Сюжеты

Коммунизм — это хор солистов

23 апреля в Концертном зале имени Чайковского в честь 120-летия Прокофьева Московский Государственный академический камерный хор Владимира Минина исполнит ораторию «Иван Грозный»

Этот материал вышел в № 42 от 20 апреля 2011 года
ЧитатьЧитать номер
Культура

Лариса Малюковаобозреватель «Новой»

В преддверии концерта и очередного дня рождения (первый концерт хора состоялся 39 лет назад) еду на репетицию в театральный центр на Дубровке. Там работает прославленный на весь мир камерный хор новой формации. Репетиция в разгаре....

В преддверии концерта и очередного дня рождения (первый концерт хора состоялся 39 лет назад) еду на репетицию в театральный центр на Дубровке. Там работает прославленный на весь мир камерный хор новой формации.

Репетиция в разгаре. Отрабатывают нюансы: драматические, психологические. Минин обращается к дамам,  ловящим буквально каждый жест, движение брови Маэстро: «Не кормите меня кирзой… Не надо откровенности! Ах, вот я вся такая! Оставьте тайну!» И уже ко всем: «Мне нужна стать, кураж! Пристраивайте свой звук к общему хору». Не поющие  беззвучно «пропевают» свои партии… в унисон с поющими.  Дирижер все время в движении. Показывает с голоса,  как упругий звук смягчается - словно прячется в перину. Требует «тембристой легкости». Дирижирует не только руками: глазами, мимикой, всем телом. Хор отвечает на каждый жест - статью, куражом. Мощь звучания собрана в узкое жерло направленного потока, который подхватывает тебя. Мининский хор – уникальная общность солистов. Сквозь сольфеджио прорастает драматургия. И так 4 часа… 

Из обшарпанного с дурной акустикой класса спускаемся в небольшой кабинет руководителя хора. 

- Большую часть жизни вы работали в советское время. Значит,  и песни о Ленине пели? 

- За все время лишь однажды, произведение мордовского композитора. Никогда больше, к нашей чести,  расхожих од не пели.

- Как же удавалось уворачиваться от «Малой земли», «Ленина в тебе и во мне»,  юбилейных кантат на правительственных концертах? 

- Я объяснял, что коллектив маленький  - масштабом не соответствуем.  Приходилось хитрить,  чтобы не петь бодягу.

- Вы ступили в партию на волне ХХ съезда, вышли из нее сразу после побоища в Вильнюсе. Что для вас общественная жизнь? Или художник должен быть предоставлен исключительно творчеству?

- Конечно, действительность ошпаривает животрепещущими вопросами. Но музыкант не публицист, он работает с подтекстом, поэтикой. Хор предлагает углубленное погружение, философское осмысление истории и современности. Редкий композитор способен написать хоровое произведение от имени обобщенного образа «Я». Как правило, хор поет от «мы» -  множества. А у Свиридова в пушкинском венке помните: «Пью за здравие Мэри». Трудная задача спеть от первого лица единственного числа.

Творчество дарит счастливую возможность – отвлекаться от сегодняшних проблем, от быта, если хотите, даже от гнетущей атмосферы,  царящей в обществе. Уходить в иные эмпирии. Можно ли создать коммунизм в отдельно взятом пространстве? Думаю, да. Вы же это видели во время нашей репетиции?

- Но вы не суверенны от происходящего вокруг.

- В часы, проведенные здесь, мы оставляем за порогом проблемы. Важно, чтобы руководитель сумел создать одно чувствование музыки сорока двумя сердцами. В эту музыку они эмигрируют. 

- Что вас волнует «здесь» и сейчас», когда вы поете «Ивана Грозного»? Ораторию о трагической судьбе тирана, написанную Прокофьевым для трилогии Эйзенштейна, которая так и не был  завершена. Да и самого Эйзенштейна другой деспот сгнобил.

- Мы поем «Грозного» как дань памяти композитору, у которого юбилей. Кроме того, это обращение к сегодняшнему дню. Вроде не назовешь наше время деспотизмом. Но нет свободы слова, собраний. Атака на  сайт «Новой» свидетельствует о том,  что есть какая-то «влиятельная рука». Снова люди начинают опасаться «всевидящего ока». Значит, уроки истории надо повторять. Однако с тридцатых годов жанр хорового пения как средство воспитания чувств, патриотизма  начали загонять.

- А мне казалось наоборот: тоталитарные режимы привечают хоровое пение. Концерты в Кремле начинались с кого?  

- Правильно, демонстрировали массовость единодушного коллективизма. Это все показушное. При этом профессиональные коллективы подавляли, их ассоциировали с церковным пением – опиумом для народа. Сегодня  урок пения из школы практически изгнан. Что тут страшного? Это атрофия тонких сенсоров, настраивающих на   сопереживание. Тогда «Мы»  - несущие созидание, подменяют «мы»  с маленькой буквы. мы – разрушающие, «мы» - Манежная площадь, ощерившаяся толпа, непредсказуемая как русский бунт.

- При  нынешней вакханалии звуков вы развиваете культуру пения a capella?  

- Да, слушатель глохнет,  уже не способен постичь наслаждения «слышать», получать удовольствие от звучания хора. Он может не разбираться в тонкостях. Важно, чтобы  завораживала звуковая гармония, как завораживает церковный  орган. Мы деградируем во всем, в том числе в культуре слушания. Этому способствуют и залы,  в которых нет акустики. В Москве осталось всего три зала: «Рахманиновский»,  «Малый»   и надеюсь, отремонтируют Большой. Для хора акустика важна, как дека для скрипки. Иначе -  музтрест. Поэтому поем a capella, вдруг у пришедших на концерт внутри что-то зацепится, заволнуется. Они приведет детей. Мы же и в школах поем для будущего слушателя.

- Вы говорите, что спеть народную песню сложнее, чем «Stabat Mater» Верди или Перголези.

- У нас вообще не много ниш. Первая - народная песня, в которой показываешь слушателю грани характера человека. Вторая – произведения, обращенные к истории. «Иван Грозный» – музыкальная трагедия о событиях в  отечестве  через призму характера царя. И ниша безтекстового пения. Как  у   Канчели:  набор слов, а музыка заставляет искать в себе «параллели и смыслы».

- А как же  Моцарт, Бетховен, Бах…

- Я обобщаю. Хотя возьмите «Мессу» Моцарта, Баха. Погружение в себя. Латынь. Это третья ниша. И все же, спеть народную песню так убедительно, как это делали Русланова,  Зыкина – трудно. Академический хор существует в ином пространстве. Важно приблизиться к подлинности народной музыки. 

- Как вы решаете проблему ротации хора, у вас столько молодых лиц.

- Проработавший более 20 лет не может бежать, как молодой. Но пение - отрава, ты вкусил яд под названием аплодисменты. Непростая проблема. У нас есть певцы из первого состава. При этом много молодежи, на прослушивания приезжают отовсюду.

- Судя по их реакциям и лицам – это образованные люди.

- Высшее образование практически у всех. Музыкальная  культура - часть общей культуры. Когда я говорю им про Блока, Бродского, импрессионистов, мне нужна мгновенная реакция.

- Бывает, что певцы с вами полемизируют?

-  Это дома -  для семьи. В двадцатые годы симфонический оркестр «Персифанс» пытался играть без дирижера. Через год пригласили руководителя. Нужен лидер, желательно на голову выше исполнителей, куда-то ведущий. Иначе лебедь, рак и щука. Как в нашем обществе - пытаемся одновременно плыть в разные стороны.

- Слухи о вашем дурном характере…

- Я не сахар. Но сначала выполни требования, не оправдывай профессиональную несостоятельность плохим характером руководителя.

- Есть железобетонный стереотип: хор – скопище неудачников, бездарей. Как противостоять этому мнению?

- Поднять хор на такую планку, чтобы он стал синонимом искусства, мастерства, полной отдачи. Собрать в хоре коллектив личностей.

- Похоже, это краеугольная особенность вашего метода. В отличие от хоровой системы Чеснокова, когда голоса бесстрастно сливаются воедино, у  вас поют талантливые солисты. Соединение индивидуальностей дает «крупность мазка»,  драматичное, волнующее звучание. Но как  вы спаиваете в одно целое амбициозных певцов?

- Ставится определенная творческая задача, но в параметрах вокальных требований. Вы же сейчас слышали, что женщины задание выполнили лучше, чем мужчины?

- Любопытно, вы обращаетесь к партиям сопрано, альтов, теноров на «вы», но в единственном числе: «Тенор», «Альт»… Партия  ощущает себя неким монолитом.

- При этом каждый понимает, что я к нему обращаюсь.

- Театр называют террариумом единомышленников, в хорах то же самое. Как создать правильную атмосферу?

 - Если в коллективе есть червоточина, хорошего не жди. Один человек может отравить существование всем. Тогда творческой отдачи – не достичь. Если со мной рядом человек, мне антипатичный, звучание разрушится. Поверьте, у нас всякое бывало. Приходилось изгонять провоцирующих разлад. На гастролях мы 24 часа вместе. Человеческая совместимость в хоре столь же значима, как в космосе.

- Раньше я понимала про вашего зрителя. Это были не только музыканты, но энтээровцы, те, кто слушали в Политехе стихи, прорывались на «Таганку», в «Современник». А сегодня?

- Сегодня  нет аудитории, которую можно назвать однозначно «ИТР». Разброс большой от «буколик» до юных созданий. На периферии залы полны всегда, в перекормленной Москве все зависит от программы.

- Так что же такое дирижер хора? По вашим словам, не стеклянная стена, а вольтовая дуга между…

- Хором и слушателем. А между мною и хором – одночувствование. Ты еще только подумал… они уже исполняют.  Как муж с женой, живущие долго, предчувствуют намерение.  Порой  шалеешь от этого растворения друг в друге.

- Сегодня на репетиции вы показывали разные характеры, значит, вы и  режиссер?

- Дирижер и режиссер в этом смысле  синонимы.

- Вы интерпретируете произведение композитора. Где баланс между волюнтаризмом  и  авторским прочтением, отличным от других?

- Волюнтаризм присутствует всегда. Здесь crescendo, здесь forte. А сколько миллиграмм crescendo?  Вкус, музыкальная культура - в миллиграммах.

- Случалось, что вы интерпретировали произведение неожиданно для автора? Ведь многим современным композиторам вы пели «премьеры».

- Конечно. Кто-то соглашался  с нашим «прочтением», кто-то нет. Свиридов был жестким. Но я сопротивлялся.  В «Ночных облаках» он принял нашу трактовку.

- Концерты Свиридова собирали в свое время аншлаги еще и потому, что его музыка погружала в темы, о которых не смели говорить открыто.

-  Сегодня нет столь гениальных композиторов, которые говорили бы о и вечном, и том, что мучает общество сегодня. 

- Да и слушатель, способный считывать  потайные смыслы исчезает.

- Того слушателя уже нет. Но нечто подобное случается и сегодня. У Канчели, допустим, нет слов, но публика слушает  в напряжении «Amao Omi» («Война бессмысленна»). Но у Свиридова палитра была масштабней.

- Временами хор превращается в театр, когда вы исполняете симфонию-действо Гаврилина «Перезвоны». 

- Термин «театр» в применении к хоровому искусству - надуманный. Для «Перезвонов» я делал мизансцены, которые отвечали бытованию данного жанра – посиделок. Но театр предполагает драматургию: завязку кульминацию, эпилог.

- Сейчас вы репетировали цикл песен Буцко: в нем и завязка, и кульминация, и эпилог, и веселье и тоска.

- Конечно, как и в «Иване Грозном». Но это скорей внутренний сюжет, развивающийся в произведении.

- Тогда можно говорить и о «внутреннем театре», возникающем в голове слушателя: я вижу и венчание Грозного  на царство, и готовых идти войной на Казань пушкарей, и страшную удаль опричников, и мольбу Грозного. 

- Конечно. Но внутренне видение музыки зависит от ассоциативного пространства фантазии зрителя, его культуры, жизненного опыта.

- Когда вы поете «Грозного»»,  апеллируете к опыту Эйзенштейна, в частности сцене дикой пляски  опричников «Жги-жги!»?

- Музыка была написана для фильма, его метафорами мы вдохновляемся. Прокофьев – композитор ярко театральный, поэтому задачи, поставленные перед ним  Эйзенштейном, блестяще выполнена. Это киномузыка - не музыка шекспировской глубины. Хотя есть один номер, необыкновенно трагический: обращение Ивана к боярам. Остальное в большой степени иллюстрация к кадру. Возьмите из «Александра Невского» «Вставайте,  люди русские!». Это плакат. А вот «Мертвое поле», женский голос «Я пойду по полю чистому» – это бездна.  

- Но вы исполняете ораторию как самостоятельное произведение. 

- У нас был концерт в Италии с экраном  -  незабываемый. Задача и без кино на протяжении часа удерживать внимание зрителя, включая воображение, создавать «мысленное кино».

- Что для вас самое важное в этом произведении?

- С детства любил  историю, читал Ключевского, Карамзина. Меня фигура Грозного особенно привлекала. Помните скульптуру Антокольского: плечи согбенные, рука впилась в трон.  Это не только деспот, но человек, терзаемый противоречиями, в том числе слабостями. Может, и не хочет быть злым, а должен. Думаю, во  всяком руководителе есть капля Грозного.

- За счет чего удалось сохранить коллектив во времена смуты 90-х? 

-  Рухнул железный занавес, в мире возник интерес к  духовной музыке. Мы ездили в Японию, Владимир Федосеев приглашал на фестивали в Брегенце. К нам проявляли интерес импресарио. Несмотря на все невзгоды, зарплату в 50 долларов, основной костяк сохранился, к нему прирастали «новенькие».

-  В чем же «фирменная» особенность хора Минина?

-  Своя певческая манера (она разнообразна: сегодня народная, завтра духовная, потом европейская). Общение со слушателем более интимное, доверительное. Вы включили радио, нас сразу «слышно».  Рихтера же не спутаешь с Гилельсом, Ойстраха с Коганом?

- Вы работаете с самым хрупким из инструментов – с голосом. А он не может два  дня звучать одинаково. Меняется настроение, болит живот, поднимается температура. И таких настроений, животов – 42.

- Поэтому необходима психотерапия перед концертом, чтобы настроиться на одно звучание. 

- Из произведений, вами исполняемых, какое помогло больше раскрытию индивидуального характера хора Минина?

- Народная песня, духовная музыка и Свиридов. Его «Ты запой мне ту песню»  входила в нашу первую программу. Но прежде чем выработать певческую манеру, надо ее внутри себя услышать.

- Наверняка, есть своя драматическая история между вашим внутренним слышанием - и  звучанием. Часто ли это совпадает?

- Ох, редко. Но когда случается - счастье. Недавно Плетнев дирижировал «Реквием» Брамса. Это был не концерт - Событие. Казалось даже, не Плетнев дирижирует, а вершится таинство. Два месяца прошло с концерта, а он звучит во мне. 

- Когда хору легче жилось в советское время или сейчас?

- Давайте рассуждать иначе. Когда хор начал удовлетворять хотя бы относительно запросам искусства? Конечно,  во время перестройки. У меня такое объяснение. В советское время давила обезличенность труда. Что бы ты ни делал, свои 120 рэ получишь. Отсюда равнодушие. Вы же видели лица певцов сегодня. Думаете, они работали на вас? Это музыка. Атмосфера. Отношение. В советское время подобной высоты как было достичь? Тогда таски требовалось больше,  чем ласки.

- А как же оркестр Мравинского?

- Я говорю о певческих коллективах, где культура ниже, чем в оркестрах. Человек начинает профессионально петь после мутации, это уже люди взрослые. Скрипач играет с  5-6 лет. Музыкальное мышление развивается с детства.

- Вы репетируете в облупленном, неприспособленном классе. Звук то слишком громок, то глохнет. 

- Ну да, с кастрюлей на голове. Надежда юношей питает. Может, и въедем в новое помещение. 

- Не страшно в этом жутком здании после теракта «бороться за нравственность»?

- Если все время об этом думать, когда репетировать? Вы испугались, потому что пришли сюда впервые. Когда начнете ежедневно ходить на работу, будете думать о другом. Дай Бог,  нам отсюда выбраться.       

Вот прочел в «Новой» ваше интервью с продюсером Сергеем Ливневым, который сказал, что деньги  - инструмент, дабы установить новый мировой порядок. Деньги не были инструментом установления порядка, они обслуживали формации: феодализм, капитализм. А миропорядок устанавливали люди.

- Разве у нас нет гегемонии денег?

- Но в силу чего? Жили в нищете. Вот алчность и вылезла  наружу. Что имеем?  То, что при социализме тщательно пряталось внутри. На лозунгах писалось про воспитание нового советского человека. Все это было так же далеко от реальной жизни, как и вещания сегодняшней власти, которая бьет по следствиям, а не по причинам. Чтобы устранять причины, требуется время. Власть живет сегодняшним днем. За 20 лет с момента перестройки что мы построили, чем можем гордиться?  Были положительные герои от Корчагина до Папанина, от Гагарина до Сахарова. Нынешние дети играют в миллионеров и бандитов. По телевизору показывают 18-ти летнего мальчика, который без зазрения совести убил человека. Но сначала была убита его совесть, потом он пошел на преступление. Это все «последствия». Что такое руководить? Предвидеть, а не по хвостам бить. Этого они не умеют.

P. S. Помещение для хора вроде бы есть. На Новой Басманной еще в 2002-ом  Лужков выделил   часть здания кожно-венерологического диспансера (бывший особняк Веры Холодной). Но чиновничья рутина не позволяет начать ремонт.  Один из лучших хоров мира продолжает изо дня в день здесь, на Дубровке,   с помощью музыки искать ответ на вопрос «Зачем человек?»

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera