Расследования

А троллейбус притянули за уши?

История странного уголовного дела, в котором водителя троллейбуса Марину Ногину обвиняют в убийстве 13-летней девочки

Этот материал вышел в № 52 от 18 мая 2011 года
ЧитатьЧитать номер
Политика

Виктория Ивлевафотограф, журналист

 

По версии следствия:• Водитель Ногина, сбив девочку, с 7.40 до 12 час продолжала кататься по маршруту• Ногина ехала то ли на красный, то ли на зеленый сигнал светофора• Главный свидетель обвинения не вызвал скорую и милицию, потому что...

По версии следствия:
• Водитель Ногина, сбив девочку, с 7.40 до 12 час продолжала кататься по маршруту
• Ногина ехала то ли на красный, то ли на зеленый сигнал светофора
• Главный свидетель обвинения не вызвал скорую и милицию, потому что торопился
И т.д.

Из обвинительного заключения:

«20 января 2011 года около 7.40 утра водитель Ногина М.В. совершила наезд управляемым ею троллейбусом на пешехода Суворову А.И., причинив ей травмы <…> не принимая мер к оказанию доврачебной помощи пострадавшей, не вызвав «скорую» и не сообщив о случившемся в милицию, с места ДТП скрылась». (Алиса Суворова скончалась через несколько часов в местной больнице, не приходя в сознание. Это была маленькая, худенькая девочка тринадцати лет с голубыми глазами и русыми волосами.)

Всякие бывают в жизни злодеи, диапазон их безмерен — от Сталина до Чикатило, — поэтому попробуем поверить, что сорокатрехлетняя тетка, мать двоих детей, сбив огромным троллейбусом, в котором сидят и стоят пассажиры, маленькую девочку, и, согласно обвинению, видя это, преспокойно оставалась на маршруте до двенадцати дня, проехав через место ДТП в общей сложности несколько раз. Не надо вспоминать артистку Аросеву и фильм «Берегись автомобиля» — у нас тут совсем другое кино. И пока что пишется его сценарий, вернее, собираются доказательства.

С самого начала этого дела оно окружено слухами, домыслами и догадками о том, кто же сбил Алису и кого за это посадят. О милиции в городе говорят крайне неохотно, с опаской, связываться с милицейскими не хотят ни при каких обстоятельствах, даже в свидетели идут с трудом. И откуда-то все точно знают, что Алису Суворову наверняка сбила какая-нибудь шишка или ставший бизнесменом бандит, а отдуваться будет водитель троллейбуса.

Сначала расклад такой: неизвестное транспортное средство, предположительно автомобиль, совершило наезд на девочку и скрылось. План «Перехват» ничего не дает, как и многочисленные походы милиционеров по домам и дворам. Одни милиционеры ищут машины с повреждениями лобового стекла, другие — с повреждениями сзади. Нет ни тех, ни других. Общественный транспорт тоже попадает в поле зрения. Отдел безопасности троллейбусного парка сообщает, что примерно в это время на перекрестке, где погибла Алиса, мог находиться троллейбус первого маршрута с бортовым номером 408, водитель которого — Марина Ногина. На милицейский вопрос, могла ли она сбить ребенка и уехать, начальник службы безопасности парка Жданова не говорит им: разбирайтесь, ведите следствие и определяйте, КТО и КАК мог это сделать, а говорит — могла, но только задними колесами (так, во всяком случае, объяснила она мне в разговоре по телефону). И следствие хватается за заднее колесо в буквальном смысле слова.

В троллейбусный парк для осмотра приезжает аж сам командир полка в папахе и с ним еще несколько папах. Мужики в депо, куда, сняв с линии, поставили 408, отродясь такого количества бараньих шкурок на территории парка ни при каких авариях не видели и малость даже поприсели. Папахи велели демонтировать заднее колесо, взяли с него и с задней арки колеса какие-то пробы, констатировали, что «на днище троллейбуса пятен крови не обнаружено» и «видимых механических повреждений, характерных для наезда на пешехода, на корпусе троллейбуса нет», и отбыли. (Сразу скажу, что единственный результат — два волоса, идентифицированные как волосы девочки только с помощью морфологической экспертизы, без ДНК.)

Из-за прихода в парк большого милицейского начальства слухи о том, что в деле замешаны не простые люди, а сидеть будет простой, только усиливаются. Тут-то бы и вести следствие с наибольшим тщанием и абсолютно по закону, но происходит вот что.
Марину Ногину и ее кондуктора допрашивают в качестве свидетеля в ГИБДД, а потом предлагают проехать еще в одно место для беседы. Никому в парке даже в голову не приходит отправить вместе с Ногиной, понимая ее полную правовую безграмотность, юриста. Парк, хотя вроде и пытается как-то водителю помочь, но делает это очень робко, чтобы только милицию не раздосадовать.

Один из его руководителей сказал мне так:
— Мы вот попробуем милиции возразить, а нам потом скажут, что мы к власти нелояльны.

Ногину привозят в УВД и там несколько часов молодые парни, чуть постарше Марининых дочерей, представившись следователями и майорами, но не назвав своих имен, прессуют ее, очень сожалея, что она не мужик, а то бы еще и нос сломали. Бабам здесь достается безраздельное унижение («ты — дебилка и дети твои — дебилы, ты в зеркало-то на себя смотрела, ты ж такая жирная страшила, что тебя и трахать противно, а то мы бы тебя давно вы…»). Марине открытым текстом говорят, что она сбила ребенка, что кишки девочки намотаны на колеса троллейбуса, что у них есть все доказательства и что будет лучше, если она сознается, тогда все оформят как несчастный случай, а если будет упорствовать, то закатают по полной.

— А если они себя так вели, чего она не орала? Ее что, к батарее наручниками пристегнули? — невинно спросил меня начальник отдела криминальной милиции города. Почему-то ему в голову приходит, что пришедшего на беседу человека вообще можно пристегивать наручниками…

— А чего ты, Марина, не орала? — спросила я Ногину.

— Дак я только что-то попробую, а они сразу: сиди, сука. Щас мы родителей тобой убитой девочки пригласим, они тебя на части разорвут...

Веселые майоры даже не потрудились узнать, что у бедной Алисы не было родителей, и жила она с бабушкой и дедушкой…
На следующий день дама из отдела безопасности звонит Ногиной домой и предлагает съездить еще на одну беседу, то есть спокойно сдает эту самую Ногину дальше, не давая никакой защиты. Ногину увозят в оперативно-розыскную часть, где уже новые мускулистые ребята, сообщив, что они из убойного отдела и не таких раскалывали, и даже главного местного бандюка Колобова посадили, подсунув ему что-то, продолжают ее запугивать и издеваться, ну, например, так: «Выхватили у меня сумку, вывалили все, оттуда выкатился рулон туалетной бумаги, они стали смеяться, обзывать меня засранкой, можешь, говорят, писать и какать тут, хоть вся обделайся, мы привыкли. Руки все время велели держать на коленях, спину прямо».

Напомню: Марина Ногина все это время — свидетель, а не обвиняемая. Издевательства продолжаются три с половиной часа. Один из майоров скажет мне: «Да че, мы с ней всего минут пятнадцать-то и побеседовали, и мне перед ней ни за что не стыдно».
Все Маринины последующие жалобы ничего не дали, а служебные проверки, естественно, ничего не подтвердили.

Мучители отводят Ногину в другую комнату на проверку на полиграфе, и полиграф показывает волнение Марины Ногиной при ответе на такой, допустим, вопрос: «Знаете ли вы день рождения человека, который убил Алису?». О том, что информация, полученная в ходе опроса с использованием полиграфа, не может применяться в качестве доказательств и имеет вероятностный характер и что запрещается проводить опрос в случаях физического или психического истощения опрашиваемого, Ногиной не сказали.

В Москве я приду с результатами сделанных в городе экспертиз в Центр независимых экспертиз к старейшему и опытнейшему автотехнику Ирине Борисовне Синицыной, мы просидим с ней несколько часов, вчитываясь в хитрые строки разных анализов, всматриваясь в графики спектров, узнавая об адгезии со следующим слоем и о его толщине в микронах. И я просто поражусь глубине и дотошности исследования, прочитав, например, такое: «Представленная на исследование одежда простукивалась над листом бумаги стержнем, изготовленным из неэлектризуемого полимерного материала. Опавшие частицы собирались и переносились на лист кальки».

Синицына вернет меня на землю простыми вопросами: с какой именно части одежды собрана осыпь, где подробное описание самой одежды бедной Алисы с указанием грязи и разрывов и где подробная трасологическая экспертиза, которая может показать соответствие повреждений обстоятельствам конкретной аварии?

— При таких травмах (я не буду перечислять бесконечные страшные увечья, от которых скончалась Алиса), — говорит автотехник уверенно, — не может быть, чтобы на транспортном средстве не осталось характерных вмятин или следов одежды. Днища как такового у троллейбуса нет, но есть всякие реостаты, краники, пневмоподвески, еще какие-то выступающие части. Где эти исследования?

Я перерываю двухтомное дело в шестьсот страниц — нет ничего похожего, только какой-то бездельный милицейский перпетуум-мобиле, не дающий особых результатов. И ведь что печально — время упущено, и доказать криминалистически что-то сейчас ни в ту, ни в другую сторону уже не представляется возможным. Да еще и из показаний судебно-медицинской экспертизы следует, что наезд на ребенка произошел не слева направо, как это должен был бы сделать троллейбус, а наоборот, и все совсем запутывается. Определить вид транспорта эксперт не смогла…

И остается у следствия любимейший и беспроигрышный вариант — свидетель.

Если Ногина в этой истории — монстр номер один, хладнокровно и трусливо убивающая ребенка, то монстром номер два получается любимый свидетель обвинения Александр Алексеевич Владыкин, водитель автокрана. Настолько любимый, что следователь встречается с ним несколько раз, хотя в деле есть только два протокола его допроса, и настолько ценный, что с него берут подписку о неразглашении…

Показания, которые отец троих детей дает на допросе, вообще леденят душу: «Девочка попала троллейбусу примерно под середину передней части — между передними колесами и скрылась под троллейбусом. На мой взгляд, троллейбус ее колесами не переезжал. Я видел, как девочка выкатилась из-за задней части троллейбуса. Троллейбус протащил девочку с места наезда под своим днищем метров пять. Для моего направления движения включился зеленый сигнал светофора. Я посчитал, что кто-нибудь все равно видел момент наезда и вызовет «скорую помощь»…»

Взрослый мужчина, отец троих детей видит, как на его глазах убивают ребенка, и едет дальше. Мне ужасно не хочется в это верить, и, как учат во всех следовательских фильмах и романах, я думаю: а кому, интересно, выгодно делать из Владыкина монстра?

Мы разговаривали у Владыкина дома, в уютной, хоть и малосемейной квартире, где на стене висят фотографии детей Владыкина, двух дочек и сына — бравого матросика, проходящего сейчас службу в Севастополе.

— А почему вы поехали, Александр Алексеевич, а не стали кричать, не распахнули дверь, не начали сигналить, чтобы троллейбус-то остановить? — спрашиваю я его.

— Да ведь если бы я аварийку, допустим бы, включил, меня бы водители, которые сзади, со свету бы сжили... — отвечает он незатейливо.

— А как же так получилось, что, кроме вас, никто этого не видел?

— Да видели наверняка, просто никто не хочет с милицией связываться. И я больше свидетелем никогда не пойду. Затаскали они меня — то тут подпиши, то это скажи.

Интересно, что информацию о гибели Алисы разместили на двенадцати местных теле- и радиоканалах, но ключевой свидетель все равно остался один. Именно в его показаниях много нестыковок, в отличие от логически выстроенных и понятных показаний свидетелей, которые подошли уже к лежащей девочке и самого момента наезда не видели.

Сначала Владыкин очень подробно и долго расписывает, как троллейбус поворачивает на перекресток, а ровно через день сообщает, что он заблуждался и троллейбус шел прямо. Кроме того, девочка у него то идет, то бежит «как обычно торопятся ребенки, то есть достаточно быстро». То Владыкин видит подъехавший к девочке уже после аварии автомобиль, то он только думает, что кто-то окажет ей помощь, а троллейбус у него и вовсе едет то на красный, то на зеленый (чтобы определиться со светофором, появляется еще один свидетель, и худо-бедно следствие выруливает на красный след).

Александр Алексеевич, я не знаю, почему в ваших показаниях такие противоречия, которые адвокат потерпевших связал с «индивидуальными особенностями свидетеля, его психологической устойчивостью и способностью воспроизводить увиденное». Мне лично вы показались совершенно адекватным и вполне способным выражать свои мысли человеком. И речь здесь, наверное, не о вас, а о следователе, майоре Бушкове, который просто обязан подобные противоречия как-то объяснять. Но он этого не делает. Чтобы уже к этому не возвращаться, перечислю и кое-что еще, что майор Бушков не считает нужным сделать, — я собиралась задать ему несколько вопросов в частной беседе, но Дмитрий Васильевич отказался от встречи.

Следователь Бушков не разрешает Ногиной присутствовать при следственном эксперименте с Владыкиным и отказывает в ходатайстве провести еще один эксперимент с манекеном, чтобы посмотреть, а что, собственно говоря, может произойти, если под троллейбус положить человека, учитывая, что расстояние от земли до нижней балки троллейбуса 18 см. Мотивация отказа — что-то вроде «в огороде бузина, а в Киеве дядька» (см. т. 2, л.д. 309). Он не пытается установить имена двух сотрудников милиции в серой форме, которые были около девочки, а потом исчезли; он не проверяет некоторые другие сообщения свидетелей — а одно из них вывело меня, например, на местных бандюков не самого низкого уровня. Может, это все неправда, но ведь надо проверять, а майор в эту сторону даже не двинулся… Результат такой работы — полное отсутствие неопровержимых улик, показывающих как именно был совершен наезд.

20 мая будет оглашен приговор по делу о наезде на Алису Суворову. Пока получается все точно так, как обещали полицейские: прокурор попросил четыре года колонии-поселения. И знаете, за что? А ни за что, потому что в прениях он снял обвинение о проезде на красный свет, и получается тогда, что ехала Ногина на зеленый и судить ее вообще не за что.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera