Сюжеты

В Белоруссии не водятся хомячки, зато есть ручные бизнесмены

В тепличных условиях железного занавеса, под колпаком спецслужб сформировался средний класс, который все понимает, но на рожон не лезет

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 27 от 16 марта 2011 года
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Вечерняя подсветка работает в Минске даже в глубине спальных районов. Трудно сказать, зачем она нужна. К 9 вечера на улицах почти ни души. И даже в центре. Правда, небольшая кучка молодежи толпится в очереди у крыльца роскошной гостиницы...

Вечерняя подсветка работает в Минске даже в глубине спальных районов. Трудно сказать, зачем она нужна. К 9 вечера на улицах почти ни души. И даже в центре. Правда, небольшая кучка молодежи толпится в очереди у крыльца роскошной гостиницы Crowne Plaza. Здесь же  казино и ночной клуб Next — говорят, лучший в городе.

Мой давний минский приятель Миша, школьный учитель истории, кивает качку на фейс-контроле, и вот мы внутри. В зале не протолкнуться, длинноногие девицы, нарядные парни, ухает модный московский бит. Миша на ходу приветственно обнимает какого-то ускоренного спидами чувака: «Константин, — кричит мне в ухо Миша. — Сын замдиректора тракторного завода». Машинально оглядываюсь на Константина: хипповская козлиная бороденка, полурасстегнутая мокрая рубашка, шляпа, в носу кольцо. Хорош, думаю, сынок. «Жора, дорогой!» — орет навстречу уже кому-то другому Миша и уводит меня в сторону. Протискиваемся в чил-аут…

Я звал в этот клуб своих новых знакомых — студентов, отчисленных за участие в демонстрации 19 декабря. Все обещали прийти, но за час-два до встречи у каждого вдруг обнаружились неотложные дела, заболела мама/бабушка/голова. А хотелось неформального общения и отключиться, наконец, от политических историй. Но они, похоже, пронизывают в Беларуси все и даже гламур.

— Да динамо это, расслабься. Эти твои ребята никогда бы сюда не пришли, — светски успокаивает Миша. — Оппозиции западло общаться с альтернативной стороной… Они тусуются на квартирниках, пьют водку и слушают свои национал-патриотические рок-группы.

— Подожди, — удивился я. — Какой еще «альтернативной стороной»? Ты чего теперь, за Лукашенко?

— Да ты е…ся, — обиделся Миша. — Я вообще ни за кого. Да тут все ни за кого, живут потихоньку, работают, на рожон не лезут…

Миша перечисляет завсегдатаев клуба: крупные чиновники, заместители министров и милицейские шишки, главы госпредприятий и их родня, топы МАЗа и тракторного завода. Их дети. «Вот они, вся элита и верхи, золотая молодежь. Все здесь!» — объяснил Мишган.

К нам подсаживается Жора, парень лет 25. Слушает, о чем мы говорим. Отхлебывает «лонг-айленд» (или что там у него в стакане?) и, вздыхая, замечает:

— А я не лезу в политические дела. Это неинтересно, и в нашей стране, как все знают, крайне бесполезно…

— А, — говорю. — И у вас тоже папа на тракторном заводе работает?

— Папа давно на пенсии, — нахмурился Жора. — А я работаю ведущим экономистом на МАЗе.

За наш столик присела загорелая брюнетка модельной внешности с глубоким декольте. «А это Вероника, — знакомит Жора. — Тоже сотрудница нашего предприятия». Девушка улыбнулась своими пухленькими губками.

— В какую смену работаете? — не удержавшись, зачем-то спросил я.

— Вероника мой ассистент, — смущенно вмешался Жора.

Так, в общем, за моим столом собрался весь цвет республиканского госсектора. Вероника, как и положено ассистентке, в основном молчала. Миша тоже молчал, но скорее по агностическим мотивам. А вот Жора надумал открыть душу.

— Знаешь, — объяснял он свои мысли, — Лукашенко, конечно, многим надоел, но его дело верное, надо постепенно двигать страну, без резкости приучать темный народ. Мы же зажаты двумя монстрами: тут Россия, там Запад. Надо умело балансировать, а то сожрут!

— Так, может, пусть сожрет достойный?

— Нет-нет, — отрезал Жора. — Нет достойных, есть хозяйственные интересы. Что, скажем, станет с МАЗом в условиях свободной торговли? Завод должен будет конкурировать, потребуется жесткая оптимизация, тысячи потеряют работу…

— Жорик, — обеспокоенно протянула Вероника. — Значит, и тебя уволят? И ты не поедешь со мной в Прагу?

— Дура, — разозлился Жора. — И ты не поедешь.

Надо сказать, все эти откровения белорусской «гламурной массовки» звучали совсем знакомо. Года четыре назад такой же отдельной от страны жизнью существовала «массовка» Москвы и Питера. Но целая масса причин сломила устои, привив русскому гламуру острокритические взгляды на вещи. По крайней мере моду на них. Но при всей открытости наших с Белоруссией границ и вторичности белорусского мейнстрима эта мода второй год никак не доходит до Минска.

И учитель истории Миша здесь до сих пор тянется к мажору Жоре. А не наоборот. Хуже того — между Мишей и Жорой совсем, кажется, нет средней переходной прослойки, скажем, в виде хомячков — основных по численности носителей гламура и мейнстримного протеста. Ну нет в Белоруссии хомячков-по-требителей, этих трусливых в жизни и смелых, революционно активных в интернете граждан. Нет класса потребителей, готовых хотя бы в онлайне защищать свое право на цивилизованное насыщение. Некому поднимать волны возмущения в блогах и хоть как-то урезонивать власть. Что при достаточно высокой доступности интернета в стране было бы вполне возможно. Хотя, конечно, дело не только в хомяках, а Белоруссии, наверное, предстоит идти другим путем.

Сегодня в республике главными носителями протеста принято считать молодежь до 25. За протесты их отчисляют из вузов, по волчьему билету выкидывают с работы. Старшие и закаленные оппозиционеры этим репрессиям, по-моему, скрыто даже рады. «Нашей молодежи уже нечего терять!» — эту мысль в Минске я слышал от многих. Но мне почему-то кажется наоборот:  ей тут просто не за что цепляться. И большинство срывается за границу или идет Мишиной дорогой.

Вы удивитесь, но еще пару лет назад, пятикурсником БГУ, он был радикальным националистом-оппозиционером.

Мы познакомились в 2006 году, вскоре после предпоследней в истории республики крупной демонстрации против Лукашенко. Миша тогда чудом ускользнул от ОМОНа — в колонне молодых патриотов. А патриотом он был ярым. В магазинах и кафе говорил по-белорусски, причем большинство местных его не понимало. Гостей из России поражал своей любимой историей про то, как литовско-западнорусский князь Ольгерд трижды осаждал Кремль, опустошая окрестности и нынешнее Подмосковье. («Трижды белорусские копья вонзались в белые стены, напоминая великому московскому князю о силе его западного соседа!» — орал выпивший Миша.) Миша, конечно, приукрашивал слегка. Но на малознакомых с путаной летописью тогдашних княжеств рассказ о белорусской агрессии производил плохой эффект. В ответный визит на одной московской кухне Мише даже сломали нос.

Миша часто приезжал в Москву, всасывался в местный ритм. В общем-то, как нормальный человек, пусть и белорус, он стремился к сытой жизни. Наконец, в Москве у него случились любовные отношения. Девушка поставила ультиматум, чтобы по окончании срока отработки по распределению (это практикуется в республике) он переехал к ней. Но, думаю, он и сам был не против. Родители девушки обещали помочь с работой. И весь его патриотический пыл постепенно угасал. Все больше его волновали темы прав и свобод в России — как бы не попасться без регистрации кровожадным ментам, почему такое дорогое жилье…

Насовсем в Москву он переедет уже этим летом. Причем это не будет бегством или политической эмиграцией. Из вшивого гордого историка в Минске Миша, кажется, решил стать сытым недовольным хомячком в Москве.

— Здесь мне некуда приложиться, — говорил мне Миша. — На учительскую зарплату я даже в Турцию не съезжу.

— Так найди хорошую работу, — говорю.

— Это которая не грязная и много платят? Все уже занято, — вздохнул Миша.

Выходя из клуба, мы снова повстречали сына тракторного босса. В медитирующей позе он сидел за рулем заведенного Mersedes GL500.

В немногочисленной белорусской элите самые скромные позиции занимают предприниматели. Само слово «бизнесмен» звучит как титул, обозначающий лояльность двору. За лояльность бизнесом награждают, за отсутствие — отбирают. После событий 19 декабря в Минске прокатилась целая волна «отъемов» и отжимов бизнесов. Отжимали в основном маленькие и средние фирмы — «крупняк», как известно, издревле под контролем семьи президента.

Глава минского Союза ветеранов-афганцев Георгий Николаевич бизнес обрел совсем недавно (небольшую сеть магазинов якобы передали ему, отобрав у одного чрезмерно либерального коммерса). И теперь, говорят, ветеран при каждом случае чествует Александра Григорьевича.

В День памяти воинов-интернационалистов Георгий Николаевич снял зал столичного ресторана «Планета». За столиками собрались сослуживцы. В том числе председатель Минского союза «моржей» Владимир Нестеренко, армейский врач-афганец. Подкатила съемочная группа республиканского Гостелерадио. Как и всюду в последние месяцы, главной темой стали протесты. По всему было ясно, что Николаевич ручается за каждого: никто из них не полез бы критиковать Лукашенко. Никто из этих пузатых 50-летних мужиков, наверное, бывших когда-то сухими и подтянутыми. На мясистых шеях — золотые цепи с крестами. «Морж» Нестеренко казался самым изящным — в строгом костюме, с элегантной бородкой. Николаевич с недоверием поглядывал на «моржа»-афганца.

— Я счастлив, что могу выйти ночью на улицу и буду в абсолютной безопасности. Кругом порядок и чистота. И этого добился наш президент! — говорил сослуживцам перед камерой Георгий Николаевич. — Нас защищает сильная милиция!

— И многочисленная! Два сотрудника на сотню человек! — поднял бокал Нестеренко.

— Государство поддерживает малый семейный бизнес, — нахмурился афганец. — Скажу за себя, мои мини-маркеты процветают; чтобы успевать, купил недавно личный внедорожник…

— «Ленд Крузер» с V-образной восьмеркой, — сообщил присутствующим Нестеренко. — И тоже благодаря президенту!

— …Но я не могу понять этих неблагодарных крысенышей, разгромивших Дом правительства: на что они хотят толкнуть нашу страну? Египетское распутье, ливийский хаос?!

— Они хотят «белорусского чуда»! — воскликнул Нестеренко.

— Товарищ Нестеренко, — не выдержал Николаевич. — Вы чего добиваетесь? Хотите испортить съемку хроники?

— Я — наоборот! — обрадовался Нестеренко. — Хочу остаться в памяти потомков приличным человеком!

Позже я спросил «моржа», зачем ему понадобился весь этот цирк.

— Это для вас цирк, — заявил Владимир Иванович. — А для меня выражение гражданской позиции, хоть какая-то честность с собой… Я закален, я же «морж», твою мать, по 45 минут плаваю в ледяной воде! Но даже мое терпение небезгранично. Пришлось выступить…

Что тут говорить… Для взрослого небедного белоруса это действительно был поступок.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera