Сюжеты

Время Бендера и ничья бабушка

Общество, изменившееся радикально, по-прежнему остается азартно-жестоким, отсортировывая тех, кто не нужен нашему незрелому капитализму, от «соответствующих духу времени»

Этот материал вышел в № 32 от 28 марта 2011 года
ЧитатьЧитать номер
Культура

Станислав Рассадинобозреватель

Художественная литература окружила мир воров романтическим ореолом… Художники не сумели разглядеть подлинного отвратительного лица этого мира. Это — педагогический грех, ошибка…В двадцатые годы литературу нашу охватила мода на налетчиков....

Художественная литература окружила мир воров романтическим ореолом… Художники не сумели разглядеть подлинного отвратительного лица этого мира. Это — педагогический грех, ошибка…
В двадцатые годы литературу нашу охватила мода на налетчиков. «Беня Крик» Бабеля, леоновский «Вор»… наконец, фармазон Остап Бендер Ильфа и Петрова — кажется, все писатели отдали легкомысленную дань внезапному спросу на уголовную романтику.
Варлам Шаламов.
«Об одной ошибке художественной литературы»


Если не ошибаюсь, не зреет никакой юбилей знаменитой, замечательной дилогии, долгие годы бывшей чем-то вроде интеллигентского Евангелия. Так что можно считать возникновение этой статьи случайным, а повод — смехотворным.

Короче, стыдно сказать, приснилось мне: смотрю по ТВ первую в моей жизни экранизацию «Двенадцати стульев» и «Золотого теленка», адекватную нынешнему времени. Просто удачные, а то и блестящие — были.

Вспоминал, перебирал их. Блистательного ли Юрского, сыгравшего в Бендере несомненного интеллигента, по этой причине приходящего к краху. Легендарного ли Андрея Миронова, кому Захаров отдал роль-приз, причитающийся любимцу народа. Арчила Гомиашвили… Тут как не понимал, так и не понимаю Гайдая, выбиравшего из Гафта, Баталова, Высоцкого, Михалкова, Олега Ефремова, еще двух Олегов, Борисова и Табакова (хотя, как сказал соавтор сценария, мой товарищ Владлен Бахнов, лучше всех пробовался Михаил Козаков, но не устроил Гайдая своим, как тот решил, холодноватым взглядом), в общем, на этом пиршестве индивидуальностей выбравшего никому не известного грузина, который, отхватив свою дозу триумфа, разумно ушел в ресторанный бизнес.

Еще, увы, не столь давний Олег Меньшиков… «Увы» потому, что так и осталось неясным, зачем талантливейший артист решил объявиться в беспомощной режиссуре вялым, необаятельным, необязательным. И шанс «перепонять» Остапа в контексте постсоветского времени оказался упущен.

А мой сон — хорошо, кабы в руку… То есть хорошо для искусства, имеющего право смеяться на фоне драмы. Не для самой действительности.

Ибо как раз сейчас — время Бендера, которому нынче, уж конечно, не пришлось бы маяться со своим миллионом, — как и Корейко, вышел бы из подполья. Сейчас — тот самый «рынок», что как раз по мерке обоих, по мерке тех, кто бабки украл, как Корейко, или срубил, как Бендер.

«Рога и копыта» — чем не первые кооперативы, обернувшиеся славным «Байкалфинансгрупп»? Или тем паче Мавроди? А он сам — не так же ли талантлив и авантюристичен, как Бендер, торговавший видами Провала? (Заодно поправка: менты, послушно выкладывающие денежки за билеты, вернее, готовые выложить, уж верно, ныне вступили бы с жуликом в долю, организовав «крышу».)

Дальше. Ну, бюрократы «Геркулеса» на месте; отец Федор — типичный пример коммерциализации церкви; Зося Синицкая — чем не кадр для рублевских блядей или в лучшем случае не персонаж Оксаны Робски; комсомольцы, встреченные Остапом в купе, разве не будут завербованы в «Наши»; «нарушитель конвенции» — кто, если не Ходорковский?..

Ах да, про Воронью слободку еще не сказал, но тут разговор отдельный.

…Банальность из банальностей: русская литература — не литература, и тем более — не русская, без постоянно проливаемых слез по поводу судьбы «маленького человека», от Акакия Акакиевича до Мармеладова. И гуманистический ее посыл так тотально могуч, что, скажем, сурово-саркастическому Сухово-Кобылину посчиталось необходимым внести некую поправку, согласно которой «в змеином обществе (по словам кобылинского следователя. — Ст. Р.) «маленький человек» отлично оскотинится и станет преопаснейшей общественной чумой». Поправка существенна, тем не менее гуманистическая традиция была прекрасна, образуя если не сам нравственный облик того, что звалось народом, то создавая к тому предпосылки и уж точно лепя образ русской интеллигенции в ее восприятии народа. Советская литература совершила крутой разворот, сделав объектом любви не жертву, а героя-победителя, то есть явственно предпочтя подход не гуманистический, а социально-классовый с его ложным пафосом: «Человек — это звучит гордо!» — из чего, естественно, возникала горьковская же заповедь: «Жалость унижает человека».

Вот и отказывались унижать, подчас даже лучшие, как Ильф и Петров, смеявшиеся смехом победителей.

Победителей — кого?

Итак, Воронья слободка из «Золотого теленка», где мерзки и ужасны все, кроме отсутствующего летчика Севрюгина, героически спасающего полярников. Все до единого не заслуживают сочувствия: не только камергер Митрич, князь Гигиенишвили, оба из «бывших», вероятно, по оплошности не пристреленные в Октябре, отсталый дворник Никита, спекулянтка Дуня или жестоко высмеянный «интеллигент» Лоханкин, но и — «ничья бабушка».

Ее-то — за что? Только за то, что и она — просто по возрасту — тоже наследие старого мира, обязанное исчезнуть вместе с ним? (А они, точно такие, и в наши дни всё живут и живут в своих коммуналках и развалюхах, может быть, раздражая своей ненужностью строителей капитализма.)

К слову сказать, вот она, решающая разница между замечательными Ильфом и Петровым и великим писателем Зощенко, чьи персонажи — как раз сплошь «слобожане». Да, Зощенко язвит, издевается, но его смех — на стороне побежденных.

…Время Бендера — настало, время Зощенко, к несчастью, — нет. Общество, изменившееся радикально, по-прежнему остается азартно-жестоким, отсортировывая тех, кто не нужен нашему незрелому капитализму, от «соответствующих духу времени». И мысль моя проста: как война не может считаться законченной, пока не похоронен последний убитый, так пока одна (одна!) «ничья бабушка», даже если она не ветеранка и не блокадница, а просто старуха, будет жить так, как нам время от времени не пугается показать наше пуганое ТВ, вся страна не может считаться страной, народ — народом, а мы в массе — людьми.

А Шаламов (см. эпиграф), повидавший по лагерям невымышленных «фармазонов», конечно, чрезмерно суров. Но до какой степени глубинно прав!

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera