Сюжеты

Тиркиш Джумагельдиев. «Энергия страха»

Фрагмент из романа

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 43 от 22 апреля 2011 года
ЧитатьЧитать номер
Культура

 

Почти наверняка сегодня в Туркмении этот роман читался бы так, как в 1961-м в СССР — «Один день Ивана Денисовича». Вряд ли бы кто отложил его даже на ночь. Только вот не предоставлено жителям Туркмении такой возможности — хотя роман и...

Почти наверняка сегодня в Туркмении этот роман читался бы так, как в 1961-м в СССР — «Один день Ивана Денисовича». Вряд ли бы кто отложил его даже на ночь.

Только вот не предоставлено жителям Туркмении такой возможности — хотя роман и написан на туркменском языке. Да, в стране нынче другой президент, да, самый одиозный памятник Туркменбаши демонтирован, но по-прежнему Сапармурат Ниязов почитается национальным героем, о его злодеяниях по-прежнему предпочитают не говорить.

А автор романа Тиркиш Джумагельдиев — один из самых заметных туркменских писателей — по-прежнему остается непечатаемым и невыездным.

Роман «Энергия страха, или Голова желтого кота» писался не по «живым следам», а непосредственно под пятой тирана, в ту пору, когда сама мысль о том, что не станет его и его режима, могла быть приравнена к государственному преступлению. К чему же могла быть приравнена правда о том, что происходит? Страшно подумать. Если это не подвиг писателя, что же тогда — подвиг?   

— Нурыев Абдулла!

— Я… Здесь.

— На выход!

Его провели по коридору в дежурку. За барьером сидел капитан. Пащик или Пащиков. Несостоявшийся актер из милицейского драмкружка.

— Артист, ты дурак или притворяешься? — спросил он.

Абдулла смотрел на него, чувствуя какой-то подвох.

— Если не понял, то объясняю: здесь не театр! И не надо здесь играть роль положительного героя, ясно? Положительные герои за воротами тюрьмы, дома сидят, а в тюрьме — преступники. Врежьте ему, чтоб запомнилось!

Стоявший сзади надзиратель с хэканьем вытянул Абдуллу дубинкой вдоль спины. Абдулла согнулся от боли, упал лицом на барьер.

— Хватит! Артисты с одного раза запоминают, так?

Капитан открыл барьерную дверцу:

— Заходи, артист!

Абдулла, с трудом разогнувшись, прошел за барьер. Капитан кулаком в спину толкнул его дальше, к служебной комнате. <...>

Капитан вошел вслед за ним и с порога начал орать:

— У тебя здесь роль одна — молчать!

И изо всех сил ударил дубинкой по диванному валику.

— И не высовываться!

Ударил еще раз. Развернулся, закрыл дверь и сказал уже спокойно:

— Ну что, не получился из меня артист?

И криво улыбнулся, без смеха в глазах.

— Садись.

Абдулла сел на диван. <...>

Капитан открыл дверь, выглянул в дежурку, затем запер дверь изнутри на ключ.

— Что ты натворил? Твое дело ведет главный следователь Айдогдыев.

— Да, он...

— Понятно, — кивнул Пащик.

Он задернул занавески на окне.

Открыл холодильник, достал несколько кружков нарезанной колбасы, наломал кусками хлеб и налил в коричневый от заварки стакан холодного чая.

— Ешь, только не подавись. На меня не обращай внимания.

Абдулла припал к чаю.

Встав возле двери, капитан заговорил в полный голос:

— У кого-то болит сердце, у кого-то понос или запор — а тебе какое дело? Ты что, в каждой бочке затычка?

Он еще раз ударил дубинкой по твердому валику дивана. Абдулла не заметил, как проглотил весь хлеб и всю колбасу.  <...>

— Что бы ни говорил Айдогдыев — со всем соглашайся. Это самый страшный человек в системе.

— Понял. <...>

— Пока Он сидит, тебе дорога в театр закрыта. Скажи спасибо, если жив останешься. Здесь выживет тот, кто в стороне. Не говори ни одному человеку ни одного слова. С кем бы что бы ни произошло — не вмешивайся. <...> Скоро приведут одного русского — не вздумай к нему близко подходить. Пусть с него хоть кожу сдирают, тебе до этого не должно быть никакого дела. От старика в шляпе держись подальше. Один из организаторов покушения — его младший брат. Переберись в другой угол, ночью ложись лицом к стене.

Как утопающий хватается за соломинку, так и Абдулла сейчас надеялся на капитана Пащика. <...> Да, надо вести себя только так, как говорит Пащик. Пусть мир вокруг рушится — он его не спасет, даже если сильно захочет. Надо самому спасаться. Абдулла знал, что он слаб, не боец. Да и что значит — быть бойцом? С кем и с чем воевать?

Когда их завели в камеру, Абдулла, опережая других, занял дальний угол, лег, повернувшись лицом к стене, сжался, опасаясь, что кто-нибудь заявит свои права: мол, его место... Но никто и слова не сказал. Абдулла расслабился, ощущая приятную усталость. Глаза уже слипаются. И это лучше всего, сон нужен сейчас. <...>

С грохотом открылась дверь. Послышалась возня. Абдулла повернулся. Человек стоял, прижимаясь спиной к стене. Затем начал сползать и сел, вытянув ноги. Голова упала на грудь, рыжие волосы рассыпались, закрывая лицо. Если б какой-нибудь артист сыграл так на сцене, Абдулла заболел бы профессиональной завистью. Пащик сказал: «Приведут одного русского — не вздумай к нему близко подходить». Похоже, он и есть, видно, что пытали. Никто не подозвал его к себе, человек в шляпе тоже не издал ни звука.

— Сволочи! — прохрипел русский. — Дилетанты! Старых работников выгнали, набрали дураков. Я работал с Шамурадом Мухаммедовым. Но когда работал?! Скоро два года, как уволился из КНБ, уехал в Россию...

В камере стало так тихо, как никогда.

Шамурад Мухаммедов — некогда младший соратник Великого Яшули, прямой начальник КНБ, МВД и министерства обороны, был уволен со всех постов и недавно объявлен организатором покушения на Президента. Так вот он кто, этот русский!

— У меня в России дом, работа, я гражданин Российской Федерации, — говорил между тем русский, подняв голову, обращаясь ко всем. Абдулле стало не по себе, даже неловко. Ну не делается так — сразу ко всем обращаться, не на трибуне же — в камере. Зачем?

— Я приехал забрать с собой маму, мы продали квартиру, взяли билеты на завтра... Мне подбросили мой пистолет, который я сдал два года назад... Я ваш бывший соотечественник, я уважаю эту землю, это и моя родная земля...  Они хотят заключить со мной сделку. Я должен наклеветать на Шамурада Мухаммедова. Должен сказать, что прилетел в Ашхабад по его приказу, как член его группы, как участник покушения на Президента. Мне говорят: «Не волнуйся, ты в тюрьме долго не пробудешь, мы передадим тебя российской прокуратуре как гражданина России». Я рассказываю, чтобы вы знали и запомнили правду...

В камере ни один человек не проронил ни звука, не было слышно ни малейшего движения. Абдулла почти был уверен — каждый думает про себя: «Если начнут допрашивать, скажу, что спал, ничего не слышал...» <...>

Абдулла почувствовал, как похолодели ладони. <...> Стало прохладно, как в жаркий день, когда веет свежестью в саду от легкого ветра и так сладко спится в тени тутовника...

Абдулла увидел себя в юрте с наглухо закрытым верхом и дверью. В руках — палка. Он гоняется за котом, ворующим мясо из карына. <...> Услышал человеческие голоса, но не успел понять, кто пришел, как получил удар по голове. Стало темно. Абдулла поднял голову, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть, и тут же получил удар по плечу. Вдруг глаза ослепила вспышка света — и он понял, что сон закончился. По камере ходили надзиратели с фонариками. Почему-то свет не включали. По стенам и потолку бегали зловещие тени — от людей, от поднятых дубинок. В какой-то миг луч света ушел в сторону и высветил людей в черных масках. Абдулла в ужасе закрыл глаза. Он ничего этого не должен знать и видеть! Не дай бог, заметят, что наблюдает за ними. Абдулла еще плотнее сжал веки и услышал над собой голос: «Это не он».

Шаги удалились. Абдулла скорчился и обхватил голову руками. Когда поднимался сильный ветер и расшатывал остов юрты, он, мальчик, сжимался в комок и шептал заклинание: «Уйди, беда! Сверни в сторону, беда!». И сейчас, взрослый человек, отец семейства, повторял те же слова…

В отдалении, возле двери, началась возня, послышались удары, тычки, пинки, хрипение.

Видно, набросились на беднягу русского. А он сопротивляется. Знает же, что никто не придет на помощь, что будет только хуже.

— Сволочи! Сволочи вы! — раздался голос русского. Затем — шлепок от удара дубинкой, характерный звук пинка в обмякшее человеческое тело — и все смолкло.

Шаги переместились в угол, который занимал человек в шляпе и его сыновья.

— Вы что делаете? Он же старик, у него больное сердце!

Затем раздался хрип, удар и началась свалка. Видать, сыновья бросились на защиту отца.

Сыновей яшули, очевидно, усмирили, повалили на пол. Слышались только удары дубинок по телу.

Открылась дверь. Кого-то волоком тащили, с кряхтеньем. Наверно, русского. Дверь захлопнулась — в камере наступила тишина как после урагана. <...>

Сыновья яшули колотили кулаками в дверь.

— Помогите! Позовите доктора!

Пришли трое с носилками. Зажгли свет. Один из пришедших, по-видимому, доктор, медленно, осторожно присел на корточки возле лежащего на спине яшули, проверил пульс. Потом сделал движение, будто прикладывает ухо к груди. У него в руках ничего нет, даже трубочки, чтобы слушать сердце. <...>

— Дай же лекарство, сделай укол, не видишь, как он лежит! — закричал сын.

— Ему уже не нужно никаких лекарств, — спокойно ответил врач.

Сыновья упали на колени, затряслись в рыданиях над телом. Потом, как по команде, замолчали. Положили отца на носилки, привели его одежду в порядок, погладили по лицу, взялись за ручки носилок и понесли к выходу. Путь им преградил охранник с автоматом:

— Куда? Вам запрещено выходить!

Один из сыновей взмолился:

— Это же наш отец!

— Положите носилки! — приказал автоматчик. — В тюрьме сыновей-отцов, матерей-дочек не бывает! Это тюрьма, понятно?!

— Вы убили отца, вам придется отвечать!

— Все видели, все свидетели! Если нам нельзя выходить, то и труп отсюда не вынесут! Не отдадим, пока не проведут экспертизу!

Автоматчик повернулся к медицинской команде:

— Чего рот раззявили? Забирайте у них носилки.

Те двинулись было, но остановились. Братья стояли стеной. Надзиратель с автоматом крикнул что-то в коридор. Оттуда в камеру ворвались трое в черных масках, с дубинками. На братьев обрушились удары наотмашь. Они даже руками закрыться не могли — держали носилки. Как по команде бережно опустили носилки, чтоб не потревожить отца, и только после этого сели на пол, свернувшись в клубок и закрыв головы руками.

Тело вынесли. Братьев перестали бить.

Камера молчала.

«Мы такие», — сказал себе Абдулла. И сам же себе задал вопрос: «Какие — такие?» Приезжий человек, шофер-дальнобойщик из Турции, удивлялся: «Я не понимаю, брат, почему туркмен мучает туркмена?». Белли Назар ответил бы сразу: в советское время в нас вбили такой страх, что с тех пор мы в полной покорности любой власти. А Великий Яшули превратил нас в рабов. Белли Назар еще бы добавил: раб на то и раб, что существо низкое. Дай ему крошечную власть — и он с садистской радостью начнет угнетать своего же брата-раба.

Абдулла не удивился, что рассуждает как бы от имени Белли Назара. Во-первых, так получалось солидней, убедительней. А во-вторых, безопасней. Это ж не его мысли, и его нельзя заподозрить или обвинить ни в чем.

Перевел с туркменского
Сергей Баймухаметов

Полностью он будет опубликован в апрельском номере журнала «Дружба народов»

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera