Сюжеты

Первая рама

Весенние запахи старой Москвы

Этот материал вышел в № 32 от 28 марта 2011 года
ЧитатьЧитать номер
Политика

Весна! Выставляется первая рама —И в комнату шум ворвался,И благовест ближнего храма,И говор народа, и стук колеса. Это — стихотворение Аполлона Майкова, посвященное главному дореволюционному празднику весны — снятию зимних рам. В старой...

Весна! Выставляется первая рама —
И в комнату шум ворвался,
И благовест ближнего храма,
И говор народа, и стук колеса.

Это — стихотворение Аполлона Майкова, посвященное главному дореволюционному празднику весны — снятию зимних рам. В старой Москве существовал обычай — осенью, с первыми морозами, ставить в окна дополнительную раму и наглухо замуровывать ее замазкой. Этот обычай праздником не назовешь — впереди суровые холода, тяжелая верхняя одежда, валенки, башлык, непроходимый снег, травматизирующий лед, короткий день, щиплющая метель и много всего малоинтересного. А тут вдруг — весна. Ничего еще хорошего не наступило толком, лето со своими радостями впереди, однако раму уже выставили, и страшно запоздалым страхом от того, в какой же духоте все это время жили.

Снятие зимних рам — праздник надежд. Е.А. Андреева-Бальмонт писала в мемуарах: «Самым верным признаком скорого отъезда было, когда к нам в детскую приходил маляр в белом переднике, с ремешком на лбу и молча стамеской отколупывал замазку с зимней рамы, вынимал ее и передавал няне, затем вытаскивал вату, что лежала между рамами, смахивал ладонью сор с подоконника и, раскачав наружную раму, распахивал окно. В комнату врывался свежий воздух и далекий грохот колес с улицы. Это уже, несомненно, весна».

Под отъездом подразумевается, естественно, отъезд на дачу. До него так далеко, но туда уже так хочется.

Мечталось о светлом, готовы же были ко всякому. В первую очередь весна в старой Москве — это, конечно, запахи. Какие? Мало не покажется. Газета «Московский листок» сообщала о неком Васильеве с улицы Спасской, «у которого на дворе помойной ямы не имеется, а потому вся грязь вываливается прямо на снег; ретирадные места не чистятся в течение целого года и переполнены нечистотами, заражающими даже в это время года нестерпимыми миазмами воздух. Что будет весной, и подумать страшно».

Да что там господин Васильев со своими домашними, камерными нечистотами! Из-под сошедшего вдруг снега проступали кучи конского дерьма, которыми были усыпаны дороги всего города. Да и сами выгребные ямы воздуха, что называется, не озонировали. Но не это главное. Весна пришла. Как дембель у современных отечественных военнослужащих.

А куда девался снег? Ясное дело, в реки, а по ним — в Москву-реку. Про экологию не думали, гораздо актуальнее была напасть другая — наводнение. В частности, в весеннее наводнение 1908 года вода заполнила 16 квадратных километров городской территории, общая длина затопленных улиц составила около 100 километров, так или иначе пострадало 160 тысяч москвичей, что на этот момент составляло около 10 процентов городского населения. Целые дома срывало с хиленьких фундаментов и уносило в это море разливанное. Из магазинов безвозвратно уплывали дорогущие товары. Безвозвратно портились картины, книги, прочие нежные ценности. А москвичи радостно ездили друг к другу в гости в лодках и ловили рыбу прямо из окон. Весна, ясное дело.

Спившийся знаменитый художник Алексей Кондратьевич Саврасов, автор самой весенней, пусть и не московской, картины «Грачи прилетели» заваливался в мастерские студентов-художников в Училище живописи, ваяния и зодчества на Мясницкой и кричал: «Что вы здесь пишете? Табачный дым? Серую кашу?» Мог спьяну выбить грязное окно. Рука перевязывалась грязноватым платком. По платку текла кровь. А в мастерскую сразу же врывался запах нечистот. Запах весны.

А спустя несколько дней студенты-живописцы удалялись на пленэры. Так было устроено их расписание — весной заканчивались классы в аудиториях и мастерских и студенты разъезжались кто куда горазд — писать этюды и картины для отчетной выставки. Весна, всем куда-то хотелось. Не важно куда. В путешествие.

«1 мая в мужском училище при лютеранской церкви св. Петра и Павла, во 2-м участке Мясницкой части, во время классных занятий, ученик 3-го класса германский подданный Фридрих Франгольц, 14 лет, выстрелом из револьвера в грудь лишил себя жизни. Из оставленных покойным писем видно, что он решился на самоубийство «от безнадежной любви».

Это тоже весна. Гормоны германского подданного, подавшегося в путешествие в один конец. Да, с весной следует соблюдать осторожность.

Старались, впрочем, эту осторожность соблюдать.

«Шли апрельские и майские дни, неслись, звенели конки, непрерывно спешили люди, трещали извозчичьи пролетки, нежно и грустно (хотя дело шло лишь о спарже) кричали разносчики с лотками на головах, сладко и тепло пахло из кондитерской Скачкова, стояли кадки с лаврами у подъезда «Праги», где хорошие господа уже кушали молодой картофель в сметане, день незаметно клонился к вечеру, и вот уже сияло золотисто-светлое предзакатное небо на западе и музыкально разливался над счастливой, людной улицей басистый звон с шатровой колокольни… День за днем жил весенний город своей огромной, разнообразной жизнью».

Это Иван Алексеевич Бунин, «Далекое». Что может быть безобиднее и сладостнее молодого картофеля в деревенской сметане весной, в модном арбатском ресторане? Особенно если твой дом далеко от коварной Москвы-реки, когда разум давно уже берет верх над гормонами, а впереди — долгожданные летние вакации.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera