Сюжеты

Жюльетт Бинош: Репутация, провокация, интуиция

Знаменитая актриса считает, что только режиссеры помогают кинематографу двигаться вперед

Этот материал вышел в № 08 от 26 января 2011 года
ЧитатьЧитать номер
Культура

До российского проката чудом добралась одна из самых тонких и необычных картин прошлого года. «Копия верна» — первый фильм, снятый классиком иранского кино, лауреатом каннской «Золотой пальмы» Аббасом Киаростами в Европе… В маленький...

До российского проката чудом добралась одна из самых тонких и необычных картин прошлого года. «Копия верна» — первый фильм, снятый классиком иранского кино, лауреатом каннской «Золотой пальмы» Аббасом Киаростами в Европе…

В маленький тосканский городок приезжает британский писатель-культуролог, чтобы провести презентацию своей книги — исследования о соотношении копий и оригиналов. Там он встречает женщину, француженку, владелицу маленькой антикварной лавки.

Она предлагает гостю экскурсию по окрестностям. Переходя от общих тем к частным, а от теоретических вопросов — к практике отношений полов, герои постепенно превращаются из незнакомцев в супругов, проживших вместе полжизни… Где игра, а где реальность? Где оригинал, а где копия? Зритель вынужден самостоятельно решать предложенный режиссером ребус, что делает просмотр лишь более увлекательным. Изобретательный сценарий разыгран двумя артистами — непрофессионалом Уильямом Шимеллом (знаменитый оперный баритон был завербован Киаростами, когда тот ставил с его участием моцартовскую Cosi fan tutte) и одной из лучших актрис Франции — Жюльетт Бинош. Именно за эту роль впервые в жизни она получила приз за актерскую работу на Каннском фестивале. В канун выхода фильма на российские экраны с актрисой в Париже встретился Антон Долин.

— У вас огромное количество наград, включая самый престижный в мире  «Оскар»,  но никогда не было приза в Каннах. Теперь вы его получили. Есть в этом что-то особенно лестное? Или вам уже статуэтки ставить некуда?

— Ну что вы, каннский приз — совершенно особенный. Получить его сложнее любых других, в каннских жюри — самые строгие судьи.

— А «оскаровские» академики?

— Об этом я не думала, потому что «Оскар» мне дался сравнительно легко и сравнительно неожиданно. А малая актерская «Золотая пальма»… Разумеется, выходить за ней на каннскую сцену было очень приятно, но до того я пережила как минимум неделю невероятного стресса. Я к моменту раздачи призов уже вернулась в Париж, и тут мне сообщили, что надо срочно лететь в Канны. Я побежала в аэропорт, попала в пробку, не успела на свой рейс. Потом в отеле долго не могли найти резервацию моего номера, как назло! Приз я получала за фильм иранского режиссера и долго не могла решить, говорить ли со сцены о ситуации Джафара Панахи (иранский режиссер, лауреат Каннского и других фестивалей, попавший в тюрьму на родине за антиправительственные выступления. — А. Д.). В общем, была вся на нервах. Но именно из-за этого сейчас мне кажется, что прекраснее награды я никогда в жизни не получала.

— При взгляде на вашу фильмографию иногда кажется, что самый высший для вас приз — добиться взаимности от режиссера, с которым вы хотите поработать. Будто вы их выбираете, а не они вас. Список впечатляет: Луи Малль, Леос Каракс, Патрис Леконт, Кшиштоф Кеслёвский, Михаэль Ханеке, Хоу Сяо-сень, теперь Аббас Киаростами…

— Просто я с самого начала знала, что самое важное — режиссер. Не гонорар, не продюсер, не партнер по съемочной площадке. Только режиссеры помогают кинематографу выживать и двигаться вперед. И я стараюсь держаться режиссеров. Разумеется, режиссер вам сказал бы на моем месте, что кино не существует без актеров, потому что только артист дает автору возможность выразить свои мысли, свое видение вещей! Однако основа фильма, его структура обоснована замыслом режиссера. Если вы нашли себя на экране, если вы почувствовали в зале что-то, то благодарить за это надо только режиссера, никого больше.

— Что помогает вам почувствовать, что к вам обращается настоящий режиссер? Ведь вы работали с иными признанными мастерами в самом начале их карьеры.

— Я всегда знала, что настоящее кино основано на провокации. Всегда. Этим принципом и руководствовалась. Чем менее исследована та зона, в которую меня приглашает тот или иной режиссер, тем с большим энтузиазмом я за ним следую.

— Так это все-таки правда, что вы сами выбираете режиссеров? Или это череда совпадений? Или репутация?

— И первое, и второе, и третье. Все три причины в комплексе позволяют мне так редко промахиваться. Репутация, провокация, интуиция… Я никогда не решала: «Мне надо сняться у такого-то». Нет никакого «надо». Только «я хотела бы», «мне мечталось бы». Сотрудничество может сложиться лишь в том случае, если почва удобрена и увлажнена, если мы оба готовы к встрече и совместному походу на неизведанную территорию. Иначе ничего не получится — даже если моим режиссером будет настоящий гений. Правда, иногда сотрудничество превращается в дружбу, и она помогает родиться самым лучшим фильмам. Есть мнение, что для продуктивной работы необходим конфликт: иногда это справедливо, но мне больше нравится дружить с автором, чем воевать. Собственно, и не помню, когда я вступала с кем-то в конфликт.

— Со многими подружились из тех, с кем работали?

— Со многими! Называть имен не буду — это личное. Но необязательно постоянно общаться. Иногда достаточно телефонных звонков. Однако каждая встреча — настоящее счастье. Когда камера нацелена на твое лицо или тело, интимно-близкие отношения устанавливаются на удивление быстро. Время идет, а дружба не стирается, и контакт вновь возникает при каждой следующей встрече. Меланхолия и фрустрация от долгого расставания только помогают его установить.

— Эти перерывы в общении помогают? Скажем, ваши работы в двух картинах Михаэля Ханеке — «Код неизвестен» и «Скрытое» — показывают вас с совершенно разных сторон. И вторая работа куда глубже первой.

— Давно не пересматривала «Скрытое». Михаэль изменился за промежуток, прошедший между двумя картинами. Может, просто привык работать во Франции? В «Коде…» ощущалось, что продуман каждый кадр, а в «Скрытом» Ханеке был свободнее — он временами будто не понимал, что я играю, и это нравилось нам обоим.

— Вообще, существует такая вещь, как актерская свобода при работе с мастерами уровня Ханеке или Кeслёвского? Или они настолько одержимы идеей контроля, что не поддаться им невозможно?

— Это распространенное заблуждение. Контролировать фильм от первого кадра до последнего пытаются дебютанты или люди, которым не хватает таланта. С великими свободы гораздо больше. Великие знают, что жизнь контролировать невозможно: лучше и проще ей доверять. Уже на уровне выбора актера субстанция и дух фильма определены, а дальше открывается пространство свободы.

— Говорят, что у каждого актера, даже самого выдающегося, есть набор своих клише. Только у больших артистов этот набор больше, чем у посредственных. Знаете ли вы свои штампы? Как с ними сражаетесь?

— Я стараюсь не готовиться к съемкам заранее. По поводу того же «Скрытого» я знала лишь то, что моим партнером будет Даниэль Отой, и этого было достаточно. Я не сомневалась — между мной и им что-нибудь произойдет. И оно произошло, хотя словами это описать довольно трудно. С Аббасом Киаростами я готовилась к съемкам начиная с первого визита к нему в Тегеран. В общем, режиссер, и только он — залог того, что ты не ударишься в клише. А я доверяю режиссерам.

— Чувствуете ли вы себя «копией» кого-то из великих актрис прошлого, есть ли у вас образец для подражания?

— Есть, хотя копировать ее я бы не осмелилась: максимум — считаю ее источником вдохновения. Это Анна Маньяни. Я не сразу осознала, что смотрю в ее сторону, но с тех пор, как эта мысль впервые посетила меня,  она меня не оставляет. Каждый ее вздох, каждое движение на экране правдивы и точны на сто пятьдесят процентов. Ни ноты фальши, никогда! Кстати, история ее непростой жизни и ранней, преждевременной смерти тоже всегда меня трогала.

— Вам вообще необходим такой идеал, абсолют?

— Мне — да. Ведь каждая роль — это прыжок в неизвестность, и что-то непременно должно поддерживать равновесие. Какой-то образ, какая-то фигура. На съемках «Копии…» я ощутила ее присутствие. Возможно, помогло то обстоятельство, что мы снимали в Италии. Но, разумеется, я не чувствую себя копией Маньяни.

— Вы необычайно часто снимаетесь у иностранных режиссеров. Не было у вас мысли сняться у кого-нибудь русского?

— Ни одно имя в голову не идет… Кончаловский и его брат вспоминаются, но от их имен вас, наверное, уже тошнит? Есть Сокуров, но он уже немолод. Помню, меня потряс какой-то русский документальный фильм, где главными героями были овцы. Впрочем, ни названия, ни имени автора не помню. Вообще-то я кино смотрю нечасто. Слишком много работы. А когда есть свободная минута, предпочитаю задрать голову и посмотреть на то, как плывут по небу облака.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera