Сюжеты

«Всем, кто бережет свои корни и верит в крылья»

В Музее на Поклонной горе открылась выставка Джанны Тутунджан

Этот материал вышел в № 15 от 11 февраля 2011 года
ЧитатьЧитать номер
Культура

Ким Смирновнаучный обозреватель

В Париже можно встретить хорошо одетых людей. В провинции попадаются люди с характером. Конечно, это утверждение из «Красного и чёрного» Стендаля весьма спорно. Но между тем оно вполне соотносимо и с нашими «родными осинами». Только что...

В Париже можно встретить хорошо одетых людей. В провинции попадаются люди с характером. Конечно, это  утверждение из «Красного и чёрного» Стендаля весьма спорно. Но между тем оно вполне соотносимо и с нашими «родными осинами». Только что привезена из Вологды в Москву и 27 января открыта на Поклонной горе, в Музее Великой Отечественной войны, выставка народного  художника России, члена-корреспондента Российской академии художеств Джанны Тутунджан. Выставка – с характером. Потому что человек – с характером.

По имени, отчеству и фамилии и по нынешним определениям-примитивам она – лицо кавказской национальности. По материнской линии и по тем же примитивам – лицо славянской национальности из рода Снежковых. По началу биографии – москвичка («а родилась я  на Арбате, и Сивцев Вражек – колыбель»), училась сначала в знаменитой Московской средней художественной школе, потом в Суриковском институте. Но после вуза уехала с мужем, тоже художником, Николаем Баскаковым, на его родину, в Вологду. И вот уже много лет с ранней весны до глубокой осени живёт и работает в деревне Сергиевская, что на берегу Сухоны.

А если по правде, по совести, она – одна из тех Мастеров и Мастериц, кому судьбой предопределено выразить свет, душу и трагедию сегодняшней глубинной, сердцевинной России, именуемой почему-то провинцией.

Первые встречи с творчеством Джанны Тутунджан за пределами вологодской земли состоялись несколько десятилетий назад, когда её персональные выставки в Москве и Ленинграде стали событием, о котором заговорили в художественных кругах обеих столиц. Центральным было там полотно «Прощание», точно и глубоко означившее умо- и душенастроения того времени. Подмеченная в жизни сценка: старая женщина словно окаменела, провожая пароход, на котором отплывают из родной деревни в город сын и внук, переросла в символическую притчу о человеке, неизбежно и навсегда отрывающемся от своих корней.

Подлинное, природное уже позади – и в его жизни, и в нашей общей, и в веках. Он остановился на пороге нового, искусственного, как бы  собранного из элементов детского строительного конструктора линейно-кубического мира, с его дымящимися трубами и глухой асфальтовой однозначностью. А за спиной человека зелёная, планетарно круглящаяся земля – « в ней есть душа, в ней есть свобода». И – весь из света – силуэт матери. Родившей его женщины. И одновременно – общей нашей матери Природы. Ещё мгновение, и всё это останется позади и внизу (картина написана в том ракурсе, в каком мог бы увидеть свою деревенскую родину человек, отлетающий от неё на «АН-2» местной, уездной авиалинии), а пока он, человек, как бы застыл на распутье. И это не просто временная остановка в пути. Это великое распутье рода человеческого на исходе второго тысячелетия его новой истории, равное, быть может, евангельскому: «Да минет меня чаша сия».

Уже там, на первых её выставках, сколько было настоящих, за душу бравших откровений, таких, как, например, «Птичий рынок», где долговязый, интеллигентного вида парень продавал свою, по всему видно, дорогую ему собаку. Картина тут же получила второе имя – «Продаю друга».  

Несколько лет назад в Москве, в Новом Манеже, что напротив Госдумы, с большим успехом прошла персональная выставка Джанны Тутунджан «Родниковая страна», развитием, логическим продолжением которой стала и нынешняя экспозиция «Чтобы не погасло». Первое впечатление: да, родниковая страна, родниковый свет, родниковая совесть художника, ни в чём не изменившего себе в наших нынешних землекрушениях. Однако при пристальном внимании возникает иное впечатление. Да, тот же, но уже и иной Мастер. Так же точно и глубоко выражающий время. Но уже совсем иное время.

      Вот -- «Пожар. (Притча)». Казалось бы, прямая аналогия со страшным декабрьским пожаром в ночном кафе «Хромая лошадь», унесшем 156 человеческих жизней. Но – полотно написано раньше пермской трагедии, так что прямые аналогии часто хромают. Зато в этом «Пожаре» есть разяще точное – прямо в цель, прямо в сердце – художественно-философское осмысление всех наших пожаров. И случившихся. И грядущих. При всеобщем пофигизме (= цепной реакции безответственности и непрофессионализма «успешных менеджеров» сверху донизу), никто не знает, где и что ещё буквально завтра загорится, взорвётся, прорвёт, обрушится. Может где угодно… И уже не просто уход от матери Природы звучит в этой картине-притче, а трагический разрыв с родной землёй, отказ от её нравственных заповедей и устоев. И в чёрном, прокалываемом редкими звёздами небе чёрт радуется. А ангел в отчаянье закрывает глаза, смотреть не желая на то, что творится на земле, на  «новую русскую» рыночную бабу «в силах», на её платок в розанах, отрывающихся от дорогой материи и кровавыми пятнами падающих на застывшую в изморози землю. «Заледенела роза и облетела вся…»

Джанна  Тутунджан объясняет смысл этого, пожалуй, самого трагического своего полотна так:

«В деревне на Сухоне Павла Ивановна Меледина рассказала мне притчу: «За каждым из нас наблюдают двое. Ангел и бес. Когда ты делаешь хорошее дело, твой ангел радуется, а бес негодует. Когда же недоброе творишь, твой ангел горюет, а бес смеётся. Тогда горит душа человека…».

Может быть, так происходит и с целым народом? Когда его молодая поросль, рождённая на земле, наделённая силой и статью работать на ней и приумножать её богатства, насильственно отторгнута от этого предназначения?  Когда власть состоит из детей самого народа, им выбрана, но усугубляет происходящее? Тогда рушится фундамент жизни и её этическая основа. Тогда мешаются понятия добра и зла. Тогда низвергаются кумиры. Меркнут идеалы. Тогда пожар. Тогда горит душа народа».

Впрочем,  не менее трагично и другое центровое полотно – «Вольному – воля». Беспредельные дали так и затягивают душу к горизонту и за горизонт. Но небо над этими далями грозовое, и рванувшийся к ним, на волю, не хромой, но стреноженный конь тут же рухнул на бок, подняв голову в отчаянном, безысходном ржании, воспринимаемом как крик человека, стреноженного трагическим бытием окрест, хотя, конечно, ему нынче – «вольному – воля».

И всё-таки это не только картина-трагедия. Но и картина-надежда. Не случайно она стала как бы центром своеобразного триптиха, который составляют вместе с ней  полотна «Дорога» и «Река», где тот же, но уже просветлённый простор, те же дали северной России. И Река – как Дорога. И Дорога – как Река. И судьба человеческая созвучна, соизмерима с этими далями, с уходящими в них Рекой и Дорогой. Надо только «расстреножить» человека. И физически. И духовно.

Особое место на выставке занимает графический цикл «По правде, по совести» -- своеобразный дневник, который ведётся автором вот уже несколько десятилетий подряд. Остро схваченные портреты «односельчан» (впрочем, она давно заслужила моральное право писать это слово без кавычек) и под ними – их живая разговорная речь, которая в инословиях своих сохраняет существо, в том числе и нравственное, родного нашего, пушкинского, бунинского, ахматовского языка более, чем иные нынешние стёбовые «гении».

Вот лишь некоторые из записанных художником языковых жемчужин.

# «Думаешь, Серговка (деревня. –К.С.) долго проживёт?» – «Тaк ежели робить – вся лесом зарастёт…Все поля…Вспомнили бы, как в войну-то пахали… безо всякого горючево…на одних горючих слезах…и не прoпили свою землю».

# «Сердце не терпит, как оне зачнут телёнков по хребтине лопатом охаживать…телёнок – он ведь тоже человек!»

# «Ой, как я обредeла письму-то! К серцю прижала – так и спала!»

# «Как бы отворотитьсе от вина да от курева. К примеру, мне лично…да и всей Рассее…».

# «Народ больно матюкливый стал, да какой-то шальной. Пошто бы это? Пошто бы мать-то тревожить да всё её поминать недобрым словом? Ведь земля кажный раз дрогнёт. Грех ведь!..»
# «Не космос погодой правит. Народ поохладел к земле. Вот она, Матушка, и остывает… А к ей бы надо-то со всем нашим теплом!».

# «То солнце – то дошш… Что бы, как все ти страны да жили бы в одно сердце!..».

# «Заходи – покурь! Покалякаем про власть!..»

Калякают про власть здесь разное и по-разному. Я бы сказал, скорее мудро, притчево, чем со злостью или с маловероятным в силу того, какой жизнью живёт сейчас северная российская деревня, газировано-восторженным придыханием. Ну совсем так, как у Джанны Тутунджан в её притчевом же полотне «Всевидящее око». Петухи–политики дерутся из-за золотого яйца (тельца?), работяга-курица несёт обычные свои яйца, как делала это испокон веков. А надо всем этим – Око Бога.

Слышал, как молодой человек с внешностью банковского клерка, проскальзывая мимо листов «По правде, по совести», пренебрежительно бросил своей спутнице: «Уходящая натура». Может быть, как это ни больно для души, так оно и есть – вымирают мудрые, долготерпеливые, на плечах и горбах своих вынесшие Великую Отечественную страду деревенские старики и старухи. Только уроки этой «уходящей натуры» провидческие. Когда-нибудь мы к ним ещё непременно вернёмся. Порукой тому пронизанные светом, добротой, надеждой сегодняшние детские и отроческие портреты Джанны Тутунджан. А не вернёмся – так не будет нам ни покоя, ни места на этой земле.

В одном из отзывов на её картины встретились слова: «Всё очень грустно. Но одновременно не покидает ощущение, что Россия будет жить». Откуда это ощущение? Как раз, может быть, оттого, что на полотнах и графических листах этой выставки рядом с глазами вологодских стариков и старух, в которых столько мудрости от великой печали, так много детских глаз, в которых столько чистоты и веры.

Вера самого Мастера – иного рода. Новое полотно, давшее имя и тон всей выставке, -- «Чтобы не погасло». Алые одеяния, строгий женский лик словно сошли с иконы сурового северного письма. Да, в них надежда. Но не бездумная – полная тревоги. Ибо багровое небо и багровое солнце  у горизонта – закатные. И почерневшая изба – она та самая, из которой вот уже несколько поколений молодых невозвратно исходят за околицы родных деревень, а теперь вот и за околицы России. Но упряма всё-таки вера художницы, душу отдавшей здешним краям, здешним людям, что нет, не уходящая это натура. Как солнце воспроизводимо для них каждое утро, так и эти лики, эти корни воспроизводимы в новых людских судьбах.

Другая новая, 2010 года, картина – «Идущий к себе». Помните? В начале одним из знаковых полотен было у неё «Прощание». А это – возвращение. К родниковой чистоты снегам, к просторам, к Реке и Дороге. К истокам. К корням. Возвращение и домой, и к самому себе.

К кому обращено её творчество? Сама Джанна Тутунджан отвечает на этот вопрос так: «Всем, кто бережёт свои корни и верит в крылья».

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera