Сюжеты

PISA и детство

Разработчики новых стандартов образования хотели угодить власти, которая видит только одну гарантию своей несменяемости — массовое воспроизводство идиотизма

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 13 от 7 февраля 2011 года
ЧитатьЧитать номер
Общество

Дмитрий Быковобозреватель

 

Странная история. По-моему, объяснения ей мы не получим до тех гипотетических времен, когда объяснится все — и когда это уже никому не будет нужно. Сначала два человека, каждый из которых по странному совпадению когда-то преподавал в школе...

Странная история. По-моему, объяснения ей мы не получим до тех гипотетических времен, когда объяснится все — и когда это уже никому не будет нужно. Сначала два человека, каждый из которых по странному совпадению когда-то преподавал в школе географию, — председатель думского Комитета по культуре Г. Ивлиев и гендиректор издательства «Просвещение» А. Кондаков — начинают широко пропагандировать новые стандарты образования, согласно которым обязательными остаются три предмета: ОБЖ, «Россия в мире» и физкультура. Все прочее — на выбор школьника. Предметы разбиты на шесть тематических групп, из каждой можно извлечь для углубленного изучения один. Эти группы — суть родная словесность, иностранные языки, математика, общественные науки (история-экономика-право), естественные науки и искусство (оно же «предмет по выбору»). Девять предметов, таким образом, остаются бесплатными. Все, что сверх этого минимума, предполагается сделать платным — по крайней мере так заявляет г-н Кондаков в интервью «РИА Новости», размещенном заодно уж и на сайте «Просвещения».

Интервью вообще занятное — вот как там, например, постулируется необходимость изучения ОБЖ: «Когда я слушаю  своих уважаемых оппонентов, которые сводят ОБЖ до уровня начальной военной подготовки, то я хотел бы им задать вопрос об их гражданской ответственности, особенно после Беслана, «Домодедова» и подобных событий. Курс ОБЖ предусматривает знание основ законодательства, формирование личной и гражданской позиции по отношению к угрозам современного мира, формирование представления о здоровом образе жизни, знание основных мер защиты в условиях чрезвычайных ситуаций и так далее». Когда уважаемому оппоненту в ответ на вполне обоснованное сомнение в насущности ОБЖ напоминают о гражданской ответственности за Беслан, дискуссия сама собой сворачивается.

Потом в интернете поднимается шум. За неделю под протестующим письмом писателей, учителей и взволнованной общественности появляется 15 000 подписей. Владимир Путин, являя пример благородной осмотрительности, говорит г-ну Фурсенко, что сам он, конечно, большой поклонник физкультуры, но нельзя ж уж так уж. Фурсенко не подписывает новые стандарты, хотя время у него еще есть. Для чего был весь этот шум и что из него проистечет — неясно: то ли нас отвлекали от чего-то действительно важного, то ли проверяли на терпимость и вшивость — дескать, проглотим ли. Сохраняется и вероятность химкинского варианта — пройдет всенародное обсуждение, нам посулят отсрочку судьбоносного решения, а после этого все тихой сапой сделают, как захотят. Обсуждение прошло? Прошло. Скажите спасибо.

Если отвлечься от стратегических причин, породивших образовательную дискуссию именно сейчас и именно в таком формате, предлагаемая реформа продиктована систематически снижающимся местом России в системе PISA, или Program for International Student Assessment (Программа международной оценки ученических достижений). Как справедливо пояснил еще в 2006 году заведующий кафедрой Академии повышения квалификации и переподготовки учителей Александр Пентин, PISA проверяет не знания, а способность ими пользоваться, причем в весьма специфических ситуациях. Тесты PISA учат спорить, сомневаться, делать практические выводы из теоретических положений — словом, всячески адаптируют науку к реальности, но никоим образом не отражают уровень фундаментальных знаний.

Лев Лосев, тридцать лет отпреподававший в Дартмуте, говорил автору этих строк, что принципиальное отличие американской образовательной системы, теоретический фундамент которой разработан Джоном Дьюи, от европейской и российской формулируется предельно просто: российская система (и некоторые прославленные европейские университеты) дает знания — американская учит, где их взять. PISA делает акцент на самостоятельную работу и практическое применение знаний — в системе взглядов Дьюи, заслуженно называемой «прагматизмом», это вещь естественная. Можно спорить о применимости критериев, обозначаемых вдобавок столь неблагозвучной аббревиатурой, в современной российской школе, — но нельзя не признать, что избыток прагматизма и так уже привел нас к полной интеллектуальной нищете; что Дьюи, при всей своей приверженности прагматике, был идеалистом и высоко ценил фундаментальную науку; что забота о здоровье школьника, педалируемая г-ном Кондаковым, выглядит непростительным фарисейством — поскольку здоровы, как известно, не те, у кого много свободного времени, а те, чье время правильно организовано.

Разберемся сначала с главными претензиями противников образовательной реформы. Первая касается выбора обязательных предметов: Беслан Бесланом, но ОБЖ, «Россия в мире» и физическая подготовка никак не выглядят фундаментом гармонической личности. Даже если школьник обязан будет выбрать из шести пресловутых групп (весьма условных — куда девать, например, географию?) обязательный гуманитарный либо естественный курс, он может попасть в ситуацию, когда выучит географию и не будет знать историю, изучит физику и не заглянет в химию, освоит русский и лишится литературы. Исключение родного языка и математики из перечня базовых предметов — не только абсурд, но еще и отвратительный пиар для любой реформы; а что такое «Россия в мире» — сам Кондаков поясняет весьма расплывчато. По его мнению, это курс, формирующий гражданскую позицию. Но формирование гражданской позиции в школе мы уже проходили, и ничем, кроме застойного зашкаливающего цинизма, это не обернулось.

И здесь коренится второй порок новой реформы — ее адепты, в частности, успели заявить, что все предметы отныне разделяются на образовательные и воспитательные, и количество воспитательных надо наращивать. Не говоря уж о том, что само противопоставление воспитания и образования глубоко ложно и нет никакого надежного способа воспитать, кроме как обучая, — сама идея возвратиться к принудительному «формированию мировоззрения» попахивает муштрой, казармой, худшими из гимназических пороков. Молебны и линейки, проповеди и лекции о несравненном величии отечественной истории — все это было, и все приводило к прямо противоположным результатам. Если даже мы будем равняться на стандарты PISA, следует помнить, что вдалбливание идеологических догм никого не учит критичности, равно как и практицизму. Гражданская позиция не может быть внушена — она формируется в результате множества воздействий; идеологических дисциплин в современной школе быть не должно, а вот самостоятельных лабораторных работ, исходя из той же PISA, должно быть как можно больше; вряд ли они могут проводиться в рамках курса ОБЖ, если только не имеется в виду сборка-разборка автомата Калашникова.

Что касается идеи «свободного выбора» учащимися шести бесплатных предметов, она представляет собой безмерно редуцированную и упрощенную версию так называемого профилированного обучения, о котором много говорили во второй половине семидесятых. Я эти дискуссии помню, поскольку вырос в учительской семье и споры эти велись на нашей кухне. Тогда в «Литературке» появилась статья академика-математика «Икс равен нулю» — о том, что не надо Пушкина заставлять учить алгебру; Карцов, преподававший в Лицее математику, так и сказал — идите, Пушкин, и пишите стихи, у вас икс всегда равен нулю. Математик, чью фамилию я запамятовал, самоотверженно доказывал, что без литературы стать полноценным человеком нельзя, а без математики можно, так что нечего терзать гуманитариев заведомо непостижимыми для них вещами. Колмогоров тогда возражал, что в математике есть своя красота, и без умственной дисциплины, которую алгебра отлично прививает даже школьнику, полноценная личность немыслима.

Сейчас у меня нет однозначной уверенности в том, что профилированное обучение так уж нужно, особенно в наши дни всеобщего принудительного упрощения: возможно, в конце семидесятых, в советской теплице, когда наше образование в самом деле поставляло недурные кадры для еще не добитой фундаментальной науки, — такая дискуссия имела смысл, но сегодня она явно несвоевременна. Упрощать и облегчать надо то, что трудно, — а нынешнее образование и так упростилось донельзя; качественных учителей — минимум; школьники с трудом читают, поминутно отвлекаются, не могут сосредоточиться на простейших вещах — не знаю, клиповое мышление тут виновато или недостаток мотивации, но мы имеем дело с крайне запущенным контингентом. Это в равной степени касается элитных и сельских школ. Заводить в такое время разговоры о сокращении учебных нагрузок — значит не приспосабливаться к реальности, а потакать распаду, энтропии, лени.

Я по-прежнему не думаю, что биологу следует зубрить экономическую географию, а гуманитарию — мучиться над интегралами; но с трудом представляю себе современного человека, не знающего отечественной истории, не разбирающегося в языках, неграмотного и вдобавок с трудом решающего задачку на сложные проценты. Если даже и вводить «профили» — то уж никак не сегодня, когда школьника, напротив, следовало бы загрузить выше головы. Он и так почти постоянно бездельничает и, подобно главе государства, слишком много времени проводит в социальных сетях, откуда и черпает информацию о мироустройстве. Думаю, сегодня нам как раз не надо растить прагматиков — ни у кого и так не осталось ни одной идеалистической мотивации, даже тщеславие работает не всегда. Мы можем, конечно, уничтожить собственные традиции — но американского образования у нас не получится все равно, хотя бы потому, что в повседневной российской реальности категорически негде применить главное ее достижение: самостоятельность мышления, умение делать выбор. Выбора нам не дано, с политической свободой дела обстоят более чем никак — преимуществом этой нашей несвободы в советские времена была фундаментальность знаний; сегодня мы рискуем лишиться всего одновременно. Мы умудряемся взять у всего мира только худшее, которое и отбираем безошибочным инстинктом гибнущей системы.

Задача учителей сегодня, — а к этому сословию имею честь принадлежать и я, — сохранить универсальность образования, не дать подменить его идеологическим оболваниванием, не поставить школьника перед выбором между эстетикой и физикой, литературой и точным знанием. Ибо если бы разработчиков новых стандартов образования действительно волновали «Основы безопасной жизнедеятельности»,  они бы уж как-нибудь дотумкали, что при прочих равных условиях преимущество имеет умный.

Но их волнует совсем другое. Они хотели угодить власти, которая видит только одну гарантию своей несменяемости — массовое воспроизводство идиотизма.

Пока — не вышло. Но они ребята упрямые.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera