Сюжеты

Венсан Кассель: «Обожаю играть любовников и убийц»

Знаменитый актер — о том, как почувствовать в себе животное

Этот материал вышел в № 13 от 7 февраля 2011 года
ЧитатьЧитать номер
Культура

Антон ДолинНовая газета

В российском прокате — «Черный лебедь» Даррена Аронофски, психологический триллер о балерине, получившей главную партию в новой постановке «Лебединого озера» (см. «Новую», № 12). Картина заслужила приз имени Марчелло Мастроянни в Венеции...

В российском прокате — «Черный лебедь» Даррена Аронофски,  психологический триллер о балерине, получившей главную партию в новой постановке «Лебединого озера» (см. «Новую», № 12). Картина заслужила приз имени Марчелло Мастроянни в Венеции для Милы Кунис, а потом — престижный «Золотой глобус» для Натали Портман, сыгравшей, по мнению большинства критиков, лучшую роль в своей карьере. Фильм номинирован на пять «Оскаров». По признанию режиссера, он вдохновлен ранними картинами Романа Полански и повестью Достоевского «Двойник»: сплав мистики и китча превращает этот «производственный кинороман» о балеринах в увлекательное и непредсказуемое зрелище. Главную мужскую роль — хореографа-интригана — в фильме сыграл знаменитый француз Венсан Кассель. Перед премьерой он ответил на вопросы «Новой».

— Как вам, общеизвестному мачо, удалось получить столь нетипичную роль — балетмейстера?

— Ну, я с режиссером переспал… (Смеется.) Да нет, все было довольно традиционно: мы друг другу подошли, и потом я подписал контракт. Первоначально роль писалась для русского, но Даррен Аронофски почему-то решил позвать меня. Так персонаж стал французом. Когда мне позвонили и сообщили об этом, я ехал в поезде в Лондон, по делам. Меня спросили: «Можешь встретиться с Аронофски в Лондоне?», а я ответил: «Странное совпадение — я как раз туда направляюсь». Два часа спустя мы сидели в кафе и разговаривали о роли. В тот же день я прочитал сценарий и сразу согласился.

— Вы классическому танцу обучались?

— Нет, но я учился в цирковой школе, а акробатика — чем не балет? Учишься равновесию, дисциплине, основам сценического движения. На протяжении как минимум шести лет я занимался этим четыре раза в неделю, а тело такие вещи не забывает.

— Но для «Черного лебедя» пришлось подучиться?

— Разумеется. Но не практике, а теории: самому-то мне танцевать на экране не было нужно. Я ходил в Парижскую оперу, любовался там Михаилом Барышниковым. Он меня всегда восхищал — какая мощь, какая мужественность! Идеальная ролевая модель. Мне довелось посмотреть его мастер-класс. Он занимался с молодыми танцорами, показывая им какие-то из классических номеров, которые его когда-то прославили. Молодежь очень старалась — каждое движение отточено, энергия так и прет. Но не впечатляло. Потому что стоило Барышникову двинуться с места, как все замирали, смотря на него: у него все получалось совсем просто, естественно. Никакого сравнения. Думаю, в ту секунду я понял, как играть в «Черном лебеде». И как смотреть — потому что моя функция там именно такова: смотреть, как танцуют другие.

— Ваш персонаж в «Черном лебеде» — не просто педагог, а настоящий манипулятор. Он управляет женщинами и таким образом работает над постановкой.

— В женщинах ли дело? Героиня фильма Нина хочет оказаться на самом верху — любой ценой, а мой герой — тот, кто будет решать, окажется ли она там. В такой ситуации контролировать окружающих не только легко: это необходимо. Но для меня мой герой — не соблазнитель и не циник; он режиссер, и его интересует художественный результат. Сексуальность — лишь один из возможных способов коммуникации. Это инструмент, не более того.

— «Черный лебедь» — картина о женщине, которую съедает ее профессия. А с вами такого не бывало?

— Для меня моя профессия — способ расслабиться; только в расслабленном состоянии я могу сыграть роль по-настоящему хорошо! Я не шучу, честно. Я даже не сразу это осознал. Я учился актерскому ремеслу много лет, а потом вдруг понял, что играть в кино — самая легкая и приятная из профессий.

— Как удалось это понять?

— Я избавился от лишнего — вот и все. Начинающий актер, мужчина или женщина, очень озабочен своей внешностью: «Достаточно ли я худощав?», «Красив ли мой профиль?» и так далее. Необходимо забыть о ерунде. Как забыть? Почувствовать в себе животное. Культивировать инстинкт. Этому в театральном институте не научат!

— Инстинктивность и животность балетного ремесла — именно то, о чем говорит этот фильм.

— Вы правы. Жесткость балета, связанная с ним физическая нагрузка — то, о чем крайне редко снимают кино. Ведь это очень телесная профессия! У каждого танцора, у каждой балерины — проблемы с ногами, со спиной. Балет — сплошная боль, и об этом редко вспоминает кто-то, кроме тех, кто профессионально занимается балетом.

— Но вы-то это не почувствовали — роль хореографа в этом смысле очень выигрышна!

— Это как сказать. Пару раз поддержать балерину, даже не особенно тяжелую, сможет любой нормальный мужчина. Но снять двадцать таких дублей подряд — довольно изнурительная работа, уж поверьте.

— Натали Портман облегчала вам ее или наоборот? Трудно было с ней сниматься?

— Натали — актриса, с которой приятно работать. Приятно и легко. Она очень трудолюбивая, очень целеустремленная — а еще она всегда готова на эксперимент. Я, конечно, переживал: все эти поцелуи, объятия, касания… Чтобы сыграть хорошо, надо найти общий язык. Но мы его, к счастью, нашли очень быстро.

— Репетировали много?

— Нет! Контакт такого рода между партнерами в идеале должен возникать моментально, и никто не знает, как добиться этого искусственным путем. Он или есть — или нет. Но у нас он возник, слава богу. Еще одно доказательство того тезиса, к которому я пришел несколько лет назад: сколько ни тренируйся дома, сколько ни осмысливай роль, сыграть ее хорошо ты сможешь только инстинктивно — и больше никак. Сколько ни готовься, момент истины наступит на съемочной площадке.

— У вас есть актер-идеал, который всегда следует этому принципу, на которого вы хотели бы быть похожим?

— Да! Это Жерар Депардье — безусловно, лучший французский артист своего поколения. Он вообще не знает, что такое «работа над ролью». И знать не хочет. Он мне рассказывал, как снимался у Бернардо Бертолуччи в «ХХ веке»: режиссер раздавал им указания, и Роберт де Ниро тщательно записывал каждое его слово… Тогда Жерар тоже взял кусочек бумаги и карандаш, чтобы притвориться, что он делает пометки. Но в реальности он даже не прислушивался. Точнее, прислушивался к своему инстинкту. У него фантастический инстинкт: он входит в комнату и моментально сканирует каждого человека, а дальше выстраивает стратегию поведения. Ты никогда не знаешь, как он поведет себя на площадке. Но именно поэтому он — великий артист! В каждом фильме, где он снимался, включая самые бессмысленные и бездарные, есть моменты гениальные. А в истории остаются именно они.

— Но можно ли сыграть гениально, когда в тебе видят набор стереотипов? Особенно в Голливуде. Француз — значит, герой-любовник или убийца.

— Ну и что? Я обожаю играть любовников и убийц. (Смеется.) Даже в «Черном лебеде» сыгранный мной хореограф если и не любовник, то, безусловно, соблазнитель.

— То есть вам комфортно сниматься в англоязычных фильмах?

— Работы чуть-чуть больше — язык все-таки не родной,  но я говорю с каждым годом все лучше. А комплексов у меня нет. Американцы мне объяснили, что главное — быть понятным, а акцент — дело второе. К тому же не обязательно играть американца: мне доводилось играть не только француза, но и итальянца, и русского… причем русского — много раз.

— Сыграете еще раз? Дэвид Кроненберг намекал, что был бы не прочь снять «Порок на экспорт»-2. Пойдете к нему опять?

— Разумеется, я не откажу Кроненбергу! Но не знаю, будет ли он это снимать. Пока что я сыграл у Дэвида в его картине о Фрейде. К сожалению, мне досталась роль пациента.

— Вы не ощущаете себя в роли пациента на приеме у психотерапевта, когда снимаетесь у режиссеров, подобных тому же Кроненбергу или Аронофски?

— Нет, отнюдь. Даррен хочет видеть в актере полноправного партнера, товарища по работе. Если у него встреча с художником по костюмам или декоратором, он может позвать артиста принять участие в разговоре: если тебе придет в голову умная идея, он к тебе прислушается. Он признает импровизацию на площадке — а я всегда считал, что актерская игра невозможна без импровизации. Мы легко договорились и находили общий язык с самого начала. Мне нравится в Аронофски все! Кроме его бороды, которую он не брил во время съемок. Как, впрочем, многие американские режиссеры. Я называю это «комплексом Копполы».

— А у вас нет этого комплекса? Не хотите снять кино как режиссер?

— Я сделал две короткометражки и убедился: эта профессия — не для меня.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera