Сюжеты

«Нам надо, чтобы о геях узнала обычная семья гопников»

Корреспонденты «Новой» провели три дня с организаторами Московского гей-парада, чтобы понять, зачем они выходят на улицу и почему им мешают это делать

Фото: «Новая газета»

Этот материал вышел в № 58 от 1 июня 2011 года
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Четверг, два дня до гей-парада. Кафе около Тверской. Сидим впятером: мы с фотографом, Леша, Абу и Тим. У Тим красивое женственное лицо, но мужская пластика, жестикуляция и одежда. Волосы Тим обычно стрижет коротко, но сейчас отращивает: «К...

Четверг, два дня до гей-парада. Кафе около Тверской. Сидим впятером: мы с фотографом, Леша, Абу и Тим.

У Тим красивое женственное лицо, но мужская пластика, жестикуляция и одежда. Волосы Тим обычно стрижет коротко, но сейчас отращивает: «К родителям еду». Родители у Тим — в Дагестане.

— Меня отчим проклял, — спокойно говорит Тим. — Да не, он не знает, что я с девушками встречаюсь, тогда бы вообще убил. Просто за то, что из дома сбежала. Он-то хотел, чтобы я как все: вышла замуж, сидела дома, рожала детей. Я даже если бы была нормальной, все равно такой жизнью жить не хотела.

Когда Тим понадобилась регистрация, ее прописал у себя двоюродный брат, милиционер из города Лебедянь. После прошлого гей-парада на его адрес пришло уведомление, что Тим была задержана за административное правонарушение. «Начальник брата вызвал и говорит: или ты ее выписываешь — или в органах не работаешь».

По телевизору Тим увидел на гей-параде начальник. Пришлось искать новую работу. Ее подруга была вынуждена переехать: новости посмотрела квартирная хозяйка.

После прошлых парадов милиция взяла на «списочный учет» активиста Николая, трансгендера* Аню и руководителя питерской ЛГБТ**-организации «Равноправие» Юру Гаврикова.

Юра, правда, не расстроился: в соседнем от него доме живет руководитель местного националистического «Народного собора». Поэтому весь Юрин подъезд и без того в надписях: «Здесь живет пид…ас».

Абу и Леша вдвоем держат небольшой магазин на рынке. О том, что они пара, на рынке не знают: «Покупателей не будет. Мы для них станем вроде как нечистые».

Война с леворукостью

Зачем нужен гей-парад, Леша объясняет военными терминами: «борьба на всех уровнях», «подготовка стратегической культурной революции», «одна из форм утверждения гомосексуальности как нормы».

Считается, что в любом обществе геи составляют 6—7%. Но на парад каждый год выходит человек 30.

Московские геи — как политическая оппозиция: расколоты, не могут определиться с лидером и методами и не ладят между собой. Активисты нескольких ЛГБТ-организаций говорили мне, что не хотят участвовать в провокации, а за организатором парада Николаем Алексеевым вообще никуда не пойдут.

— Мы не провоцируем общество, — не согласен Леша. — Мы хотим, чтобы оно услышало, что мы есть, нас много, мы не опасны. Открытость геев — единственный способ их интеграции.

— Мне что, я в Москве, — заводится Тим. — У меня гей-клубы, магазины, лесби-тусовка на «Пушке»… Я могу целоваться на улице — в центре, конечно, в Выхине уже изобьют. Но не дай бог гею жить где-нибудь в Архангельске или Тамбове. Вот за его права я и выйду на площадь.

Повторяю самое частое обвинение организаторам гей-парада — в пропаганде гомосексуализма. «Его не нужно пропагандировать! — перебивает Тим. — Когда я первый раз влюбилась в девочку, мне было 12 лет, у меня не было интернета, я не знала слова «лесбиянка». А запрещать быть геем — тупо. Все равно что гнобить евреев. Я пока не попала в Москву, не знала, что их не любят. В Дагестане такого нет».

— Это как запрещать голубоглазость и леворукость, — добавляет Леша. — Вот ты левой рукой пишешь. Ты не такая, как мы!

Все трое молча смотрят на меня. Чувствую себя меньшинством. Ужасно неуютно.

Гей-парад — самое громкое гей-событие года. Помимо него идут разнообразные марши, фестивали гей-фильмов, концерты, издаются брошюры о правах геев в России. Как объясняет Леша — это все «для своих».

— О них услышит максимум 10 тысяч человек. Но нам надо, чтобы о геях узнала обычная семья гопников. Потому что в гоп-семье тоже может родиться гей. Мы это знаем. Мы в таких семьях росли.

Леша — из города Грязи Липецкой области. Единственный выход для гея в Грязях — забыть, что он гей, всю жизнь скрываться или уехать в Москву.

— Мама очень тяжело переживает: плачет, думает, вдруг я изменюсь, — говорит Леша. — Но если бы я не сказал, пришлось бы всю жизнь врать.

— Я в Махачкале даже домой зайти не могу, — говорит Тим. — Живу у друзей, встречаюсь с мамой на улице. Только брат про меня знает. Я его в Москве в гей-клуб водила. Он пришел, посмотрел: «Че, нормальные ребята. Неужели пид…сы?»

— У моих знакомых все руки в шрамах. — Тим вытягивает вперед обе руки, сжимает кулаки. — Они так и показывают: это я вены резал, когда сам про себя понял. Это — после того, как родители выгнали. Это — когда в школе узнали.

Молчим.

— А мне мама позвонила: приезжай летом, будешь жениться, — вдруг говорит Абу. — Но я родителям скажу. Они у меня современные. Правда, мама больная: возраст, давление… Но я скажу обязательно. Потом.

Против фашизма

Утро пятницы, отель Ritz-Carlton, пресс-конференция московского гей-парада.

В прошлом октябре организатор гей-парада Николай Алексеев добился, чтобы Страсбургский суд признал: запреты прошедших парадов противоречат Европейской конвенции о защите прав человека. В апреле вердикт вступил в силу, но нынешний гей-парад все равно был запрещен, уже в шестой раз.

— Если завтра правоохранительные органы разгонят участников мирной демонстрации — вся ответственность ляжет на московские власти, — торжественно говорит Алексеев с трибуны. — Если завтра наш парад разгонят, послезавтра мы поставим вопрос об исключении России из Совета Европы.

Русские журналисты усмехаются, иностранные записывают.

Участники парада возложат цветы на Могилу Неизвестного Солдата в Александровском саду, с пафосом объявляет Алексеев. Затем придут к мэрии на Тверской.

— Так геи и лесбиянки почтут память борцов с фашизмом и выразят протест против гомофобного фашизма, процветающего в России, — говорит Алексеев. Выбор места попахивает спекуляцией. Кажется, я понимаю, почему Алексеева не любят в ЛГБТ-среде.

Голубые как оранжевые

— Ну опять ты завис?! — подземный переход под Тверской. Абу застывает перед витриной с украшениями, Леша со смехом подталкивает его в спину, шутливо борются.

Пятница, 16.00. Нас ведут на конспиративную квартиру, которую сняли для приехавших на парад иностранцев и оперативных совещаний. Вчера здесь полдня спорили, где проводить митинг. Теперь на кухне варят пельмени и обсуждают тактику борьбы.

— Подходим небольшими группами, быстро разворачиваем плакаты, сразу начинаем скандировать, — инструктирует трансгендер Аня. Он (о себе Аня говорит в мужском роде) принимал участие в четырех парадах, в 2007 году был избит и неделю провалялся с сотрясением мозга. — Чем заметнее мы будем, тем больше эффект и тем быстрее заберут менты.

Менты — спасение. Если они не повяжут, изобьют гомофобы. На прошлые парады приходили до 300 накачанных парней из националистических движений и фанатских группировок. Леша помнит, как в 2007-м милиционеры 20 минут ждали, пока его, повалив на землю, лупили ногами с десяток нацистов.

— …По одному не ходим, толпой тоже: запалят. По дороге стараемся не выделяться. Андрей, ты можешь иначе одеться? Штаны широкие?

— У меня широких нет. — Высокий худой Андрей с копной золотистых волос растерянно осматривает свои джинсы. Из-под них торчат розовые ботинки с острыми носами. — У меня все такие…

Кажется, что попал в подпольную революционную ячейку: вокруг обсуждают тактику боя, алгоритм поведения в участке, работу общественного сознания… Помнится, когда-то в подвале запрещенной партии НБП шли такие же разговоры.

— Мы делаем то же, что вся оппозиция, от «Стратегии-31» до лимоновцев, — соглашается Леша. — Боремся за свободу собраний и слова — фундаментальные конституционные права. Когда их нет, общество становится тоталитарным. Разница только в том, что оппозиционеры воюют за свои взгляды. Мы — за то, с чем мы родились.

Безопасный город

В гостиной фотограф-американец по очереди выстраивает всех у окна. Он уже который год приезжает снимать московские гей-парады, делает портреты участников.

Юная Дина поправляет рыжую челку.

— Дин, прикинь, ты у нас что, одна только лесбиянка?

— А Тим?

— Какой я вам лесбиянка?! — обижается Тим и идет позировать. — Люблю фотографироваться, — застенчиво объясняет она.

Николай Алексеев в костюме и розовой рубашке дает интервью зарубежному журналисту. «Российское общество само придет к толерантности? — спрашивает корреспондент.

— Что?! — подпрыгивает Алексеев. — Донт мэйк май сокс лаф (Не смешите мои носки)!

На балконе сидит Питер. Он из Лондона, приехал со своим бойфрендом специально на гей-парад: «Дома у меня есть все права, и мне кажется это естественным. А здесь я не смогу пройти по улице, держа любимого за руку». Просит латиницей написать фразу: Trebuyu britanskogo konsula! — на случай ареста. Говорит, что предпочитает на улицу не выходить.

— Да ладно, Москва безопасный город.

— Шутишь?! — Питер взмахивает листком с фразой про консула.

…Вечер, все начинают расходиться. У Абу и Леши первое занятие на курсах английского; режиссера Владимира Ивановича, который каждый год снимает парады, ждет жена.

Леша выходит первым, Абу надевает куртку, долго вертится перед зеркалом.

— Вот выучу английский — и уеду. Как думаешь, года хватит? Я еще нигде не был. Не смогу я в России жить. Я детей очень хочу.

Как говорит Леша, все русские геи, у которых есть образование и профессия, — уже за границей.

Другая страна

Суббота, 9 утра. Квартира на Варшавском шоссе.

Андрей с бойфрендом Сашей рисуют плакаты: «Любовь бывает разного цвета, и я горжусь тем, что я гей»; «Россия не Иран, закон здесь — Конституция, Библия — не норма права. Требуем соблюдения права геев на мирный протест».

Выходит сонная мама Андрея, здоровается, начинает собираться: на митинг она пойдет с сыном.

Coming out (момент, когда гей сообщает окружающим о своей гомосексуальности) произошел у Андрея в 15 лет. «Мама и раньше догадывалась. Поддержала меня сразу, книги по психологии стала читать». Теперь все друзья, знакомые и клиенты (у Андрея своя юридическая фирма) знают, что он гей. В его среде такое — редкость.

— Мне повезло. Но я все равно чувствую себя меньшинством. Представьте, что негативную реакцию большинства станут вызывать акции инвалидов. Что, они тоже не смогут заявить о себе?

Как рассказывал Леша, несколько лет назад в гей-клубах были железные двери и оцепление охраны. Сейчас туда ходят натуралы, дверей нет, и охрана не требуется. «Так будет и с парадами. В Европе и США их тоже когда-то разгоняли. Но потом случился социальный coming out».

По словам Андрея, с каждым годом гомофобов на парады приходит все меньше. «На первый же разрешенный митинг выйдут больше 200 геев, на второй — тысяча. И у нас будет уже другая страна».

В странах, где к геям относятся хорошо, говорит Леша, хорошо живут все.

Разгон

— Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ…

Суббота, полдень, час до парада. Ворота к Могиле Неизвестного Солдата заперты, территория перед памятником Жукову огорожена. Кажется, город готовится к войне.

На пятачке перед гостиницей «Москва» поют члены Союза православных хоругвеносцев. Позади кучкуются старушки с иконами.

— Им же платят небось, — объясняет одна. — Вон, Европейский суд сказал 30 тысяч евро заплатить.

— Да их, бедных, в прошлый раз так по асфальту валяли, прям в крови были. Я бы и за 30 тыщ не пошла.

— Мы православные русские люди, мы умеем силой молитвы разгонять бесов, — подняв крест, торжественно произносит бородатый хоругвеносец. Я записываю в блокнот.

— Ой, левой рукой пишет, — вдруг хватает меня старушка в платке. — Дурной у тебя род, девка, дурной, и креста-то на тебе нет…

— Не обращайте внимания, — наклоняется ко мне человек в папахе и майке с эмблемой Союза хоругвеносцев. — Сюда вообще странные люди приходят.

Вокруг — густая толпа молодых людей в спортивной одежде, некоторые — в майках с имперским флагом и с закрытыми шарфами лицами.

Леша и Тим появляются внезапно. Выбрасывают в воздух радужный флаг, кричат. Минута — и Тим уже ведут, держа за горло, пригнув к земле. «Помедленнее! Я девушка, и мне больно!» — вырывается она. Гомофобы валят Лешу на землю, бьют ногами.

Плакаты Андрея и Саши вырывают в секунды. Аня едва успевает достать транспарант, как его уже хватают за руки, валят на землю, бьют по голове.

Дэна Чоя, американца, который когда-то добился отмены запрета на службу в армии США, несут в автозак. На белой рубашке пятна грязи: Дэна пинали, повалив на землю.

К  автозаку  тащат  длинноволосую девушку. Позже выяснится, что ее зовут Лиза, она шла мимо, но, видя, как избивают участников, схватила Лешин лозунг и встала вместо него.

Последним ведут парня в темных очках и с упавшим с лица платком. «У-бей пидо-раса!» — скандирует он.

— Ты че, это не их, — останавливает один полицейский другого. Отталкивает парня. — Иди давай.

Толпа на площади становится гуще, скандируют: «Со-дом не пройдет!».

Телефон Алексеева не отвечает. Я не вижу, как берут Питера и остальных. Пропускаю, когда радужный флаг разворачивает наша коллега Лена Костюченко, и только позже увижу съемку, как молодой парень подбегает к ней и бьет — сзади, сверху вниз — кулаком по голове. Как полиция тащит, хватая за волосы и почти сдирая майку, Ленину девушку Аню.

— Отжимаем репортеров, отжимаем, — несется команда. Справа, со стороны Александровского сада, движется оцепление. Полицейские  грубо толкают прохожих в спину. Они теснят журналистов, нацистов, туристов. Рядом заливается плачем ребенок, шумит группа корейских туристов, падает на асфальт обвешанный камерами фотограф. Оцепление движется дальше, в сторону Площади революции. Но полицейских не хватает, живая цепь не перегораживает всю улицу, и прохожие догадаются обойти ее сбоку. Полицейские мрачно и торжественно продолжают маршировать в пустоте.

Дина

— Ну всё, короче. Пиз…ц. Всех наших взяли, на Тверскую идти некому. — С Диной сталкиваюсь около автозаков. Полиция схватила ее одновременно с Лешей и Тим, выкрутила руки, подставляя скинам. Но одна из старушек в платке вступилась, заголосила: «Ой, девочку бьют, девочку отпустите, ироды!» Полицейский опешил, Дина вырвалась.

— Я — бежать, за мной — скины, — тяжело дышит Дина. — Черт, увидят родители по телику — точно убьют.

Дина тоже из Дагестана. Девочки ей стали нравиться с детства, а три года назад серьезно влюбилась.

— Только она меня бросила. Мне так плохо было. — Мы с Диной быстро идем к Тверской. — Я ей постоянно звонила, SMS-ки писала: люблю, вернись. А потом в обморок упала. Пока «скорая» ехала, родители взяли телефон, прочли SMS. Избили меня ужасно.

Так Дина и сбежала из дома.

В Дагестан она больше не возвращалась, но знает, что братья приезжали в Москву ее искать. «Нашли бы — убили. Они так и сказали: лучше ты сдохнешь, чем будешь семью позорить. Да не, они не религиозные, ничего такого. Просто убили бы». Иногда Дина звонит матери и сестре. Они тоже говорят, что лучше бы она умерла, но все равно любят. «А теперь увидят по телевизору — и я даже не знаю».

…Когда Тим сажали в автозак, она отворачивалась, закрывая лицо от камер. Полицейский заметил, схватил Тим за волосы, дернул: «Руки убери. Сюда смотри», — и развернул лицом к камерам.

Спецоперация

— Ща, давай переждем. — Дина отходит в сторону, закуривает, руки у нее дрожат. —  Видишь двух бритых за нами? За мной гнались. Но я кепку сняла — и в толпу.

Двое бритоголовых парней вдруг отделяются от потока людей и идут к нам. Дина съеживается.

— Девушки, как к мэрии выйти? — спрашивает один.

— Прямо и направо, — машу в сторону Лубянки. Парни уходят.

Мимо в сторону Тверской движется плотная толпа. Нас обгоняет пятеро щуплых подростков. «Мы им вторую Манежку устроим!»  — захлебываясь от восторга, орет один.

….Парад на Тверской сводится к задержанию трех женщин: двух активисток арт-группы «Война», начавших скандировать «Позор гомофобам!», и девушки, которая вышла из толпы и перед камерами начала говорить о толерантности. Девушку молча схватили двое людей в спортивных майках и шортах и унесли в автобус без опознавательных знаков. Журналистов, которые бросились следом, оттеснили такие же люди в штатском.

Андрея, Лешу, Тим и иностранцев увезли в Пресненское УВД. В автозаке во дворе отделения их продержали три часа. Дэн Чой выкрикивал единственное известное ему русское слово: «Дискри-ми-нация!», за что был пересажен в туалет внутри автозака.

Высунувшись из окна, Леша объяснял полицейским, что согласно психоанализу гомофобы — латентные геи, которые боятся признаться самим себе.

— Слышь, давай сюда, тут пацан отжигает, — кричал в рацию полицейский.

Отпустили всех еще через два часа.

Алексееву я дозвонилась только вечером. «Соратники отговорили меня идти на площадь. Если бы меня задержали, я бы сел на 15 суток, а я не могу так рисковать», — сказал он, и стало окончательно ясно, что бороться за права геев в России некому.

P.S. Спецоперация по разгону гей-парада заняла полчаса. Их хватило, чтобы несколько сотен полицейских скрутили 18 участников и десяток гомофобов. Справились с  девушками по 40 килограммов веса. Перепугали иностранных туристов и детей.

Как говорили ребята, они всего лишь хотели показать, что они существуют. Кажется, удалось: над разгоном двадцати молодых людей работали все столичные внутренние войска.

* Трансгендеры - люди с признаками обоих полов

** ЛГБТ - аббревиатура: «лесбиянки, геи, бисексуалы, транссексуалы»

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera