сходил, пока дозвонился до меня из зоны, хотя знал, что я прилетаю раньше, чем рвануло, и что меня никак не может занести в зал ожидания международных рейсов. Волновался, что я загуляю с нашими пермскими друзьями (что и случилось), опоздаю на самолет (чего не случилось чудом) и могу решить, что черт с ним, с понедельником, все равно день тяжелый, и полететь попозже… Если честно, были такие мысли, однако мне днем в понедельник надо записывать свою маленькую колонку, это студийное видео, а зов долга для меня обычно сильнее, чем зов друзей. Работа спасает. Так и поехала записываться, прямо из аэропорта, а когда вышла, включила радио. Ужас.

Хотела вот нажаловаться на жуткий шмон в колонии-поселении, такого со мной никогда не было —  луковицы разрезали, каждый блинчик разломали, личный досмотр устроили, едва не гинекологический, — а сейчас думаю: ну и правильно. В таком деле лучше перестараться, чем вот так. Во время досмотра поинтересовалась: а что ищете-то? Оказалось, сим-карту. Вот это меня искренне поразило: мой муж мне официально звонит каждый день из телефона-автомата, предварительно подписывая разрешения, покупает карточки телефонные. Зачем ему могла бы понадобиться сим-карта? Тайна сия велика есть. Ну да ладно, мы с мужем народ транспарентный: надо, значит, надо. А девушка, которой было поручено проводить тщательнейший обыск, была корректна, мила и какая-то такая правильная. Была бы мужиком, влюбилась бы обязательно. Говорила: «Москва», с ударением на первый слог. Я сначала думала: дразнится, а потом услышала, что все так говорят. Здесь вогулы жили еще до того, как татары пришли (а потом русские), названия остались вогульские: Лысьва, Усьва, Косьва, Пильва, Чусьва —  всё с первым ударным слогом. Ва — вода. Поэтому, конечно, Москва.

Муж сильно готовился к моему приезду и заранее из своей зарплаты оплатил нам комнату в избе. Но у меня-то квитанции не было, пришлось заплатить наличными еще раз, в бухгалтерию. Муж пришел — расстроился, он-то хотел, как в былые времена, все оплатить сам. А я подумала: надо же, как в Италии, где с меня в «Карлтоне» три раза за номер списали, пришлось скандалить и долго возвращать. Но прекрасная дева, говорящая по-вогульски, увидела такое дело, забеспокоилась: «Вам, — говорит, — сейчас же все вернут. Перечислят мужу на счет». Что и случилось. В этом смысле миланскому «Карлтону» до нашей станции Половинка еще расти и расти.

Вообще, в этот раз меня многое поразило. Прежде всего погода. На машине ухитрилась доехать до самой проходной, быстро прошмыгнула к начальнику, а он огорошил меня с порога: «Что это вы по-летнему одеты? Замерзнете». Решила — шутит: я в финских валенках, в шубе и в тирольских горнолыжных штанах, чистый колобок. Вышла на улицу — мне в бухгалтерию, потом на строгую зону телефоны-документы сдавать, потом до избы шагать, но все в пределах видимости, бегать по поселку, не в чистом поле. По прогнозу, здесь было минус 25, так я из Москвы улетала было минус 20, подумаешь. Но замерзла насквозь через минуту и согрелась в итоге только через неделю в аэропорту, махнув водки от чувств и ради дезинфекции. Здесь высокая влажность и сильные ветры, кожу сдирает, финские валенки и тирольские штаны к такому делу не приспособлены.

Мне финский друг написал в «Фейсбук»: «Получается, что ничего не изменилось со времен войны. По рассказам финских военнопленных, Половинка была одним из самых жестоких лагерей. Многие погибли там от холода и голода. Если правильно помню, номер лагеря ГУПВИ был 241». Ну да, это наши места, только сейчас буквы изменились. Кроме того, со времен войны здесь точно изменилось одно: я не встречаю здесь злых людей. Ни среди уголовников, ни среди охранников. С непривычки замерзнуть здесь по-прежнему легко, хотя печки топят на совесть (выстуживается за ночь быстро), но вот с голоду умереть трудно: все работают, зарплата капает, имеются два люто конкурирующих магазина плюс лавка в самой колонии, а симпатичный лейтенант норовил угощать меня удивительными местными конфетами — рисовыми шариками в шоколаде. Отказаться невозможно, привыкание наступает с первого укуса.

Что еще не изменилось со времен войны, а скорее с сотворения мира, так это отношение к личной гигиене. Горячей воды нет и не предвидится, зато есть чайник и поддон в общем туалете. Грели воду и поливали друг друга с мужем из плошки, не снимая шлепанцев: при взгляде на поддон мысль разуться исчезает навсегда. Причем за все время, что я там пробыла, заметила: мылись только мы, хотя, кроме нас, в избе жили еще три семьи. Начала мечтать об индивидуальном корыте. Впрочем, попалась бы моему старику золотая рыбка, я бы нашла, о чем ее попросить.

Не надо мне нового корыта, хочу я кардинального реформирования судебной системы и полного расформирования МВД. Ну или чего-то одного, пусть сама выберет.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera