Сюжеты

Культурная революция

Американцы зачитываются книгами о Мао

Этот материал вышел в № 08 от 26 января 2011 года
ЧитатьЧитать номер
Культура

На территории Западной Сибири проживает всего 15 миллионов. Безлюдье, жестокость скудного быта, беспредел. И это-то при неслыханных богатствах. В недрах от Урала до Владивостока — вся менделеевская таблица. Но к ней не подступиться без...

На территории Западной Сибири проживает всего 15 миллионов. Безлюдье, жестокость скудного быта, беспредел. И это-то при неслыханных богатствах. В недрах от Урала до Владивостока — вся менделеевская таблица. Но к ней не подступиться без современной инфраструктуры. Получается собака на сене. Немереные сокровища Сибири не могут оставаться бесхозными бесконечно. Собаку однажды попытаются согнать. Нетрудно догадаться кто…

Но и Запад на оползнях. Государственный долг США — 13 триллионов долларов, из них большая часть — Китаю. А весь ширпотреб в Америке — made in China.

«Стыдись быть бедным и незнатным, когда в стране есть Путь, стыдись быть знатным и богатым, когда в ней нет Пути». Вздрагиваешь от жгучей актуальности этого поучения Конфуция.

Похоже, с Пути сбились все… И Россия, и Запад. Но только не Поднебесная. Вот почему американское общественное сознание, как магнитная стрелка, поворачивается сегодня в сторону Китая. Свидетельство тому — успех только что вышедших в Америке книг: Patrick Wright’s «Passport to Peking» (Oxford), Frank Dicotter’s «Mao’s Great Famine. The History of China’s Most Devastating Catastrophe, 1958—1962» (Walker&Co), Thimoty Cheek’s anthology «A Critical Introduction to Mao» (Cambridge).

И все три автора танцуют от Мао, как от печки… С чего бы это?

Читая книгу Патрика Райта «Паспорт в Пекин», поражаешься: какие несообразности плели вроде бы неглупые люди.

После встречи с Мао в лагере партизан в Ень Яне в 1937-м американский писатель Эдгар Сноу в эссе «Красная звезда над Китаем» делится впечатлениями о будущем «великом кормчем»: «Лидер типа Линкольна, стремящийся пробудить в многомиллионном народе веру в человеческие права, внушить новую концепцию государства, гражданского общества, человеческой индивидуальности».

Но и через двадцать лет одураченная западная интеллигенция не скрывает своих симпатий: «Мао и возрождаемая им нация, — пишет Симона де Бовуар, — преодолевает последствия иностранного вторжения, международных войн, стихийных бедствий и экономических катастроф. Китай — еще одна крестьянская страна, народ которой пытается вырваться из мучительного круга безнадежности животного существования».

Он умел одурачивать «прогрессивную интеллигенцию», с омерзением воспринимавшую в те смутные годы эксцессы маккартизма…

Когда Джоу Эньлай впервые посетил Европу, многие пришли к убеждению: Китай — вовсе не результат клонирования русского тоталитаризма. Мирное сосуществование с красным драконом вполне возможно.

Из всего многоголосья я выделил бы «генерал-бас» Джозефа Стилвела, командующего американскими войсками в Китае, Индии и Бирме. Генерал отреагировал на Мао по-солдатски грубовато: «Невежественный, подозрительный, полуграмотный крестьянин и большой сукин сын»…

Разумеется, в суждении генерала есть некоторое преувеличение. Законченным деревенским дуралеем Мао не был. В детстве он получил классическое начальное образование, включающее Конфуция и древнекитайскую литературу. В тринадцать бросил школу, чтобы заняться самообразованием. В юности изучал идеи конституционного монархизма Лян Цичао и Кан Ювэй. Позднее на основе марксизма-ленинизма и некоторых аспектов традиционной китайской философии создает новое направление марксизма — маоизм, основанное на вульгаризации этих двух составных. Но Мао так и остался полуобразованным практиком-верхоглядом, не понимавшим сложности больших задач. А это самый опасный тип политика.

Мегаломаньяк и нарцисс, утонченный и капризный ценитель роскоши, расчетливый и жестокий автократ. Таков Мао в книге Франка Дикоттера «Великий голод Мао. История катастроф». Безумие автократии в том, что при ней такие люди имеют возможность ставить свои зверские эксперименты над несчастным народом, превращая страну в лабораторию доктора Франкенштейна.

Мао убил более 70  миллионов китайцев, и это в мирное время. Он, несомненно, не менее «дьявольский злодей», чем Гитлер и Сталин. Количество умерших от голода во время Большого скачка (1958—1962) намного превышает число жертв Аушвица.

Китайская модель социализма — навязчивая идея Мао. Но получился китайский вариант «Истории города Глупова». Пытаясь в кратчайший срок обогнать СССР и Англию по производству сельхоз- и промышленной продукции, «великий кормчий» чуть было не уничтожил собственное сельское хозяйство, промышленность и заодно всех китайцев. Ликвидировав частную собственность в деревне, загнав крестьянство в народные коммуны, организовав централизированное распределение продовольствия, он начисто отключил внутренний кровный интерес к труду,  чем обрек Китай на невиданный в истории голод. Стремясь держать массы в состоянии постоянной мобилизации, Мао ставил все новые и новые идиотские задачи. Так, он объявил войну сразу против четырех бедствий: мух, москитов, крыс и воробьев. Было приказано всем выйти в поля и леса: бить в барабаны, стучать в сковородки и кастрюли, чтобы воробьи взлетели и, обессиленные, пали на землю… Шанхай рапортовал: уничтожено 48 695 кг мух, 930 486 кг крыс, 1213 кг тараканов, 1 367 440 кг воробьев.

Китай повиновался. Даже тогда, когда крестьянам было приказано бросать в примитивные домны, наскоро сварганенные в каждой деревне, все металлическое, что было под рукой: чайники, котелки, тазы, дверные петли и даже сельхозинвентарь… Обогнать Англию по производству стали не удалось, обезумевшие миллионы ринулись из деревень в города. Строптивых элементарно уничтожили. Два с половиной миллиона… Пытали, забивали до смерти, казнили. Три миллиона покончили с собой… Впереди Китай ожидала фантасмагория культурной революции.

В третьей книге — «Очерки о Мао» — ее автор, Тимоти Чик, пытается понять маоизм умом, измерить общим аршином. Он называет этот феномен «китаизацией европейской революционной традиции». Мао, считает Чик, принадлежит к поколению мыслителей и политических деятелей, желавших положить конец столетию внутреннего разложения и унижения великого народа Японией и Западом. Вне зависимости от идеологической принадлежности все они приверженцы идеи социодарвинизма. Выживает сильнейший. Они были обеспокоены социальной и политической пассивностью китайца и верили: только мощное централизованное национальное государство способно защитить и возродить страну. Китайцы были всегда великим, мужественным, высокоцивилизованным народом, окруженным варварами… И что же теперь с нами стало…

Унижениям и отсталости следует положить конец. Нужно написать новую «Книгу перемен».

Для нынешнего китайского среднего класса маоизм — первая глава этой книги. Китай был великим. Китай был унижен. Китай возрождается.

Как только партия отказывается от задачи построения коммунизма, она перестает быть коммунистической, но скрепами она остается. Скрепами экономической и социальной структуры. «Компартия» Китая, оставаясь прочными скрепами, стала медленно и осторожно спускать миллиардную громаду к рынку.

Обогащайтесь! И вдруг проснулся отключенный надолго кровный интерес. Заговорила генетическая память народа, воспитанного на Конфуции с его заповедями трудолюбия, учености, самодисциплины.

Китайская интеллигенция с отвращением и ужасом вспоминает о кошмарах маоизма, но нельзя сказать, чтобы подавляющая масса народа жаждала Нюрнбергского процесса над «великим кормчим».

В минувшем году, сразу же после шестидесятилетнего юбилея Народной Республики, премьер Вэнь Цзябао посетил мавзолей любимого сына Мао, погибшего в корейскую войну. Обратившись к его каменной статуе, Вэнь сказал: «Товарищ! Наша родина сегодня сильна как никогда, и ее народ рад своему процветанию. Ты можешь покоиться в мире».

Товарищ Вэнь понимает: Китай мог бы радоваться своему счастью тремя десятилетиями раньше, если бы не преступные злоупотребления товарища Мао. Да, но получила бы страна прочную политическую основу для своего успеха без «кормчего»? На этот вопрос легко было бы ответить, если бы не расцвет Китая, потрясший и поколебавший мир…

«Кто постигает новое, лелея старое, тот может быть учителем», — сказал Конфуций. Но Конфуций не был бы Конфуцием, если бы не добавил при этом: «Народ можно принудить к послушанию, его нельзя принудить к знанию».

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera