Сюжеты

…Покуда терпится

Путин с его политикой, с его силой, которая наперекор законам словообразования происходит от слова «силовики» (не наоборот) и с его немощью существует в расчете на терпение бесконечное. Так сказать, по Некрасову. Расчет правильный? Исторически — да. И исторически же — сомнительный.

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 20 от 25 февраля 2011 года
ЧитатьЧитать номер
Общество

Станислав Рассадинобозреватель

 

Потерпите, мужички, скоро лучше будет!Щедрин …Всепоглощающая коррупция, постоянное расширение президентских полномочий, разрыв в уровне жизни, всевластие полиции.Но еще два месяца назад ни один египтянин не верил, что власти Мубарака может...

Потерпите, мужички, скоро лучше будет!
Щедрин

…Всепоглощающая коррупция, постоянное расширение президентских полномочий, разрыв в уровне жизни, всевластие полиции.
Но еще два месяца назад ни один египтянин не верил, что власти Мубарака может прийти конец.
Елена Костюченко. «Новая газета» №11, 2011

Когда в далеком 1919-м Корней Чуковский предложил виднейшим поэтам эпохи «некрасовскую» анкету, сразу несколько из них — и каких: Ахматова, Гумилев, Волошин, Вячеслав Иванов — назвали любимым стихотворением «Власа». Стихи муки и покаяния — напомню, кто вдруг позабыл: о том, как оный Влас был великим грешником, укрывал конокрадов, забил жену, обирал соседей, «брал с соседей, брал с убогого», покуда не заболел и не посетило его Божие Знамение: «Говорят, ему видение/Все мерещилось в бреду:/Видел света преставление,/Видел грешников в аду…/Гром глушит их вечным грохотом,/Удушает лютый смрад,/И кружит над ними с хохотом/Черный тигр-шестокрылат».

Действительно, гениальный лубок! Но дело не в этом, и я не собираюсь возвращать читателя в, может быть, позабытую им историю литературы. Любопытнее, что лубок, и заканчивающийся по-лубочному («Сочтены дела безумные…/Но всего не описать —/Богомолки, бабы умные,/Могут лучше рассказать»), именно лубочностью, неподобающей несерьезностью вызвал раздражение Федора Михайловича Достоевского, выплеснувшееся в «Дневнике писателя». Неподобающую иронию услышал здесь Достоевский, насмешку «страха ради либерального» над «этой потребностью самоспасения», над «этой страстною жаждой страдания» — и утвердил свою постоянную мысль: «Я думаю, самая главная, самая коренная духовная потребность (! — Ст.Р.) русского народа есть потребность страдания, всегдашнего и неумолимого, везде и во всем… Страдальческая струя… бьет ключом из самого сердца народного». И так далее — Достоевский есть Достоевский.

(Замечу в скобках, что Горький, Достоевскому все-таки никак не чета, писал, уговаривая Михаила Михайловича Зощенко сочинить книгу о страдании — а тот, кстати сказать, увильнул, написав «Голубую книгу», исследование пороков «вообще»: дескать, никто никогда не решился осмеять страдальцев профессиональных. Ибо в то время, когда «просто люди» боролись против засилья страдания, убегая в крайнем случае в монастырь или в «чужие края», «литераторы — прозаики и стихотворцы — фиксировали, углубляли, расширяли его «универсализм». Что там ни говори, а умный был — или, по крайней мере, бывал — человек Алексей Максимович.)

Как бы то ни было, Некрасов, на сей раз, может быть, «страха ради нелиберального», сомнительные строки изъял, как бы приняв мысль Достоевского. Ему самому, впрочем, не чуждую.

Так или иначе… Мировосприятие ли и авторитет Достоевского; индивидуальность Некрасова («Стонет он по полям, по дорогам,/Стонет он по тюрьмам, по острогам…/Стонет он под овином, под стогом…» — хотя, чай, не всегда же стонет, иногда и работает, и выпивает, и любится; что делать, «Некрасов не хандрящий — не поэт», — сказал его лучший толкователь, тот же Чуковский) что-то и кто-то еще, но создали… Миф? Не миф?

Скажем, представление о народе. Опять же небезосновательное?.. Небезопасное для него? Так или иначе, успокаивающее власть, иначе был ли бы возможен знаменитый сталинский тост 1946 года в честь народа — замечательного своим терпением, привычкой, то есть страдать, переносить непереносимое, — а другой бы, глядишь, сверг к чертовой матери такое правительство...

Искренне ли хвалил такой терпеливый народ вождь? Издевался ли, зная, что сам же и вверг его в состояние, в котором только и остается терпеть, на всякий случай готовя очередную шею для очередного топора?

Так или иначе, проговорился, выдав затаенный свой страх; не он ли сказал Хрущеву, ведя его по кремлевским коридорам мимо охраны: мол, каждый, того и гляди, выстрелит в спину. Увы… «К позору всех людей,/Вождь умер собственной смертью» (Коржавин).

Терпение — что ж, оно, может быть, и сродни надежде: «Терпенье — вот, мой друг,/Оружие героя,/Коль выбито из рук/Оружие другое». Стихи былого ссыльного кавказца Кайсына Кулиева, уговаривавшего себя самого: «Терпи, как пуля, сжатая в стволе,/Терпи, как порох, спрятанный в земле…/Умей терпеть, а это значит — ждать», хотя не догадывался, как выстрелит, как рванет, и, вероятно, его бы «выстрел» ошеломил не меньше, чем меня, его друга.

Путин с его политикой, с его представлением о государственном устройстве, с его силой, которая наперекор законам словообразования происходит от слова «силовики» (не наоборот) и с его немощью существует в расчете на терпение бесконечное. Так сказать, по Некрасову.

Расчет правильный?

Исторически — да. И исторически же — сомнительный.

Один 17-й чего стоит, пустивший в распыл все решительно представления — не только о прочности империи, их давно не бывало у сколько-то неглупых людей, но о самом характере русского народа — богобоязненного, пуще того, богоизбранного, по крайней мере, религиозного, мирного, способного отдать ближнему последнюю рубашку. Оказалось — и содрать ее с ближнего…

Заметим на всякий случай, что и тот пожар начинался с неожиданной — по крайней мере, для литераторов — стороны: не с Челкаша или Сатина, на строй, на «режим» никогда бы не посягнувших, но с относительно благоденствующих присяжных поверенных, с морозовских ткачей, надевавших в выходные костюм-тройку и котелок, с сытых прококаиненных матросов…

А сейчас? И сейчас — жди неожиданного, которое, впрочем, уже объявилось.

Люди с опытом терпения, глядишь, и еще потерпят («Лишь бы войны не было… Не сажают, и то слава богу… Без дела не берут — нас ведь не трогают…»), но молодежь этого опыта не имеет.

Прежние стереотипы: школа с пионерией, институт, эмэнэс, становящийся… Как они там называются? Все это не работает. Глядя на дворцы и яхты, как предполагается, отнюдь не заработанные, хочется тоже всего и сразу…

Жадные жертвы безвременья. Жертвы лоботомии — будь то нашистская или нацистская, если мы их различаем.

Вот — пресловутая «Манежка». Без кавычек мне обойтись трудно и после того, что учинил над Манежной площадью Церетели, а теперь тем более на какое-то время она превратилась в символ… Символ чего? При всем моем сожалении — противостояния власти, взрыва несогласия с ней, увы, откровенно нацистского. Потому-то в особенности и «увы», что будь это чистый фашизм, сожалеть было б не о чем — только отплевываться. Но…

Собственно, оценка происшедшего — уже общее место, что не мешает, скажем, Эмилю Паину («Новая» №8 от 26 января) быть проницательно-индивидуальным в своих формулировках: «В основе ксенофобии лежит не столько реакция на поведение иных этнических групп, сколько на «чужие» комплексы социально-психологической неудовлетворенности. <…> Была бы ненависть, а враг найдется…».

Неприязнь к «черным», как раньше — к евреям, очевидна и отвратительна, но она в то же время — перенаправленный гнев, противоестественное выражение куда более общего недовольства. Прорвало — да, дурную кровь, гнойник, но — прорвало. И будет еще прорывать.

Объяснять ли, что в первую голову в том виноваты не мерзко фашиствующие подростки, а власть, целенаправленно воспитывавшая их в этом роде — с ее «чеченскими войнами», «зачистками», «интернациональным долгом» и так далее? Как было в Италии перед Муссолини, в Германии — перед Гитлером, и в результате страдали совсем не те, кто делал жизнь невыносимой.

А в общем, выходит опять-таки по словам Некрасова, хоть и сказанным по совсем непохожему поводу: «…Терпи, покуда терпится,/Прощай, пока прощается,/И — Бог тебе судья!».

«Терпи, покуда… Прощай, пока…». Рубеж.

Вообще долгое, слишком долгое, затянувшееся терпение иногда — не часто, но непременно — сменяется крайним нетерпением. (Которое может обернуться нетерпимостью.) Отчего любопытствую: крепко ли и здорово спится Владимиру Путину? Не снится ли ему среди ночи призрак Туниса или Египта?

Надеюсь, что нет, и его сон здоров, как оно и должно быть у того, кто на вопрос, стыдно ли ему за что-то — ну, хоть за что-то, за пустячок, — твердо ответил: нет, не стыдно.

Завидую. Меня лично тревожит страх перед возможным хаосом.

Ошибаюсь? Паникую? Не дай бог, угрожаю кому-то? По крайней мере, не более, чем бессильный Евгений из «Медного всадника», прошептавший величавому истукану: «Ужо тебе!».

Напоследок — еще чуточку истории литературы.

Радищев писал: «Человек много может сносить неприятностей, удручений и оскорблений… Не доводи его токмо до крайности. Но сего-то притеснители частные и общие, по счастью человечества, не разумеют…».

«По счастью» — это логика революционера. Чем хуже, тем лучше. По мне, взрывов никак не желающему, чем хуже, тем хуже. Но что делать, если «притеснители не разумеют»?

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera